The Darkness Inside: Part 1

В тихом поместье Малфоев ворвался камин, привлекая в комнату Нарциссу, Андромеду и Алекто. Фенрир выскочил из камина с окровавленным лицом и руками: «Андромеда, готовься. У нас есть раненые». Андромеда кивнула и взмахнула палочкой в воздухе, комната стала больше походить на больничную палату. Она закатала рукава, когда снаружи раздались громкие трески, и камин снова ожил. Беллатрикс, спотыкаясь, ворвалась в комнату с фигурой в руках и криком, разорвавшим воздух. Хотя откуда оно взялось, никто не знал. Все замерли на долю секунды, когда прибыло еще больше людей, прежде чем гнев Беллатрисы потряс все поместье: «Андромеда!» Андромеда дернулась, а Нарцисса продолжала смотреть на обмякшее тело в руках старшей сестры. Кожа Гермионы была призрачно-белой, губы синеватого оттенка. Ярко-багровый цвет покрывал туловище девушки, руки, ноги, лицо, все было залито кровью. Она чувствовала, как ее сердце пыталось биться, но, казалось, ничего не получалось. Ее тело не хотело работать, ее мозг перестал посылать сообщения остальным ее частям. Тишина, казалось, окружила ее, она видела, как шевелятся рты, но ничего не слышала. Ее разум и сердце разрывались между умирающей девушкой перед ней и ее сыном, которого нигде не было видно. — Что случилось, Белла? — рявкнула Андромеда, страх проложил себе путь к ее разуму. Она видела Гермиону, когда та была ранена, видела, что с ней делала Амбридж, но это… Это выдвинуло ее чувства на передний план, чувства, которые она с самого начала изо всех сил пыталась подавить. Сердце Алекто разбилось на куски, когда она увидела тело своей дочери, безвольно висевшее на руках Беллатрикс. Она так долго мечтала увидеть ее, встретиться с ней, обнять ее. Она знала, что, пока она была в Азкабане, у нее не было особых шансов, но это была единственная надежда, которая поддерживала ее. Она слышала рассказы Фенрира о том, через что прошла ее дочь, о том, что девочка сделала для других. Но услышать и увидеть — две большие разницы. Она видела, что ее дочь была готова сделать для людей, которых она любит, и, хотя это злило ее, она также была чрезвычайно горда. Ее дочь была настоящей силой, с которой приходилось считаться. Однако в этот момент Алекто осознала, насколько маленькой выглядела девочка. Не обращая внимания на состояние, девочка пережила месяцы пыток и жестокого обращения со стороны Амбридж, девочка выглядела слишком маленькой для такого положения. Слишком маленькая, чтобы потерять так много крови, слишком много крови для ее маленького роста. Она почувствовала, как рыдания прокатились по ее груди и быстро закрыли рот, прежде чем они успели вырваться. Ее сердце болезненно билось, с каждым ударом казалось, что оно раздавливается, очень медленно. «Сектумсемпра. Позови Снейпа. — приказала Беллатриса, и в ее ониксовых глазах отражалась дикость, с которой никто не хотел спорить. Нарцисса наконец начала двигаться, ее тело онемело. — Энди? Палочка Андромеды взмахнула над безжизненным телом девушки сложным узором: «Я делаю, что могу, но мне нужен Северус. Дыхание Нарцисса. Она сильная. Нарцисса повернулась к Беллатрикс, увидев мертвые призрачные глаза, наблюдающие за расслабленным лицом Гермионы: «Белла, ты ранена?» Беллатриса покачала головой бесстрастным голосом: — Она приняла это за меня. Она встала между мной и этим проклятием. Андромеда нахмурилась: «Цисса, она в шоке. Положи ее на соседнюю кровать и дай успокаивающее зелье.- Нарцисса ничего не почувствовала, когда подвела сестру к узкой кровати рядом с Гермионой, заставив ее сесть, чтобы провести диагностику и убедиться, что Беллатриса не пострадала. Полыхающее в камине зеленое пламя заставило Драко, спотыкаясь, ввалиться в комнату, глядя на Гермиону, его лицо было залито кровью. Слезы текли по его лицу, когда он опустился на колени рядом с Гермионой, взял ее руку в свою и уперся локтями в матрас. В груди было тесно, сердце с трудом билось, дыхание было прерывистым. Его слова были приглушены, когда он опустил голову, прижавшись лбом к тыльной стороне ее ладони, не заботясь о том, кто его услышит, если сможет. Его голова медленно покачивалась взад и вперед, пока он продолжал бормотать, его слезы не сдерживались, когда он умолял любого, кто будет слушать, спасти Гермиону, спасти эту девушку, спасти его сестру. В комнату продолжало вливаться все больше людей, когда из камина снова спотыкалась фигура. Красные опухшие глаза Гарри Поттера остановились