The Darkness Inside: Part 1

Грудь Гермионы охватило пламя, ее глаза распахнулись от этого ощущения. Она глубоко вздохнула, но от этого стало еще больнее, чем раньше, и у нее начался приступ кашля. Ее тело протестовало, и она задыхалась от боли, пытаясь сесть. Руки сжали ее плечи, но разум был слишком затуманен, свет слишком ярок для ее глаз, чтобы она могла сосредоточиться на том, кто к ней прикасается. Паника и боль смешались в ее теле, из-за чего ее крик превратился в хрюканье. Она боролась с руками, пытавшимися удержать ее, желая сбежать, желая понять, что с ней происходит. Почему ее держали? Почему ее заставили выпить зелье? Почему она вдруг заснула? Ее быстро затянуло обратно в темную яму. Ее разбудили голоса, но она оставалась совершенно неподвижной, вспоминая, как проиграла борьбу в прошлый раз, когда не спала. Прохладная рука держала ее левую руку, большой палец мягко водил туда-сюда по тыльной стороне ладони, по все еще чувствительному шраму. Справа от нее раздался мягкий голос, наполненный эмоциями и звучавший так, как будто человек плакал: «Что, если это был ее всплеск?» «Этого не будет. Разве ты не чувствовал, насколько она сильна? Она борется. Просто это займет некоторое время». Полутвердый мужской тон, звучавший знакомо, исходил от первого голоса. — Я не могу этого сделать, — раздался слева от нее пронзительный голос. «Мне нужно быть там и искать это жалкое существо». Рука, державшая ее руку, слегка сместилась, и на мгновение Гермионе показалось, что успокаивающее присутствие исчезнет. Вместо этого хватка стала крепче, сжимая ее руку: «Ты не оставила ее так же, как и мы. Никто из нас никуда не денется». Пальцы скользнули по левой стороне ее лица, легкие, как перышко, оставив покалывающий след тепла на ее коже: «Я не хочу, чтобы она проснулась, а нас здесь не было. Она только снова запаникует. Гермиона знала эти голоса, знала, что им небезразлично, только по тону и эмоциям в их словах. Ей хотелось открыть глаза. Она хотела знать, что произошло. Она помнила, как была в Министерстве, как ее позвали в Завесу, а потом ее завернули в теплые объятия. Ее пара! Она была со своим партнером до начала битвы. Она помнила, как Амбридж появилась из ниоткуда, когда пыталась добраться до МакГонагалл. Была ли МакГонагалл в безопасности? Она была ранена? Выбралась ли она из Министерства до битвы? Была ли она в бою? В ее голове крутились вопросы, на которые можно будет ответить только тогда, когда она проснется. Единственная проблема заключалась в том, что она чувствовала себя слишком усталой, чтобы открыть глаза. Вспышка зеленого света вспыхнула перед ее глазами, растерянное выражение лица Артура Уизли навсегда врезалось в ее мысленный взор. Она убила его без угрызений совести, имея в виду проклятие каждой клеточкой своего существа. Он пытался убить ее партнершу, и она не позволила этому случится. Никто никогда не причинил бы вреда ее семье, если бы она могла остановить это. Хотя почему Артур хотел убить Беллатрикс, не имело никакого смысла. Она ничего ему не сделала. Ему было наплевать на Лонгботтомов, как и на остальных в Ордене. Так почему же он так чертовски одержим атакой Беллатрикс? Она могла представить битву, как будто она действительно стояла там, когда сцена застыла вокруг нее. Она могла видеть ухмыляющихся Рона и Родольфуса, выставивших перед собой палочки, нацеленные на двух сотрудников Министерства. Она повернулась и увидела, что Гарри стоит рядом с Люциусом, сражающимся со своим крестным отцом. Все, казалось, двигалось в замедленной съемке. Люциус был сосредоточен на Артуре, но его взгляд метался по Гарри, блокируя его, когда Гарри нуждался в помощи. Гермиона ухмыльнулась, но тут же снова сосредоточилась на Артуре. Она последовала за ним, когда Люциус отбросил его назад, а Сириус упал за борт после особенно мощного Ступефая от Гарри. Артур протиснулся вокруг основания Завесы, кружа вокруг себя и Беллатрикс, все их внимание было приковано к Амбридж. Гермиона нахмурилась, когда он посмотрел в сторону дверного проема, тень парила, но не была видна. Артур кивнул, прежде чем повернуться к спине Беллатрикс и наложить темное проклятие как раз в тот момент, когда память Гермионы поймала его на этом действии. Она смотрела, как накладывает Убийственное проклятие, видя решимость и гнев в ее глазах. Сцена снова замерла, но Гермиона не могла видеть фигуру в тени. Как только тело Артура упало, теневая фигура исчезла, и Гермиона снова погрузилась во тьму. Гермиона не была уверена, как долго она отсутствовала, но ее тело все еще болело, когда она снова проснулась. На этот раз ее глаза открылись, когда она тоже захотела их, и почувствовала облегчение, что в комнате темно. Она осторожно покачала головой, чувствуя легкую боль за правым глазом. Подождав, пока ее глаза привыкнут, она, наконец, осмотрела комнату, в которой находилась, свою комнату в поместье Малфоев. Она ухмыльнулась и попыталась пошевелиться, но скривилась от боли, пронзившей все ее тело. Она услышала тихий шорох и замерла, поняв, что не одна в комнате. На стуле рядом с ее кроватью сидела какая-то фигура, но было слишком темно, чтобы Гермиона могла разглядеть, кто это. Она расслабилась, оставаясь как можно тише, и направилась к своей ванной. Она не включала свет, пока занималась своими делами, опасаясь разбудить того, кто сгорбился в кресле, а затем, прихрамывая, вышла из спальни. Она оставила дверь слегка приоткрытой и направилась к лестнице. Спустившись вниз, она проскользнула на кухню и, моргая от яркого света, направилась к раковине. Она так хотела пить, что давало ей некоторое представление о том, сколько времени прошло, пока она была без сознания. Громкий треск пронесся по комнате, и Гермиона содрогнулась от боли, голова болезненно запульсировала. Она поморщилась, глядя на Кикимера, когда эльф стоял на прилавке острова и смотрел на нее широко раскрытыми заплаканными глазами. «Миссис Миона! Я думал, что вы…- Икота сорвалась с его губ, когда он потянул за уши. Она покачала головой, быстро взяв его руки в свои: — Эй, все в порядке, Кричер. Я в порядке. Можете ли ты сказать мне, все ли сделали это?» Кричер кивнул, сидя на краю прилавка и свесив ноги.