Я не смогу спасать тебя вечно

      После нашего поцелуя видеть капрала на разного рода собраниях было, признаюсь, безумно неловко, особенно учитывая его неизменно холодный, отстранённый вид, меня которым он даже обделял, не проявляя ни единой капли внимания в мою сторону в лице хотя бы этого едкого взгляда, будто бы меня и не существовало вовсе. Не скажу, что я уж очень то часто вспоминала о той ночи, но мимолётные проблески этих воспоминаний вызывали во мне бурю эмоций, особенно в те моменты перед сном, когда предаешься мечтам об иной жизни. Мне нравилось представлять, будто бы этим всё не закончилось. Будто у нас завязались отношения, будто бы мы могли целоваться вот так каждый день, засыпать и просыпаться рядом в обнимку, ну и заниматься другого рода вещами, мысли о которых тут же гнались прочь. Мои мечты пусть остаются мечтами, мы ведь ни разу и не оставались наедине с тех пор, не говорили друг с другом даже на этих нудных совещаниях с кучей бесполезной информации и помпезных речей, где болваны, не знающие боя, могли вдоволь насладиться своими званиями и властью. После подобных встреч не то что работать, даже существовать мне не особо то и нравилось, так что я предпочитала подремать часок-другой, пока голова наконец не отдохнёт от этой смертной скуки. С каждым таким мероприятием моя заинтересованность в Аккермане слегка преуменьшалась, так что через пару месяцев меня, если можно так выразиться, наконец отпустило от этих воспоминаний и глупых фантазий, что уж говорить о том, что теперь, год спустя, я и вовсе об этом не вспоминаю.       Жизнь члена разведкорпуса давалась мне порой тяжело, но тот всплеск эмоций от адреналина, уровень которого в кипящей крови буквально зашкаливал во время боя, заставлял двигаться дальше. Куда труднее, чем страх во время сражения, было переживать смерти товарищей. Перед каждым из нас стояло два пути: ни к кому не привязываться, либо же нести неподъёмный для любого груз ответственности за дорогого тебе человека во время стычки с титанами и во что бы то ни стало пытаться его спасти. К несчастью, мною был избран второй путь, и это становилось сложнейшей частью боя, когда, помимо огромных, бесконтрольных титанов, в поле зрения приходилось держать и мою подругу, Марию. Звать её в шутку стеной стало ещё со времён обучения чем-то заезженным и скучным, так что я предпочитала называть её Синой, не забывая в шутку упомянуть о том, что стены её сердца непременно падут за день, как на самом деле и произошло.       Раньше нас было трое. Марко погиб так рано. Он был хорошим бойцом, даже очень хорошим, с невероятно большим сердцем. Признаться, мало кто был готов к предстоявшей 114-му отряду бойне, и Мария, влюбленная в Марко по уши, собиралась рассказать ему о своих чувствах сразу после боя, но сделала она это уже на импровизированной могиле, где мы похоронили оставшиеся от него немногочисленные вещи. Кремирование на братском костре было нелепым и несправедливым для, не побоюсь этого слова, лучшего из нас, человека, готового всё отдать другому, будто бы его просто забыли, словно он никому не был важен. Его запасное обмундирование было выслано родителям и брату, так что нам обеим оставалось вспоминать его, перечитывая те до безумия милые записки, которые он оставлял для поднятия настроения, когда кто-нибудь из нас грустил или чувствовал себя неладно. Теперь, когда нас осталось двое, я глаз не спускала с Марии, лишь бы не допустить той же ошибки. В следующем нашем бою она уж точно за жизнь не цеплялась, несколько раз попадая в руки титанам, откуда мне каждый раз приходилось её вытаскивать. Теперь она — единственное, что у меня осталось, и с этой мысли начиналось каждое сражение.       