на неподвижном теле Гермионы. Его сердце сильно забилось в груди, когда он прижался спиной к ближайшей стене, не сводя глаз с ее лица. Он пришел заботиться о Гермионе, думать о ней как о своем ближайшем друге. Он не мог потерять единственного человека, который был рядом с ним, единственного человека, который когда-либо защищал его, даже когда она этого не хотела. Он сполз по стене, прижав колени к груди, сцепил руки и поднес их ко рту. У него не было слов, а даже если бы они были, его горло было слишком сжато, слишком переполнено эмоциями, чтобы он мог даже говорить. Джинни вбежала в комнату через входную дверь, где ее аппарировала Тонкс. Она бросилась к Драко, одной рукой держась за обмякшее бедро Гермионы, а другой успокаивающе водя Драко по спине круговыми движениями. Прислонившись к нему, она начала шептать шепотом, надеясь, что сможет утешить его достаточно, чтобы он прошел через это. Она тосковала по Гермионе, единственному человеку, который защищал ее от семьи Уизли. Единственный человек, который защищал ее все годы в Хогвартсе. Ее слезы капали на плечи Драко, который продолжал умолять все и вся, чтобы Гермиона осталась жива. Очередная вспышка зеленого пламени привела к тому, кого здесь никто не ожидал. Рональд Уизли быстро пересек комнату, его грудь была перепачкана кровью. Игнорируя всех, он опустился на одно колено рядом с Драко, крепко схватив его за плечо. Его голос был мягким, но твердым, когда он говорил: «Она самый сильный человек, которого я знаю, приятель. Она собирается пройти через это. Ты должен быть сильным ради нее, ради своей семьи. Она справится с этим». Он повернулся к Гермионе, безмолвно капая слезами: — Ты должна пройти через эту «Миону». Ты мне нужна так же сильно, как и всем остальным здесь». Он встал и склонился над неподвижным телом Гермионы, слегка проведя рукой по ее волосам. — Сражайся за нас.- Он поцеловал ее в лоб, прежде чем встать и нашел Гарри через всю комнату, быстро подошедшего к своему другу и сидевшего рядом с ним. Никто не говорил. Ни звука не было издано, даже когда Тонкс сидела рядом с Беллатрикс, а Нарцисса начала лечить ее раны. Волдеморт стоял в арке, его гнев возрастал по мере того, как Снейп добирался до него. Он знал, что с момента нападения на Министерство прошло не более десяти минут. Он чувствовал гнев и боль Беллатрикс через метку на ее руке. Он знал, что что-то не так, и прибыл вовремя, чтобы объявить о своем присутствии миру, в то время как его люди сбежали. Дамблдор стоял рядом с ним, его печальные глаза смотрели на кровавую сцену перед ними, и Волдеморт видел, как одинокая слеза скатилась по щеке старика. Они посмотрели друг на друга и обратили всю свою ярость на Министерство. Они оба ругались, не сдерживаясь, продвигаясь вперед со всеми эмоциями, которые вливались в их палочки. Он был только огорчен тем, что Амбридж удалось сбежать, мысль о том, что она где-то в мире, уже заставляла его думать, как найти ее. Они сражались, убивая нескольких в процессе, пока не убедились, что все направляются в безопасное место. Дамблдор аппарировал в Хогвартс в поисках Снейпа. Он видел эмоции, вспыхнувшие в глазах соперника, и знал, что что бы ни говорил этот старый болван, Гермиона тронула его. Волдеморт оглядел комнату, увидев слезы, напряженные лица, залитую кровью кожу. Все в этой комнате так или иначе были тронуты Гермионой. Каждый из них был там для нее, работал вместе для нее. Она была миротворцем, голосом разума, сердцем всей их семьи. Без нее они были не чем иным, как Пожирателями Смерти и членами Ордена. Без нее они бы перестали быть. Без нее он был ничем. Гермиона была единственным человеком, о котором он действительно заботился. Дочь, которую он мог себе представить. Подросток, которого он хотел бы видеть рядом с собой до последнего вздоха. Гермиона была всем, и когда эта мысль пришла ему в голову, он почувствовал, как его сердце сильно стукнуло, заставив его задохнуться. Он так давно разбил свою душу на столько частей, что не думал, что ее можно восстановить. Осознание поразило его, конечно, в самый неподходящий момент. Его душа могла бы исцелиться, если бы ей дали достаточно времени, если бы у нее была для этого достаточная причина. И Гермиона была достаточной причиной. Зеленое пламя снова заполнило камин, и МакГонагалл быстро вошла в комнату, ее тело резко остановилось, когда ее глаза остановились на Гермионе. Волдеморт нахмурился, глядя на пожилую