- Поттер и мистер Уизли делят гостевую комнату на третьем этаже. Мастер Волан-де-Морт прямо сейчас встречается с мистером Дамблдором в кабинете. Мастер Драко сидит с тобой весь день, а ночью спит в своей комнате. Миссис Уизли тоже на третьем этаже. Гермиона потерла висок. — Я имела в виду, мы кого-нибудь потеряли в Министерстве? Кричер покачал головой: — Только вы, миссис. Вы были такой… И я не мог…-Кричер покачал головой, схватился за уши и снова натянул их вниз. — Я пытался, миссис… Слишком сильно… — он покачал головой из стороны в сторону. Гермиона нахмурилась, ее сердце болело за эльфа. Она быстро прижала его к своей груди: «Все в порядке, Кричер. Я в порядке. У тебя хорошо получилось." — Ты хоть представляешь, что произойдет, если они проснутся, а тебя не будет в той постели? Гермиона вздрогнула и повернулась к двери. Дыхание сбилось в груди, сердце пропустило удар. Она смотрела на женщину перед ней, в ее голове одновременно вертелась тысяча вопросов. Ее водянистые карие глаза соответствовали ее собственным, темные волосы были немного прямее, чем у нее. Такие же острые скулы, слегка округлый подбородок, как и у нее, только эта женщина была старше. Но было безошибочно понять, на кого она смотрела. "Мама?" Ее голос прервался на середине слова. Одно это слово сломало Алекто. Она слегка ахнула, всхлип прорвался сквозь абсолютный ужасающий страх, который она испытала, обнаружив, что кровать пуста, в то время как все три сестры Блэк спят в креслах вокруг кровати. Как девочке удалось выбраться из той комнаты, не разбудив никого из них, особенно Беллатрикс, она никогда не хотела бы знать. Девушка все еще была бледна, ее слегка трясло, все еще слабая из-за травм, полученных всего неделю назад. Она нерешительно двинулась вперед, опасаясь, что девушка все еще может убежать от нее: «Да, дорогая». Гермиона не могла думать, не могла говорить, даже не чувствовала боли, когда впервые в жизни бросилась в объятия матери. Сильные руки обвили ее, утешая, поддерживая в ее ослабленном состоянии. Она почувствовала, как ее эмоции захлестнули ее, рыдание застряло у нее в горле от того факта, что ее вторая мечта сбылась. Ее держала мать, и это было потрясающе. Ее сердце наполнилось любовью. Знание того, что она нужна, что ее мама любит ее, было всем. Она видела боль в глазах матери, то, как она смотрела на нее, как будто Алекто не мог поверить, что это наконец произошло. Она уткнулась лицом в шею матери, вдыхая мягкий аромат лимона и розы. Она всегда задавалась вопросом, каково это, когда мать обнимает ее, обнимает женщину и утешает. Ее слезы текли, непрошенные, когда она крепче сжимала женщину. Ее дыхание стало хриплым, когда все вокруг нее рухнуло. Ее чуть не убили, она приняла на себя темное проклятие, настолько ужасное, что даже Снейпу было стыдно его создать. Алекто проигнорировала собственные слезы, держа дочь на руках: «Я знаю, милая. Я здесь." Она поцеловала девушку в голову: «Теперь ты в безопасности». Гермиона потеряла счет времени, пока они стояли так, ее слезы замедлились, а дыхание нормализовалось. Успокоившись, она покачала головой и отстранилась: «Мне нужен кофе». Алекто фыркнул: «Ты и Белла определенно созданы друг для друга. Эта женщина не может обходиться без кофе, так что даже не пытайся. Гермиона ухмыльнулась, когда она пересекла комнату, чтобы приготовить кофе. В тихой кухне их окружила смесь неловкости и фамильярности. Она не могла понять, в чем тут неловкость, но ей хотелось обвинить в этом тот факт, что она действительно не знала женщину, сидящую на острове позади нее. Не то чтобы она не хотела, она просто не знала, как начать. Алекто заметил нерешительность в напряженных движениях Гермионы и решила начать: — Я так много хочу знать, так много хочу тебе рассказать. Я не знаю, с чего начать». Гермиона повернулась к матери, прислонившись к стойке после того, как налила стакан воды и ждала, пока кофе допьется. — Кто-нибудь видел профессора МакГонагалл? Алекто склонила голову на девушку, в ее голове просачивалось замешательство. Почему это первый вопрос, который пришел в голову ее дочери? "Да. Она…». Алекто нахмурилась. — Она тяжело перенесла твою травму, но мы не знаем, почему. Она не разговаривала с тех пор, как прибыла в тот день, когда тебя ранили. Гермиона нахмурилась, потягивая воду. — Как долго я отсутствовала? "Неделя. Тебя сильно напугают, но Снейп и Энди смогли… — Она покачала головой, и глаза заслезились, когда слова застряли у нее в горле. «Мне никогда не было так страшно. Никому из нас, и это о чем-то говорит, поскольку мы все пережили первую войну». Гермиона уставилась на стойку: «Я не думала. Я просто действовала. Когда я увидела проклятие Артура, направленное на Беллатрису, что-то внутри просто оборвалось». Алекто кивнул: «Я знаю, что ты не первый раз кого-то убиваешь». Гермиона кивнула: — Седрик Диггори. Это было примерно то же самое». Она высоко подняла голову и посмотрела на свою мать: «Он целился в Волдеморта, и я сорвалась». Она покачала головой, затем внезапная паника: «Где дядя Амикус? Я знаю, что он был там». Алекто усмехнулся: «Он в порядке. Он сейчас спит. Он неудачно упал и сломал ногу, но костерост, который делает Энди, сильнее, чем даже то, что мадам Помфри использует в школе. Гермиона снова расслабилась и повернулась, чтобы налить чашку. — Кофе или чай? Алекто улыбнулась дочери в ответ: «Чай». Она внимательно следила за движениями девушки. Знать, что ей все еще больно, было неудобно, но она не чувствовала себя обязанной заставлять девушку обратно в постель. Она может быть ее матерью, но в течение последних пятнадцати лет девочка не имела ее, и она не могла просто ожидать, что девочка начнет делать то, что ей сказал кто-то, кого она не знала. Она улыбнулась, когда через несколько минут Гермиона поставила перед ней горячий чай. — Спасибо. Тебе следует отдохнуть.-Гермиона закатила глаза, отчего Алекто усмехнулся: — Точно так же, как и я, я вижу. Гермиона широко улыбнулась, делая глоток кофе. — Я знаю Нарциссу. Она собирается заставить меня оставаться в постели, а мне отчаянно нужно было двигаться. Я становился жестким». Она нахмурилась, прислонившись бедром к стойке, ее мысли все еще были сосредоточены на более сложных вопросах. Она так много хотела узнать, и сейчас, казалось, самое подходящее время, пока они были наедине. Солнце едва окрашивало небо в светло-розовый цвет через кухонное окно, и она знала, что у них не будет больше времени, чтобы поговорить наедине: «Кто мой другой родитель? Нарцисса сказала, что не знает. Алекто глубоко вздохнула, ее сердце сжалось от боли при мысли о ее партнере: «Мне сказали, что ее убили». Глаза Гермионы расширились. — Ее? Алекто кивнула: «Это был эксперимент, который пошел не так, или правильно, в зависимости от того, как на это посмотреть. Мы не хотели, чтобы это произошло, но это произошло, и это было чудом. Никто не знал, может ли такое произойти между однополой парой, даже в волшебном мире. Я подумала, что будет безопаснее, если никто не узнает». Она нахмурилась, глядя на девушку, и ее сердце сжалось от того, что она скажет сейчас: «Гермиона, ты должна понять, что это была не идеальная ситуация, и война накалялась. Я был рядом с Волдемортом, рядом с Беллой. У меня была не лучшая репутация, как у Беллы. Мы были своего рода командой тегов. Мы твердо верили, что наша сторона правильная. Моя напарница, твоя вторая мать, шла по линии. Были сложности для нее, для нас». Гермиона смотрела на мать, пока ее разум обрабатывал то, что она говорила, но она все еще не могла остановиться, как тихо звучал ее тихий голос, когда она спросила: «Она хотела меня?» Глаза Алекто расширились, слезы скапливались в уголках, когда она быстро встала и бросилась вокруг прилавка. Ее грудь сжалась, когда она обняла свою дочь, и девочка напряглась: «Дорогая, да. Она хотела тебя больше всего на свете. Я до сих пор помню, как загорелись ее глаза, когда я сказал ей об этом. Она хотела тебя больше всего на свете. Пожалуйста, никогда не думай, что это не так. Если бы она была здесь, она бы воспитала тебя. Милая, я обещаю тебе. Она любила тебя больше, чем кто-либо когда-либо мог любить своего ребенка». Гермиона почувствовала, как груз свалился с ее плеч. Знать, что ее хотят оба родителя, было всем, чего она когда-либо хотела. Она