Сейчас, в темной ночи, холодные лапы которой обволакивали неосвещённые части тела, мы галопом скакали вдоль леса, видимость в котором едва позволяла разглядеть голову собственной лошади. Зажжённые фонари скорее делали нас лёгкой добычей, нежели помогали хоть что-то здесь увидеть. Наш отряд — единственный, что не покинул лес после стычки с Энни Леонхард. Лес заполнила гробовая тишина, которая давила осознанием того, сколько жизней сегодня унесло в забвение. Уж точно не вспомню, почему мы не покинули это место со всеми, голова была напрочь забита мыслями о чём угодно, только не о нашем плане и других отрядах. Пока ещё вдалеке за нами гнались титаны, кажется, около семи штук, скорость которых значительно превышала скорости наших еле держащихся на ногах лошадей. Голова раскалывалась, где-то на лице запеклась кровь, которая теперь противно стягивала кожу, во рту стоял металлический привкус, а ребра слева невыносимо болели так, что и без того сбитое дыхание необходимо было сдерживать, позволяя себе лишь небольшие, короткие вдохи. Чёрт, протяну ли я вообще до завтра? Хотя, кто знает, который сейчас вообще час. Совсем скоро тому, что осталось от отряда, грозит плавать в желудочном соке этих ловких титанов, которые становились всё ближе и ближе.       — Ты вообще меня слышишь?! — Голос Марии с трудом послышался в голове.       — Прости, от боли мало что понимаю.       — Нам всем нужно разделиться, все вместе мы — лакомый кусочек для них, так хоть у кого-нибудь будет шанс спастись.       Смерть. Она вновь так близко. Неужели мы все здесь и погибнем? Помнится, когда-то этот лес был местом для туристов, а теперь видимо станет моей могилой. Что делать? Почему титаны вообще нападают на нас ночью? Фонари... Может, они видят нас только из-за них? Но без них нам уж точно не оторваться, придётся скакать слишком медленно для такой погони.       Идея возникла во мне почти сразу, как только я осознала, что вся форма подруги в крови, которая, кажется, до сих пор не остановилась.       — Все! Дайте мне свои фонари!       — Мы же без них не сможем, что ты такое несёшь?!       — Отдавайте, это приказ, а затем скачите отсюда, как получится. Доверьтесь мне! — Голос, кажется, уже совсем сорвался от того крика, что мне пришлось издать, чтобы наконец достучаться до них. Пришлось поравняться, чтобы все, у кого они вообще были, смогли передать свои фонари мне. И газа ведь совсем не осталось, и лезвия никуда не годятся.       — Эй, что ты там выдумала?! — Спросила Мария, вопрос которой я предпочла проигнорировать.       — Выбирайтесь из леса, я отвлеку их на себя! Просто доверьтесь мне, в УПМ ещё полно газа, я смогу от них избавиться, когда уведу титанов глубже, просто доверьтесь!       — Если ты не вернёшься, я найду тебя и убью! — Выжившие наконец направились в сторону пустой от деревьев местности, которую приходилось избегать из-за отсутствия любых препятствий на пути гигантов, в то время как я направила еле живую лошадь в противоположную сторону.       Как я и надеялась, брыжжа слюной во все стороны, титаны погнались за мной, оставив остальных людей в стороне. Встав на седло ногами, я потратила последний газ на то, чтобы взабраться на ближайшее дерево, откуда до меня хотя бы не доберутся, и будет время придумать, смогу ли я выбраться отсюда живой. Лошадь, к несчастью, сразу же угадила в руки одного из тех мерзких, маленьких титанов, который чуть ли не целиком закинул её в глотку. Ладно, возможно где-нибудь в лесу ещё осталась другая, если я вообще буду в состоянии её искать. До ветки, на которой я сейчас стояла, удачно добраться мне не удалось, довольно сильно я столкнулась с ней всё той же левой стороной грудины, от чего изо рта вышло довольно много крови, и меня едва не стошнило. Свесившись на тросе с дерева, я смогла прикончить тех троих, что были побольше ростом, четверых оставшихся так легко не достать, к тому же в глазах всё потемнело, когда я набрала в лёгкие побольше воздуха перед ударом в шею второго, так что убийство третьего было ни чем иным как чудом, ещё и часть клинка отлетела куда-то на землю. Оставшиеся титаны скребли руками сухую кору, единственная моя опора тряслась от их стараний. Сердце бешено колотилось. Это мой конец. Было ожидаемо, что я погибну подобным образом. Сейчас у меня даже был некий выбор: умереть от жажды или травм, смотря что настигнет раньше, броситься к титанам, либо перерезать себе горло. Первая смерть довольно долгая и мучительная, вторая вообще никуда не годится, лучше уж выбрать последнюю. Мимолётный проблеск надежды мелькал в голове, так что попытаться убить оставшихся стоит хотя бы попытаться.       