женщину, женщину, которой он восхищался и которой доверял. Она была для него скалой во время его пребывания в Хогвартсе, как и для большинства в этой комнате. Она была тем, к кому он обращался за советом, независимо от ситуации или темы. Она всегда была сильной, даже во время первой войны. Она никогда не гнулась и никогда ни для кого не ломалась. Он нахмурился, наблюдая, как лицо женщины искажается во что-то не совсем человеческое, прежде чем с ее губ сорвался душераздирающий всхлип, а колени подогнулись. Его глаза расширились от шока, когда рыдания женщины разорвали каждое сердце в комнате. От них леденела кровь, многие люди затыкали уши и крепко жмурились, их собственные слезы набирали силу. Он чувствовал, как его собственное сердце разрывается на части, когда боль женщины была выставлена на всеобщее обозрение. Слезы текли по ее лицу, когда ее глаза задержались на Гермионе, неописуемые эмоции пробежали по ее лицу. Волдеморт не мог оторвать глаз от пожилой женщины, стоявшей на коленях. Обычно сдержанная, суровая женщина, которая была лидером для всех, ломалась прямо у них на глазах. Ее судорожное дыхание вызвало неприятный холодок по его спине, скручивая его внутренности до такой степени, что больше некуда было деваться. Он ненавидел боль, которую слышал в ее рыданиях, то, как она сосредоточилась на девушке, зная, что никто из них ничего не может сделать. Никто не мог пошевелиться, все были слишком потрясены зрелищем, чтобы собраться с духом, их собственные эмоции были слишком подавляющими, чтобы утешить женщину. Снейп ворвался в комнату с палочкой и практически оттолкнул Андромеду в сторону. — Принеси все средства для восстановления крови и средства для перевязки кожи, которые у тебя есть. Тогда сделайте больше. Сейчас!" Его глаза не отрывались от бледной фигуры Гермионы Блэк. Его палочка двигалась быстро, он бормотал мягкое пение контрзаклятия своему собственному проклятию. Его сердце бешено забилось, зная, что у него мало времени, так как девочка уже потеряла слишком много крови. Его рука слегка дрожала, слезы жгли глаза. Он ненавидел показывать эмоции, это то, с чего началась часть этой глупой войны. Он потерял контроль и позволил своим эмоциям взять над собой верх. За последние пятнадцать лет он восстановил свои стены. Заставлял себя не чувствовать ни к кому и ни к чему. Стать оболочкой человека, которым он когда-то был. Но потом в его жизнь вошла эта девушка, она и Драко оба. Они вошли в его жизнь как раз тогда, когда его стены были наиболее крепкими, и все же эта девушка… Эта глупая, слишком упрямая для себя добрая, смелая и необыкновенная девушка… Прорвалась сквозь его стены, как будто она была создательницей и хозяйкой Бомбарды Максима. Она так легко разрушила его стены, как будто он никогда их не строил. Она научила его снова быть кем-то. Она пробралась в его сердце, настоящая слизеринская змея. Обвиваться вокруг нее до тех пор, пока она не перестанет биться, не зная, что она в безопасности. Теперь каждый удар был болезненным. Теперь каждый удар заставлял его признать тот факт, что он заботился о ней, что он любит ее так же, как Драко. Что без нее он почувствует дыру в своем сердце, такую же широкую и все еще кровоточащую, как та, что осталась после смерти Лили Поттер. Он стиснул зубы, крепче сжал палочку и вылил все свои эмоции на ответное проклятие. Он не позволил этой девушке сломить его. Он не позволил истории повториться. Он не хотел, чтобы его жизнь превратилась в душевную боль и печаль. Он спасет ее, как не смог спасти Лилли. Он спасет Гермиону и снова увидит ее улыбку. Он бы спасет ее, хотя бы для того, чтобы наорать на нее. Кричать на нее о том, какой чертовски глупой она была, приняв на себя это проклятие, проклятие, которое он изобрел. Кричать на нее за то, что она заставила ее семью пройти через всю эту боль. Кричать на нее за то, что она заставила его потерять контроль. Накричать на нее за то, что она разбила ему сердце, как это уже было однажды. Что еще более важно, он спасет ее только для того, чтобы сказать ей, как сильно он о ней заботится. Как же он терпеть не может, когда ей больно. Он моргнул сквозь слезы, когда кожа на теле Гермионы начала медленно стягиваться, кровь уже высыхала. Он уронил палочку и просунул руку ей под голову, кивая Андромеде, чтобы она влила зелье девушке в горло. Он знал, что девушка еще не выбралась из леса, но это было только начало. Он просто надеялся, что он успел вовремя.