слегка переместилась и обвила руками талию матери, нуждаясь в утешении, нуждаясь в том, чтобы чувство материнской любви омыло ее. Она глубоко вдохнула запах Алекто, запоминая его. Через несколько мгновений в окно ворвался солнечный свет, и Гермиона отстранилась, чтобы посмотреть на мать. Ярко-карие глаза сияли в ответ, того же цвета, что и ее, с гусиными лапками, танцующими в уголках. Она была красивой женщиной, и Гермиона не могла быть более благодарна за то, что она так похожа на нее. — Ты когда-нибудь скажешь мне, кто она? — спросила она неуверенно, но с любопытством. Алекто открыла рот, чтобы ответить, сказать ей все, что хотела знать девушка. Она не хотела ничего скрывать от дочери, но дверь открылась, и Волдеморт застыл в дверях. Его малиновые глаза остановились на Гермионе, и тиски, стиснувшие его сердце, освободились в волне эмоций. Он бросился вперед, практически вырвав девочку из рук матери. Гермиона усмехнулась, хотя и застонала от боли: — Я тоже рада тебя видеть, Том. Волдеморт проигнорировал потрясенный, взволнованный вздох Алекто, зарывшись лицом в ее волосы. — Ты не представляешь, как я волновался, как мы все волновались.- Он отстранился, чтобы заглянуть в ее усталое, бледное лицо. Он заправил прядь волос ей за ухо: «Тебе нужно отдохнуть. На самом деле, — он нервно огляделся, — они вообще знают, что ты проснулась? Словно по призыву, наверху раздался громкий хлопок, и Алекто фыркнула, когда три пары глаз посмотрели в потолок.- Должны ли мы делать ставки на то, кто из них это был?» Гермиона усмехнулась: — Слишком просто. Нарцисса никогда бы не разрушила собственный дом». Волдеморт кивнул, напрягшись. — И Энди не настолько глупа, чтобы пытаться это сделать. Глаза Алекто расширились. — Остается только… "Где она?!" Дикий детский крик эхом разнесся по всему дому, заставив их троих слегка вздрогнуть. Алекто взглянула на дочь, ухмылка тронула уголки ее губы: «Я люблю тебя до смерти, но я видела Беллу, когда она не получала того, чего хотела». Гермиона фыркнула. — Вот вам и материнская любовь. Волдеморт рассмеялся: «Вау, вы двое так похожи. А я-то думал, что о Белле стоит беспокоиться. Гермиона и Алекто рассмеялись, когда младшая девочка повела их в столовую. — Мы еще даже не начали.- Она заняла свое место за столом на своем обычном месте. Ее тело болело, и она устала, но она спала уже неделю, и ей нужно было еще немного понежиться в постели. Волан-де-Морт сидел во главе стола и, ухмыляясь, призывал своих последователей через темную метку. Гермиона не могла оторвать взгляда от своей матери. Женщина была не совсем той, кем она себя представляла, но ведь слухи еще никому не приносили пользы. Она чувствовала, как ее сердце наполняется любовью к этой женщине, что, как она думала, займет какое-то время. Ей потребуется время, чтобы почувствовать себя комфортно в присутствии женщины, но она знала, что это произойдет. Громкий треск эхом разнесся по территории Поместья, когда один за другим начали прибывать Пожиратели Смерти. Гермиона нервничала, увидев всех, зная, какие взгляды она получит от них. Она не могла сдержать легкое беспокойство, которое нахмурило ее лоб, когда она услышала три голоса, которые сердито спорили и приближались. Она посмотрела на дверной проем, когда три сестры вошли в комнату. — Как она вообще нас обошла? — обеспокоенно спросила Энди. Нарцисса нахмурилась и покачала головой: «У этой девушки есть отношение к нам, которое я начинаю принимать на свой счет». Беллатриса покачала головой, ее красивое лицо озарилось ярким светом: «Когда я доберусь до нее…» Гермиона подняла бровь, когда три пары глаз остановились на ней, и они остановились как вкопанные, тишина опустилась на всю комнату. «О, пожалуйста, продолжайте. Что произойдет, когда ты доберешся до меня?» Она ухмыльнулась, когда ониксовые глаза женщины, казалось, потемнели еще больше. Рука Алекто легла ей на плечо сзади: «Пожалуйста, не ссорь их пока. Как твоя мать, я бы не хотела быть в комнате, когда это произойдет. Волдеморт фыркнул, закатив глаза. — Невероятно. Вы могли бы подумать, что вы двое не будете такими нахальными после недели, которая у нас была. Гермиона ухмыльнулась ему: — Я спала всю неделю. Он строился все время». Алекто усмехнулась: «Облегчение требует празднования, тебе не кажется». Волдеморт потер виски. — Кажется, у меня мигрень. Гермиона фыркнула: — Тогда я, по крайней мере, сделала свою работу на сегодня. У меня есть неделя, чтобы наверстать упущенное». Его стон заставил ее рассмеяться, когда люди начали пробираться в дом. Взгляд Гермионы вернулся к трем женщинам в дверях. Она ненавидела боль в глазах Нарциссы, тревогу в глазах Андромеды и замешательство в глазах Беллатрикс. Она не знала, как утешить их в данный момент. Она медленно встала, слегка морщась от боли, не упуская из виду легкое напряжение тела Нарциссы, когда она изо всех сил пыталась не броситься вперед. Она улыбнулась женщине, протягивая ей руку, желая, чтобы она была ближе. Нарцисса бросилась вперед и взяла девушку за руку, крепко прижимая их тела друг к другу. — Ты меня чертовски напугала. Гермиона прижалась лбом к пожилой женщине. — Я не сожалею о том, что сделала, но мне жаль, что я напугала тебя. Тело, прижатое к ее спине, ощущение тела Беллатрисы рядом с ней безошибочно после их разговора в Министерстве: «Поговорим позже, моя маленькая ведьма». Гермиона почувствовала, как дрожь сотрясла ее тело, когда она кивнула, расслабившись в двух телах по обе стороны от нее: «Не могу дождаться». Алекто фыркнула, услышав дрожь в голосе Гермионы. Гермиона бросила взгляд на мать: «Я все еще в процессе полового созревания». Смех разразился по комнате, и Гермиона закатила глаза. — Мы можем покончить с этим, что бы это ни было. Андромеда двинулась вперед резким голосом: «Да. Девочке нужен отдых». Гермиона нахмурилась, глядя на женщину, ее грудь неловко сжалась. Между ней и Андромедой было расстояние, которого раньше не было. Она попыталась поймать взгляд женщины, но Андромеда активно избегала смотреть на нее. Брови Гермионы сошлись вместе, образовалась складка, когда она увидела, как Андромеда перешла на другую сторону стола. Она сделала что-то не так? Женщина злилась на нее? Замешательство охватило ее усталый разум, поскольку она знала, что и ее мать, и Волдеморт сказали, что все три сестры были в ее комнате. Руки Беллатрикс обвили ее сзади, подбородок опустился ей на плечо: «Садись, детка. Ты уже достаточно долго стояла. Гермиона какое-то время смотрела на Андромеду, прежде чем покачать головой: «Я в порядке». Она продолжала смотреть на Андромеду, пока Волан-де-Морт говорил: «Последняя неделя была…» Он нахмурился, на мгновение взглянув на Гермиону, прежде чем повернуться к остальной части комнаты: «Трудной. Мы чуть не потеряли одного из наших и были так близки к тому, чтобы потерять Макнейра и Лестрейнджа». Гермиона посмотрела на Рудольфа и его младшего брата Рабастана. Неряшливое лицо Рудольфа выглядело осунувшимся и изможденным, но его глаза встретились с ее глазами с почти ощутимым облегчением. Она кивнула ему один раз, и легкая улыбка тронула уголки его губ. Рабастан был на несколько дюймов ниже своего старшего брата, но такие же лохматые черные волосы и большие карие глаза были точно