Я сбросила двум стоявшим максимально близко титанам тот фонарь, что чудом остался у меня в руках во время взбирания на ветку, где он благополучно и остался до нужного времени, заставив гигантов ненадолго лишиться зрения. Эти чудовища издавали жуткие звуки, пока хватались за горящие лица своими огромными ладонями. Двум другим до братьев по разуму никакого дела не было. Они вплотную подошли к той части ствола, с которой я спустилась насколько это возможно низко, так что, оттолкнувшись от дерева, я смогла порезать им шеи. Один из клинков в тот момент уже целиком отлетел вниз. Первый из ослеплённых титанов наконец оклемался и отправился следом за двумя убитыми, в тот момент второй чуть было не схватил меня. По инерции я ударила его пустой рукой, принеся боль лишь себе. Оставалось только вернуться в укрытие и сидеть там, пока что-нибудь не придумаю. Этот последний гигант теперь уж точно загнал меня в ловушку. По тросу, ввиду отсутствия газа, я еле успела вскарабкаться вверх. Больше не могу бороться. Я слишком устала. Дышать нечем. Ничего не вижу. Добравшись до ветки, я тут же потеряла сознание, то-ли от усталости, то-ли от пронизывающей всё тело боли. На шум сбежалось ещё несколько титанов. Они вставали на тела умерших в попытке хоть как-то до меня дотянуться. Будь у них чуть больше мозгов, и самый высокий из них уже схватил бы моё тело, его руки были всего в паре метров от меня. Будь они умнее, и он уже сожрал бы меня. Будь они умнее...       Снова потеряв сознание, гораздо дольше предыдущего раза, я не заметила, как кто-то подлетел совсем близко и расправился с гигантами. Ненадолго придя в себя, увидела только, что они все уже лежат на земле, а из тел во всю бьёт горячий пар. Этот кто-то встал на мою ветку совсем рядом.       — Какая же ты дура! Жить надоело!? — Кто это вообще? Уже совсем ничего не вижу.       — Так остальные хотя бы смогли уйти из... — Еле слышно начала я, когда меня прервал всё тот же крик, который был не вынужденным, как тогда, при погоне. На меня попросту сейчас орали, отчитывали, словно провинившегося ребёнка, хотя такая ситуация и рядом не стояла с той, что происходила сейчас.       — Ну конечно, уже еле говоришь. — Голос человека наконец вернулся в нормальное состояние, так что я наконец смогла его узнать. Чёртов Аккерман. Что он вообще здесь забыл? Ладно, хотя бы теперь осталась жива.       — Спасибо, — едва слышно прошептала я, прежде чем снова не потеряла сознание, но острая боль в рёбрах тут же взбодрила, когда Леви попытался меня поднять, от чего из груди вырвался какой-то недостон-недокрик.       — Рёбра? С какой стороны?       — Слева. Ничего, я... Я потерплю.       — Как же тебя угораздило то. Что с УПМ? Есть газ?       — Пусто. Почему они активны ночью?       — Не знаю, возможно какая-то мутация. Ханджи ещё думает над этим.       Леви прижал меня к себе, от чего тело, словно молнией, пронзило очередной волной боли, и спустил с этого со всех сторон исцарапанного дерева. Всё оказалось не так плохо, учитывая, не без помощи, конечно, что я смогла дойти до лошади, оставленной Аккерманом в нескольких метрах отсюда. Спустя около получаса езды, он довёз меня до какой-то деревни, местами уцелевшей после прорыва стены. Небольшой покосившийся домик, крыша второго этажа которого была разрушена, станет нашим пристанищем на ближайшие несколько дней.