такими же. Она наблюдала за нервным подергиванием Рабастана, и ее разум сосредоточился на нем, ее тело напряглось. Когда она смотрела на него, она чувствовала, как вокруг ее груди скручивается тревожное кольцо, и тьма расползалась по ее сердцу при мысли о проклятии, направляющемся на ее помощника в Министерстве. Она почувствовала, как руки Беллатрисы сжались вокруг нее, дыхание женщины коснулось ее уха, когда она прошептала: — Ты в порядке? Гермиона отошла от нее, не отвечая, чувствуя, как женщина не решается отпустить ее. Она пересекла комнату, слегка прихрамывая, когда стояла перед Рабастаном. Комната погрузилась в тишину, все окунулись в напряженную атмосферу вокруг нее. Она взглянула на Рудольфа, встретилась с его растерянными глазами, прежде чем снова повернуться к Рабастану. Она уставилась на него, заметив, как его глаза дико метались по комнате, прежде чем он внезапно успокоился и уставился прямо на нее. Ее губы скривились от отвращения, когда до нее наконец дошло: — Ты был причиной того, что Амбридж знала, что мы с Гарри больше не в Хогвартсе. Родольфус схватил брата за руку, когда тот потянулся за палочкой. Родольфус сжал руки своего брата, глядя на человека сзади: «Почему Раб?» Внезапно Волдеморт оказался рядом с Гермионой, положив одну руку ей на плечо и слегка отодвигая ее назад. — Не заставляй нас спрашивать снова. Гермиона мгновенно почувствовала на себе руки Беллатрикс, оттягивающие ее еще дальше от мужчины. Она оглянулась на женщину и подняла бровь, увидев гнев, пылающий в ониксовых глазах. Это была сила, о которой она когда-либо думала, что она принадлежит только ей. Она чувствовала это много раз за эти годы, в том числе, когда потеряла контроль над Роном. Контролировать становилось все труднее, и инцидент с Роном доказал это. Она повернулась к Рабастану, их взгляды встретились. Рабастан смотрел на Гермиону, когда говорил: — У Амбридж есть вендетта, которую нужно уладить, но не с кем-либо в этой комнате и не на стороне Ордена. Гермиона просто единственный способ получить то, что она хочет.- Его глаза потемнели, когда он посмотрел на Гермиону. — Здесь происходит больше, чем ты можешь себе представить. Это только вопрос времени, когда правда выйдет наружу». Гермиона склонила голову набок, хорошо понимая, о чем он говорит: «Ко мне или ко всем остальным?» На его лице появилась темная ухмылка: «Если ты уже знаешь, то это все, что имеет значение. Когда придет время, ты умрешь, и счет будет улажен». Гермиона ухмыльнулась ему, приподняв одну бровь: — Ну, в любом случае ты никогда не узнаешь исхода.- Она посмотрела на Волдеморта и кивнула: — Делай с ним, что хочешь.- Она отвернулась от них и двинулась обратно к своему месту, когда крик разорвал воздух. Она посмотрела прямо на Алекто и выдержала гневный взгляд женщины, зная, что то, о чем он говорит, имеет отношение к ее матерям. Она почувствовала тонкий толчок в свой разум и впустила Алекто в свой тщательно охраняемый разум. Если это связано с другой твоей матерью, то пришло время узнать правду. Гермиона на мгновение задумалась. Кто знает? Алекто покачала головой. Никто. У Беллы и Нарциссы есть предположение, но больше никто его даже не рассматривал. Гермиона отвернулась от Алекто, когда еще один леденящий кровь крик пронесся по комнате, когда палочка Беллатрисы нацелилась на Рабастана, Круцио, намного более могущественного, чем все, что она когда-либо видела раньше. Она подошла к окну, глядя на серые облака, которые начали собираться в небе. Алекто появилась рядом с ней, их мысленная связь все еще держалась. Она поджала губы, Значит, пора, по крайней мере, мне знать. Остальные могут подождать, пока мы не выясним связь между моей матерью и Амбридж. В голове Гермионы возник образ. Женщина с бледными светлыми волосами, яркими серебристыми глазами и такой лучезарной улыбкой, Гермиона была уверена, что она может веками управлять маггловским миром. Успокаивающий голос Алекто пришел ей в голову: «У тебя ее улыбка». Ее манеры. В тебе так много ее… Иногда это шокирует. Гермиона ухмыльнулась, наблюдая, как первая вспышка молнии озаряет внешний мир. Крик Рабастана привлек ее внимание к нему. Его тело корчилось на полу, когда воздух наполнился кудахтающим смехом Беллатрисы, ее палочка была поднята над головой, а в ониксовых глазах загорелся темный блеск. Гермиона не могла не зациклиться на форме женщины. Ухмылка плясала на лице Беллатрикс, даже когда ее губы скривились, гнев пылал на ее лице. От нее исходила сила, к которой тянулась Гермиона, чувство нужды, охватившее все: ее разум, тело и душу. Эта женщина обладала изящной силой, которая затмевала всех вокруг нее. Тип гордости, который покрывал целый ряд вещей, которые Гермионе не терпелось увидеть. Палочка Беллатрисы рванулась вперед, когда слова были произнесены твердо, непоколебимо и наполнены таким гневом, что сила, исходящая от нее, затмила. Ярко-зеленый свет вырвался из палочки женщины с быстротой, даже не сравнимой с той, которую Гермиона послала Артуру Уизли. Крик Рабастана оборвался от резкого вздоха, его жизнь мгновенно исчезла из его глаз. Гермиона нахмурилась, повернувшись к окну как раз в тот момент, когда по особняку пронесся грохочущий гром, не осознавая, что практически выбросила Алекто из головы. Она убила Артура Уизли. Она забрала у своего друга отца, убила его, пока он был в той же комнате. Простит ли ее Рон? Будет ли он ненавидеть ее? Хотел бы он отомстить? Ее голова крутилась в миллион разных направлений, а тело качалось на ногах. Ее сердце сжалось от боли, она не знала, потеряла ли она одного из своих самых близких друзей. Алекто ахнула, когда почувствовала внезапный всплеск мыслей Гермионы, прежде чем ее бесцеремонно вытолкнули из головы девушки. — Гермиона, успокойся.-Алекто рванулась вперед, поймав раскачивающееся тело дочери. "Поговори со мной." С другой стороны от Гермионы появилась Беллатриса, крепко прижав девушку к груди. Гермиона покачала головой, все еще прерывисто дыша. — Мне нужно поговорить с Роном. Нарцисса покачала головой, когда подошла: «Ты можешь поговорить с ним позже, дорогая. Тебе нужен отдых." Гермиона оттолкнула от себя Алекто и Беллатрикс, глубоко вздохнув. — Я в порядке.- Она отошла от них, в последний раз взглянув на неподвижное тело Рабастана, прежде чем взглянула на Фенрира: «Где?» Фенрир поднял бровь: «Наверху». Она кивнула и похромала к лестнице. Ей нужно было знать, где она с ним. Был ли он по-прежнему другом или стал теперь врагом? Простит ли он ее со временем, зная, что работает с Амбридж? Было так много вещей, которые ей нужно было знать, но ее тело начало сдавать. Она знала, что не доберется до его комнаты, не совсем зная, какая комната принадлежит ему. К счастью, ей нужно было только добраться до своей комнаты, где ее ждали друзья. Глаза Рона встретились с ее глазами, и он рванулся вперед, крепко обнимая ее. Его слезы вырвались наружу, боль от незнания, выживет ли Гермиона, наконец, вырвавшись из клетки, он пытался удержать ее внутри. Гермиона держала его, слезы катились по ее лицу, пока она осматривала лица в своей комнате. Она почувствовала, как ее сердце наполняется любовью, когда она в последний раз встретила Драко. Облегчение на его лице разбило ей сердце. Она повела Рона через комнату, чувствуя, как его хватка крепче сжимается вместе с ним. Она заставила его отпустить ее, чтобы забраться на ее кровать, сместившись в центр, прежде чем кивнуть им. Рон занял ее левый бок, крепко обхватив руками ее талию и уткнувшись лицом ей в плечо. Драко заявил, что она имеет право сделать то же самое. Щека Гарри прижалась к ее левому бедру, его слезы затихли, когда он встретился с ней взглядом один раз, прежде чем закрыть глаза и уткнуться лицом в штанину ее брюк. Джинни прижалась к Драко, ее улыбка заставила сердце Гермионы сжаться от боли, которая отразилась на ней, прежде чем рыжая быстро обвила руками ее бедро и прижала к себе. Гермиона посмотрела на Панси, чувствуя их связь глубоко в своей груди. За эти месяцы девушка стала для нее много значить. Она знала, что может положиться на молодую женщину, что теперь они чем-то связаны больше, чем когда-либо. Она улыбнулась девочке, и слезы, которые Панси изо всех сил сдерживала, вырвались наружу. Она взобралась на кровать между ног Гермионы, обхватив руками живот Гермионы. Ухо Панси сильно прижалось к груди Гермионы, прислушиваясь к сильному сердцебиению, которое много раз сжимало ее за последние несколько месяцев. Гермиона чувствовала, как слезы пропитывают ее одежду, но ей было все равно. Это были ее друзья, ее семья. Она останется там, где она была, пока они не будут готовы ее отпустить. Она закрыла глаза, крепче обняла Драко и Рона, позволив своему телу расслабиться в их объятиях. Нужно было провести важные разговоры, но они могли подождать, пока все успокоятся. Нужно было принимать решения, нужно было четко провести линии. Но все это могло подождать, пока она и ее семья оплакивали свои потери и праздновали свои победы. Гермиона не была уверена, когда и как долго она спала, но проснуться под кучей своих друзей, своей семьи было определенно трогательно, если бы не раскат грома, который вырвал ее из сна. . Она улыбнулась, устало глядя на каждое из их расслабленных лиц, на их спящих лицах все еще оставались засохшие слезы. Она ненавидела, что причинила им всем такую боль, что не подумала ни о ком другом, прежде чем действовать импульсивно. Но она не пожалела об этом. Она не сожалела об этом. Она бы сделала это снова, если бы ей пришлось. На данный момент она сожалела об убийстве Артура только потому, что он был отцом Рона. Но каждый раз, когда она могла видеть проклятие, направляющееся к ее паре, ее гнев закипал, и она легко убивала его снова и снова. Она прикусила губу, чтобы не застонать от боли, ее тело застыло в ее нынешнем положении. Она высвободилась из-под всех, стараясь никого не разбудить, кроме Пэнси. Ее глаза распахнулись, и Гермиона быстро прикрыла рот рукой, приложив палец к своим губам, чтобы девушка замолчала. Панси кивнула, сдвигаясь от изножья кровати, прежде чем помочь Гермионе сделать то же самое. Гермиона взяла Панси за руку и молча вывела ее из комнаты, закрыв за собой дверь, прежде чем повести девушку к лестнице. — Как ты себя чувствуешь? Панси фыркнула, поморщившись: «Ты чуть не умерла и спрашиваешь, как у меня дела?» Гермиона пожала плечами, и уголки ее рта тронула улыбка. — Ну да. Панси рассмеялась, когда они начали спускаться по лестнице: «Ты чертовски напугала всех Гермиона. Мы думали… — Панси покачала головой, слезы застилали ей глаза. Гермиона быстро обвила девушку руками, притягивая ее к себе: «Эй, я в порядке. Я прямо здесь." Всхлип Панси был тихим, но не менее душераздирающим: «Ты почти не дышала». Гермиона покачала головой, откинувшись назад, чтобы посмотреть в полные слез глаза: — Но я здесь. Сейчас. Мы не можем зацикливаться на прошлом. Мы не можем думать о том, что если. Никому из нас это не принесет пользы. Я не сожалею о том, что я сделала, и я сделала бы это снова, если бы я был в том же положении. Я жива, и нам нужно двигаться дальше. Грядет война, и мы должны встретить ее лицом к лицу, сильнее, чем когда-либо прежде». Панси кивнула, глубоко вздохнув, чтобы успокоиться: «Я знаю, но мне было так тяжело видеть тебя. Бледной. Неподвижной. Было так много крови, Миона. Гермиона притянула девушку к себе. — Я знаю. -Она крепко обняла девушку, чувствуя, как тело Панси медленно начинает расслабляться в ее руках. Через несколько мгновений она слегка отстранилась и улыбнулась ей: «Лучшая девушка на свете?» Смех Панси разнесся по комнате, и Гермиона знала, что с девушкой все будет в порядке. Пэнси покачала головой и легонько хлопнула себя по плечу: «Полная задница больше похожа на это». Гермиона усмехнулась. «Сколько раз мне говорить тебе убрать руки от моего партнера?» — сердито рявкнула Беллатриса из дверного проема, ведущего в столовую. Ее руки были скрещены на груди, глаза сузились, глядя на двух девушек, палочка была крепко сжата в руке. Гермиона ухмыльнулась, обняв Пэнси за плечи. — Беллатрикс, — она позволила имени женщины сорваться с языка так непристойно, как только могла, прежде чем продолжить, — это моя девушка, Панси. Пэнси, моя партнерша. Панси мягко толкнула Гермиону: — Ты пытаешься меня убить? Гермиона фыркнула, опуская руку и закатывая глаза, двигаясь к своей паре. Она почувствовала, как ее ноющее тело мгновенно отреагировало на близость ее партнера, когда она остановилась перед женщиной: «Она никогда не сделает ничего, чтобы причинить мне боль. А ты, — она взглянула на Панси, — для меня семья. Руки Беллатрикс опустились, ненавидя то, что девушка была права, но ненавидя тот факт, что этот ребенок был важнее для ее пары. Она потянулась к своему партнеру и втянула молодую женщину в свое тело: «Это не значит, что я не буду ее мучить. Никто не прикоснется к тому, что принадлежит мне, если я не одобряю это. Ты понимаешь моя маленькая ведьма? Ухмылка Гермионы потемнела. — Панси, иди в столовую и скажи Волдеморту, что я буду через минуту.- Панси кивнула и поспешила пройти мимо них, не желая злить Беллатрикс Блэк, что бы ни говорила Гермиона. Глаза Беллатрикс не отрывались от глаз Гермионы, но она крепче прижала их тела друг к другу. — Хочешь объяснить? Из твоего письма у меня сложилось впечатление... Гермиона отстранилась от пожилой женщины. — Я же говорила тебе, что есть вещи, которые я расскажу тебе лично, а не через письмо. Одним из них было то, что у нас с Пэнси были проблемы с несколькими нежелательными достижениями в Хогвартсе, и это решение сработало для нас. Остальное ты услышишь, как только мы попадем на собрание. Как долго меня не было?» Беллатрикс нахмурилась, глядя на девушку, жаждая снова прикоснуться к ней. — Всю ночь. Я не хотел прерывать собачью кучу, как назвал ее Фенрир. Гермиона поморщилась: «Фенрир был в моей комнате?» Беллатрикс усмехнулась, и ее ониксовые глаза загорелись от облегчения. — Я бы никогда не допустила его туда.- На мгновение она заколебалась, не зная, расстроится ли ее пара, но все равно выпалила: «Я спала там с тех пор, как попала сюда». Гермиона кивнула. — Я надеялась, но не была уверена.- Она нахмурилась, прислонившись спиной к столу посреди фойе: «Я люблю Нарциссу». Беллатриса ухмыльнулась ей, двигаясь вперед с палочкой в рукаве: «Я тоже люблю свою сестру». Гермиона уставилась в пол, носки привлекли ее внимание. Она не хотела причинять вред своему партнеру, но могла ли она так легко перестать любить Нарциссу. Она так не думала, но у нее уже развивались чувства к Беллатрикс. Ее жизнь внезапно показалась более сложной по сравнению с Хогвартсом и Амбридж. Беллатрикс нахмурилась, увидев замешательство на лице своей пары, боль, мелькнувшую в ее ярко-карих глазах: «Поговори со мной, маленькая ведьма». Она обвила руками тело девушки, притягивая их друг к другу. Гермиона покачала головой: «Я влюблена в Нарциссу. Я не могу просто остановить это». Беллатриса усмехнулась: «Это то, о чем ты беспокоишься? Она сказала мне, что рассказала тебе о чистокровных обычаях. Наши традиции глубоко укореняются в нашем сознании, когда мы растем. Теперь все по-другому». Гермиона нахмурилась: — Ты не сердишься на это? Беллатрикс усмехнулась, прежде чем окликнуть через плечо: — Цисси? Через мгновение появилась Нарцисса, ее ярко-голубые глаза мгновенно остановились на Гермионе. Она могла видеть боль в глазах девушки и страстно желала протянуть к ней руку: «Да?» Беллатриса отпустила свою пару и подошла к сестре, когда блондинка подошла ближе. Беллатрикс скользнула за блондинку, обхватив руками талию младшей сестры. — Цисси, я думала, ты научила ее порядку чистокровного общества? Нарцисса уставилась на Гермиону, встретившись глазами с девочкой: «У меня есть Белла. Много раз." Дыхание Гермионы сбилось, когда она увидела, как Беллатриса осторожно убирает длинные волосы Нарциссы. Нос Беллатрисы скользнул по чувствительной коже шеи сестры, ее взгляд был устремлен на Гермиону. — Тогда почему она беспокоится о том, что я злюсь из-за того, что вы двое влюблены? Гермиона тяжело сглотнула, во рту у нее внезапно пересохло, а глаза метались между темно-синим и ониксовым. Ее сердце болезненно колотилось в груди, ее тело горело, как никогда раньше. Она потеряет контроль, если не уйдет, ее разум уже закручивался при мысли о потере их обоих. Она чувствовала, как ревность пытается пробиться из самых глубоких, самых темных глубин ее души. Это было неправильно, несправедливо с ее стороны ревновать. С ней должно быть что-то не так. Она не могла просто игнорировать тот факт, что хотела их обоих, не говоря уже о чувствах, которые она испытывала к Андромеде. Что случилось с сестрой Блэк, к чему ее так сильно тянуло? Она покачала головой, когда голос Нарциссы вернул ее к моменту: — Гермиона? Гермиона покачала головой, ее пульс был слишком быстр для ее тела. Она нахмурилась, увидев внезапное беспокойство на их лицах. Она не могла справиться с этим прямо сейчас. Она оттолкнулась от стола, легкая неловкость пронзила ее грудь, когда она поспешила в столовую, игнорируя их призывы к ней. Дрожь пробежала по ее позвоночнику, заставляя ее тело сильно трястись, когда она спотыкалась о Волдеморта. Волдеморт быстро поймал ее, беспокойно сдвинув брови. — Ты в порядке? Гермиона кивнула: «Впорядке». Голос у нее был хриплый, с легкой хрипотцой в конце слова. Она отказывалась смотреть на Беллатрису или Нарциссу, пока он вел ее в дальний конец столовой. Он нахмурился, понизив голос: «Мы можем опубликовать это, чтобы ты могла спать дольше». Она покачала головой, когда в комнату вошли Гарри, Рон, Джинни и Драко.-Я в порядке." Он поморщился: «Все равно я хотел бы, чтобы Андромеда взглянула». Она вздохнула: «Хорошо, но на кухне. Мне нужен кофе." Не дожидаясь ответа, она направилась на кухню. Ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями, чтобы остановить неконтролируемое возбуждение, которое возникло, когда она наблюдала за своей парой и Нарциссой. Она была не против быть с ними обоими, на самом деле все было совсем наоборот. Она хотела их обоих, но что-то скрутило в ее животе. Неизвестное неудобство, которому она не могла дать названия. Она полагала, что ревность появится, когда дело касается ее пары, но не когда дело касается Нарциссы. Беллатриса принадлежала ей, и мысль о том, что к ней прикоснется кто-то другой, кроме Нарциссы или Андромеды, заставила кровь Гермионы загореться. Это вызвало в ней такой же гнев, как и тогда, когда Рон их оскорбил. Это было подавляющим и всепоглощающим. Поместье сильно затряслось, и она закрыла глаза, пытаясь взять свои эмоции под контроль. Она не могла отогнать ревность, в ее голове быстро закружились образы того, как кто-то прикасается к Беллатрикс. Ее дыхание стало прерывистым, кровь прилила к ушам, не давая ей ничего слышать вокруг себя. Ее глаза распахнулись, когда она хватала ртом воздух, чувствуя, что не может набрать достаточно воздуха в легкие. Она развернулась к задней двери и выбежала из поместья в задний сад. Дождь хлестал по ней, холодный контраст заставлял ее тело дрожать. Она споткнулась, когда слезы потекли по ее лицу. Она почти упустила свой шанс, упустила шанс быть со своим партнером, со своей матерью. Боль в ее теле была ничем по сравнению с болью, разрывающей ее сердце. Она была рада быть живой. Она была счастлива получить второй шанс. Что бы она никому ни говорила, они никогда не узнают о ее чувствах. Она не жалела о том, что сделала, зная, что, потеряв сознание, кем она была. Она никогда и никому не могла признаться, что не против умереть. Что она нашла облегчением то, что все кончено. Что ее тело, наконец, не будет болеть, что все пытки, через которые она прошла от рук Амбридж, были не напрасны, а это именно то, что она чувствовала. Она упала на колени, когда дождь лил на нее, смешиваясь со слезами, которые беспрепятственно катились по ее лицу. Зная, что все, что они запланировали, сработало. Что все, что они думали, было правдой. Знать, что ее семья в безопасности. Знать, что ее пара в безопасности. Это было все, в чем она когда-либо нуждалась, и именно это помогло ей принять свою судьбу. Помогла ей принять смерть как цену, и она была готова заплатить эту цену. Однако она никогда не могла сказать Нарциссе. Никогда не мог никому рассказать. Нарцисса отказалась бы выпускать ее из поля зрения женщины. Фенрир будет настаивать на том, чтобы ходить за ней повсюду, как собака, и Волдеморт… Она покачала головой; Волдеморт заставлял ее сидеть и говорить с ним часами напролет. Нет, она определенно не могла никому рассказать. Холодный ветер коснулся ее мокрой кожи, заставив ее вздрогнуть, когда холод начал проникать в ее кости. Онемение ее тела. Онемение ее разума. Тем не менее, ее душа все еще чувствовала огонь, как будто она пылала горячее, чем солнце. Она устала от излишней эмоциональности. Устала бороться с чувствами, которые всколыхнулись внутри нее при худшем случае. Она откинулась на пятки, глядя на открытые поля сразу за оградой поместья. Ее дыхание замедлилось, когда она заставила себя успокоиться, почувствовать расслабление, которому ее научила МакГонагалл. Это был единственный способ, которым она могла сосредоточиться после Круциатуса, столь же сильного, как те, что Амбридж использовала против нее. Она позволила своему разуму опустошиться, позволила своим глазам стать невидящими, пока буря бушевала вокруг нее. Раскаты грома сотрясали землю и помогли ей приземлиться. Вспышки молний освещали мир вокруг нее, а она все еще оставалась неподвижной. Как будто буря была вызвана ее эмоциональными мучениями. Когда ее пульс пришел в норму, она сделала медленный глубокий вдох, ее разум задавался вопросом о собственных чувствах. Было ли это действием зелья? Это сводило ее с ума? Было ли это взятием ее забот и превращением их в нечто большее, чем они были на самом деле? Она слегка наклонила голову, сосредоточившись на любви, которую испытывала к Нарциссе. Она была глубоко влюблена в Нарциссу, ей нужно было быть рядом с женщиной, быть рядом с ней. Завидовала ли она тому, что Беллатрикс прикасается к ней? Нет. Могла ли она разделить тепло женщины, как она заботилась с другим? Да. Она хотела, чтобы Нарцисса была счастлива, и знала, что делало женщину счастливой. Так в чем тогда была проблема? Это была Беллатриса? Ее партнерша трогает другого. Мгновенно ее разум закричал «нет». что немного сбивало с толку, чем больше она думала об этом. Будет ли ее партнер, касающийся кого-то другого, злить ее или ревновать? Да. Ей даже не нужно было думать об этом. Это было так же мгновенно, как нет. Она нахмурилась, не чувствуя крайнего эмоционального расстройства, которое было несколько мгновений назад. Она чувствовала себя не в своей тарелке, как будто ее тело не синхронизировалось, и она не могла понять, почему. Она сидела неподвижно, продолжая смотреть вперед, ей нужно было еще несколько минут тишины, чтобы ее окружала только музыка природы. Она позволила себе исчезнуть, позволила своему разуму стать пустым, потеряв чувствительность во всем теле. Рука на ее плече испугала ее, и она взглянула на Андромеду, а женщина смотрела на нее с беспокойством: «Что ты здесь делаешь? Ты замерзаешь». Гермиона чувствовала, как тепло течет по ее телу, когда она смотрела на Андромеду, изучая каждую черточку ее лица. Ей нравилось находиться рядом с этой женщиной, ей нравились их разговоры, когда она месяц принимала эти зелья. Это отличалось от того, чтобы быть с Нарциссой. Эта женщина не нуждалась в утешении. Ей нужно было узнать эту женщину; каким-то образом она не знала Нарциссу. Она хотела знать, что двигало этой женщиной, что заставляло ее принимать решения, которые она принимала. — Гермиона?- Обеспокоенность прозвучала в голосе женщины, когда она смотрела на неподвижную девушку. В ее голове роились вопросы. Достаточно ли она сделала? Неужели девушка действительно вышла из леса? Она видела, как дрожит Гермиона, но девушка не пошевелилась. Она не была уверена, как долго девушка находилась здесь. Ей сказали, что Волдеморт хотел, чтобы она проверила девушку, но не нашел ее на кухне. Обыскивая дом, она наконец заметила девушку через окно, промокшую от дождя и дрожащую в саду, из окна третьего этажа. Она нахмурилась, убирая волосы с лица Гермионы, ненавидя то, что ее тело жаждало прикосновений девушки. Она знала, что ее чувства к умной молодой женщине, стоящей перед ней, росли, но вокруг нее происходило так много всего. Но теперь, увидев девушку, испытывающую такую сильную боль, она не могла сдержать свои чувства. Ей пришлось отбросить все, что она чувствовала, пытаясь спасти жизнь Гермионы. Она не могла все обдумать, так как сосредоточилась на том, чтобы сохранить девочке жизнь достаточно долго, чтобы Северус успел добраться туда. Она не могла позволить своей душевной боли затмить ее рассудок. Ей пришлось пробиваться, пока ее сестры плакали, пока они выплескивали свои эмоции. Она должна была держать свою внутри. Она обхватила лицо девушки, чувствуя, как холод проникает в ее ладонь. Она волновалась, что девочка заболеет, если она продолжит оставаться здесь, не зная, как долго она была здесь с самого начала. — Гермиона, поговори со мной.- Андромеде нужно было знать, что девушка не ушла в свой разум. Гермиона помнила, как раньше вела себя Андромеда. То, как она не смотрела на нее, расстояние, которое, казалось, появилось между ними. Она ненавидела это. Ненавидела чувство беспокойства и страха, что она разозлила пожилую женщину. Она не знала, что еще делать, но знала, что разговоры никогда не были ее сильной стороной. Вместо этого она наклонилась к пожилой женщине и мягко прижалась губами к губам Андромеды. Когда она отстранилась, она вскочила на ноги, закусив губу, чтобы не стонать от боли от слишком долгого нахождения в этом положении. Она сделала свой ход, и теперь от старшей женщины зависело, хочет ли она продолжить. Она двинулась обратно к дому, ее тело напряглось и она слегка прихрамывала от боли. Ее одежда прилипла к телу, с мокрых волос капала вода, когда она вошла на кухню. Она поднялась по черной лестнице и проскользнула в свою спальню, заперев за собой дверь, прежде чем направиться к большой ванне с горячей водой, в которой она нуждалась. Через час она вышла из своей комнаты, ухмыляясь, когда увидела Драко, прислонившегося к стене рядом с ее дверью. — Мы снова встретимся. Он фыркнул: «Значит, у тети Энди эмоциональная развалина, но она никому не позволит ее утешить». Гермиона нахмурилась, ее сердце сжалось. — Где она? Он указал через плечо: — Ее комната. Она даже маму и тетю Беллу не пускает. Гермиона кивнула: — Ты можешь рассказать мне об брифинге позже. Скажи ему, что я поговорю с ним сегодня вечером.- Драко кивнул и поспешил вниз по лестнице. Гермиона направилась к комнате Андромеды. Она обнаружила, что Беллатрикс и Нарцисса тихо разговаривают перед дверью, и подняла бровь, глядя на них: «Спускайтесь вниз». Голова Беллатрикс вскинулась, когда Нарцисса тихо сказала: — Гермиона… Она подняла руки вверх: «Идите вниз». Она была не в настроении для разговора, кроме того, который ей был нужен. Она подождала, пока Беллатрикс и Нарцисса исчезнут за углом, прежде чем потянуться к двери, с ухмылкой повернув ручку. Покачав головой, она вошла в тускло освещенную комнату. Окна были открыты, показывая, что буря все еще бушует снаружи, давая достаточно света, чтобы она могла разглядеть фигуру Андромеды, сидящую на полу рядом с кроватью. Она двигалась медленно, не желая напугать женщину или рассердить ее. Она села рядом с женщиной, оставив достаточно места между ними, надеясь, что женщина не задохнется. Она смотрела на камин в другом конце комнаты, позволяя комфортной тишине окружить их. — Я не думала, что ты выживешь, — тихо сказала Андромеда после нескольких минут молчания. «Я не могла горевать. Я не могла показать свои эмоции, потому что должна была сохранить тебе жизнь для Северуса. Если бы ты умерла, это было бы на мне». Голова Гермионы повернулась и недоверчиво посмотрела на нее. — Это было бы на Артуре Уизли, а не на тебе. Никто бы тебя не осудил». Андромеда покачала головой, по ее лицу снова покатилась волна слез: «Я бы обвинила себя. Мои чувства к тебе помешали бы. Моя любовь к тебе, которая затуманила бы мой разум». Сердце Гермионы екнуло от слов, сказанных женщиной. «Я хотела замерзнуть. Мои колени хотели подогнуться. Я хотела сломаться». Она покачала головой: «Я думала, что потеряю тебя». Гермиона покачала головой, ее сердце разрывалось из-за женщины рядом с ней. Она не могла удержаться от того, чтобы обнять женщину руками, прижав ее к груди: «Я жива благодаря тебе. Когда ты отстранился от меня, я подумала, что ты злишься на меня. Что я сделала что-то не так». Андромеда отпрянула, глядя в наполненные болью карие глаза Гермионы: «Нет. Милая, ты не сделала ничего плохого. Ты спасла жизнь моей сестры. Почему ты думаешь, что я когда-нибудь рассержусь на тебя за то, что ты защищаешь нашу семью?- Она обхватила лицо Гермионы, не сводя глаз с девушки. — За те несколько месяцев, что мы узнавали друг друга, я влюбилась в тебя. Но я знала, что у тебя так много дел. Я не хотела добавлять к этому больше». Гермиона глубоко вздохнула: — Вот именно. Ты, Нарцисса и Беллатриса к этому не прибавишь. Вы забираете у него. Вы даете мне покой, даже от одной мысли о вас троих мне становится легче, как будто весь мир не лежит все время на моих плечах. -Она наклонилась к женщине, не желая толкаться, но ей нужно было почувствовать тепло старшей ведьмы: «Я ненавидела быть оторванной от всех, думать, что я полностью одна. Временами мне казалось, что я одна, а вы трое не ждали меня». Андромеда не могла удержаться от того, чтобы сократить расстояние между ними и прижаться губами к губам Гермионы. Гермиона растаяла в целомудренном поцелуе, желая большего, но зная, что сейчас не время для этого. Когда они расстались, она почувствовала, как в ее груди разлилось тепло, и улыбнулась пожилой женщине: «Значит ли это, что ты больше не отстранишься от меня?» Андромеда покачала головой со слезливым смешком: «Я не смогла бы, даже если бы захотела». Она вдруг ухмыльнулась девушке: «Но ты должна сказать Белле». Кудахтающий смех вырвался наружу, когда Гермиона поднялась на ноги, протягивая руки, чтобы помочь женщине подняться с пола. Они спустились в столовую, Гермиона прижалась к телу женщины для поддержки. Она была истощена, на этот раз больше эмоционально, чем физически. Когда они вошли в комнату, Волдеморт улыбнулся им: «Наконец прибыл почетный гость». Она закатила глаза: «Недельный старик». Глаза Волдеморта сузились, и комната внезапно напряглась. — Я не слишком стар, чтобы наказывать тебя. Гермиона почувствовала, как напряглось тело Андромеды рядом с ней, когда они приблизились к Темному Лорду, но ее ухмылка только потемнела: — Ты действительно хочешь проверить эту теорию после всего? Он посмотрел на нее на мгновение, прежде чем улыбка скользнула по его лицу: «Сядь и заткнись». Она фыркнула: «О, быстрое возвращение». Она подняла руку, когда Нагайна скользнула вверх по ее руке. Она заметила выражение легкого ужаса на лице Беллатрикс, когда змея начала обвиваться вокруг ее тела. Ее партнерша замерла, ее рука слегка дернулась, и она усмехнулась: «Что-то не так, дорогая?» Беллатриса внезапно нахмурилась, когда Нагайна положила голову на левое плечо Гермионы, дико щелкнув раздвоенным языком. — Я думала, эта змея всех ненавидит? Нарцисса усмехнулась: «Да, но наша девочка — исключение». Гермиона почувствовала, как в ее животе затрепетали крылья летучей мыши. Она могла к этому привыкнуть. Она ухмыльнулась, указывая на место справа от нее: «Вы двое будете сидеть и пялиться все время или сидеть и слушать». Волдеморт фыркнул, когда две сестры прищурились на Гермиону: «Я уже вижу, что нажимаю на кнопки». Гермиона усмехнулась: — Я живу, чтобы развлекать и раздражать тебя. Он неудержимо фыркнул, прежде чем посмотреть на нее за это: «Можем мы вернуться к делу». Гермиона подождала, пока Нарцисса сядет рядом с ней, а Беллатриса встанет рядом с ней, положив руку ей на правое плечо. Андромеда стояла слева от нее, морщась от змеи, но в остальном не проявляя никаких эмоций. Волдеморт закатил глаза, но не смог сдержать улыбку, которая расползлась по его лицу, когда он сказал: — Как вы все попали в Министерство? Гермиона откинулась на спинку стула, вцепившись руками в подлокотники, пока Гарри объяснял, что произошло, пока он не взглянул на стол с ухмылкой: — Гермиона и я заманили Амбридж в Запретный лес. Гермиона ухмыльнулась Фенриру: «К сожалению, кентавры не смогли ее занять». Фенрир расхохотался, в его серых глазах загорелся злобный огонек. Глаза Алекто расширились. — Ты отдала ее кентаврам? Гермиона кивнула, почувствовав, как дрожит рука ее партнера, и взглянула на своего партнера: «Я думала на ходу». Кудахтающий смех Беллатрисы наполнил комнату, и Гермиона почувствовала, как ее сердце переполняло радость от того, что ее пара не злится на нее. Нарцисса покачала головой: «Я даже не буду спрашивать». Гермиона подмигнула ей: — Хорошо, потому что ты не хочешь знать. Андромеда вздохнула: «Где Северус и Минерва?» Гермиона оживилась, взглянув на Волдеморта. — Она в порядке? Волдеморт с любопытством посмотрел на нее. — Не совсем так. Она не пострадала, если ты это имел в виду, физически. Что она там делала? Гермиона взглянула на Алекто, сидевшую напротив, и склонила голову на мать. — Когда мы вернулись в Хогсмид, нас встретила мадам Розмерта. Она предупредила нас, что Амбридж знает, что нас с Гарри больше нет в замке. Мы с МакГонагалл начали подозревать внутреннюю работу, поскольку никто в Хогвартсе не знал о встрече». Она взглянула на Рудольфуса и кивнула ему, показывая, что не винит его. Он кивнул ей в ответ с легкой улыбкой. Она повернулась к Алекто: «Мы втроем начали размышлять, что если и нужна важная информация, то не в офисе Фаджа. Самая важная информация будет в кабинете Амбридж. Розмерта должна была встретиться с МакГонагалл возле офиса Амбридж и наблюдать, пока она войдет внутрь, чтобы получить то, что сможет. Фенрир и Грюм отвлекали так же сильно, как и мы с Пророчествами. «И то, что я обнаружила, шокирует всех участников». Все головы в комнате резко повернулись к дверному проему, когда глаза МакГонагалл пронзили Гермиону дырой. Гермиона встала, отойдя от своих товарищей к профессору. — Что вы нашли? МакГонагалл продолжала смотреть на девушку перед ней. Боль, от которой она страдала с тех пор, как прошла через камин и увидела столько крови, столько жизни, высосанной из молодой женщины перед ней, крепко сжала ее сердце. Она не могла поверить, на кого она смотрела, кого-то, о существовании которого она даже не подозревала. Она бы убила эту розовую жабу, если бы знала об этом с самого начала. Ей казалось, что она подвела стоящую перед ней девушку, и вид ее обмякшего тела, окруженного любящими, умоляющими о ее жизни людьми, только усилил это чувство. Гермиона нахмурилась, когда в изумрудных глазах МакГонагалл отразился странный взгляд. — Профессор? МакГонагалл покачала головой: — Анализ крови, который Амбридж сделала всем ученикам Хогвартса. Я нашла документы на ее столе. Пандора Лавгуд и Алекто Кэрроу — твоиматери. Все взгляды в комнате метнулись к Алекто, но Гермиона продолжала смотреть на МакГонагалл. — Есть кое-что еще. МакГонагалл перевела свои широко раскрытые заплаканные глаза с Алекто обратно на Гермиону: «Пандора Лавгуд — моя дочь». Глаза Гермионы расширились, сердце пропустило удар, и она перестала дышать. Она посмотрела на женщину, которую знала последние пять лет, увидев ее в совершенно другом свете. Внезапно Алекто встала, надежда повторяла каждое слово: «Ты общалась с ней?» МакГонагалл покачала головой, не сводя глаз с Гермионы: — Я не видела ее с тех пор, как она исчезла, но я никогда не переставала смотреть. Я никогда не знала… — Она нахмурилась, глядя на Гермиону, надеясь, что девушка не подумает, что она никому не нужна. — Я не знала. Гермиона совершенно забыла дышать, когда перед ее глазами заплясали точки. Она смотрела в лицо женщины, которую уважала больше всего... Одна из самых могущественных ведьм всех времен... И эта женщина - ее бабушка. Чернота требовала ее без шепота.