Моя ведьма

      Обожжённые руки невыносимо болят. Ладони не просто покраснели и покрылись волдырями — под ними открылась плоть. Остатки нежной кожи неприятно слиплись, и попытки оторвать пальцы друг от друга стали настоящей пыткой.       Это не конец. Инквизиторы ещё вернутся и их отступление лишь вопрос времени.       — Подожди, я поищу, что может тебе помочь. Сиди здесь. — нервно сказал юноша-альфа, уходя в их маленький домик. ✨🌱✨       Ночь кровавой луны.       Омеге тогда исполнилась лишь первая сотня лет. В ту ночь он собирал одно поистине особенное растения, получавшее свою силу лишь при искажённом лунном свете — чёртова лилия. Заклинатели на рынке за этот цветок готовы были щедро заплатить или оказать услугу, а мастера могли приготовить из них нужное и очень ценное зелье, способное помочь юным ведьмакам контролировать свои силы. Весьма полезно.       Цветы, напоминающие белоснежные лилии, сияли в темноте алым, и их было совсем не сложно отыскать. Однако добраться до них было достаточно непростой задачей. Почти полмесяца верхом от ковена ради хотя бы пятнадцати цветков — не самая разумная трата времени, но Чонгук никогда не был им обременён, а уехать как можно дальше казалось интересным путешествием.       Уже подойдя к оврагу, где могли быть чёртовы лилии, ведьмак услышал оттуда тихий и протяжный детский плач. Действительно ли то был ребёнок? Детям в это время делать здесь нечего, да и взрослым тоже не следовало бы находиться. В лесу. В овраге. Плач был не младенческим, а значит вряд ли это блудливая мать оставила здесь своё чадо.       Из-под завалов сожжённых инквизиторами тел, маленький мальчик, лет пяти на вид, тянул за руку изуродованный недогоревший труп, видимо глупо надеясь, что сейчас мама всё же проснётся. Он тонул в сожженной плоти, ходя по обугленным костям и хныча. Итог этой печальной картины ясен — тела завтра закопают, мальчишку убьют за родственность с предполагаемой ведьмой.       В воздухе нет ни следа от колдовства, что не могло бы принадлежать цветам, а людей в овраге явно больше сорока. И ни один из них не владел магией. Просто сорок загубленных душ, даже больше если учесть пока живого мальчишку.       Идиоты. Люди просто идиоты.       Жгут всех кого не попадя, считая, что это спасёт хоть кого-то от злой и ужасной магии. Будто хоть одному колдуну есть дело до людишек и их страхов перед не данной им силой. За все сотни лет инквизиции, ведьм пострадало лишь пару десятков, чего не скажешь о людях, число коих вполне перевалило за тысячу. Даже все лежащие в овраге простые смертные с незаурядной судьбой, завтра их закопают и забудут, и никто не ответит за их без разборочные убийства. Как же это мерзко. Как же это жалко.       — Хватит реветь. Ты всё равно ничего не сможешь сделать. — оставив корзинку с двумя чёртовыми лилиями, омега аккуратно спустился в овраг к мальчишке. Земля под ногами не осыпалась, наоборот, с каждым шагом на ней проступали удобные ступени.       Ребёнок, испуганно ойкнув повернулся на голос, рукавом грязной от пепла рубашки вытирая нос и хмуря светлые брови. Сколько же зла и ненависти отобразилось в его глазах, когда он догадался кто перед ним.       — Ведьма! Это всё из-за тебя! Из-за тебя!       Неловко карабкаясь по трупам, ребёнок побежал к Чону, видимо намереваясь побить его своими маленькими кулачками. Это было почти очаровательно, такая чистая ненависть была забавной. Вот только при беге ребёнок зацепился за камень, стремительно летя носом в землю, неудивительно.       Легко вскинув руку, колдун заставил землю откликнуться на его зов. Корни деревьев вылезли из-под земли, хватая мальчонку и не давая ему упасть, после чего потащили прямиком к Чонгуку.       Ребёнок от ужаса сжался, вспоминая, как ныне покойная муть пугала его рассказами о том, как колдуны забирают непослушных детей и съедают, сварив в котле, а из глаз и зубов делают себе украшения.       — Отпусти меня, отродье дьявола! Отпусти! Я убью тебя, нечисть! — звучало скорее истерично, чем пугающе.       — Какой же твой язык грязный. Может стоило дать тебе упасть и нажраться земли? Хуже бы не стало. — поставив аккуратно ребёнка на ноги, омега присел перед ним доставая кружевной платок и вытирая испачканные впалые щёки. — Даже такая нечисть, как я, человечнее многих людишек. Хотя ты вряд ли меня поймёшь.       Вернувшись к корзине, он достал оттуда небольшой мешочек монет и буханку ещё свежего утреннего хлеба и отдал их ребёнку. Он был тощим, как смерть и Чонгук здраво рассудил, что ему эта буханка куда нужнее.       — На. — как можно небрежнее сказал маг. — Поешь, а то ты больно тощий. Утром я отведу тебя в другой город. Пойдёшь в сиротский дом, скажешь, что твоих родителей убили ведьмы и тебе негде жить. Монеты спрячешь, оставишь себе. Никому не отдавай. Мало ли понадобятся потом.       Ребёнок поджал губы решая, как же ему поступить. Сейчас та безрассудная смелость, вызванная вспышкой ярости, испарилась, стоило ему осознать, что перед ним и правда ведьма, а он один, маленький мальчишка — ничего не сможет сделать.       — Не буду есть и с тобой не пойду, ведьма. Ты меня усыпишь и съешь потом! Я много про вас ведьм знаю! Ты не обманешь меня.       Чон раздражённо закатил глаза, вкладывая предложенное ему в детские ручонки и опускаясь перед ним, взглядом наспех пробегаясь по ему лицу. Мальчик будет красивым если доживёт до взросления, но до чего же упёртым, уже упёртый. Смешной он человек, странный.       — Тэхён, да? — прочитав на рубашке спросил Гук, продолжая после неуверенного кивка. — Если бы я хотел навредить тебе, я бы давно это сделал. — в доказательство он иначе поднял руку, демонстрируя, как по одному загораются ярким синим пламенем его пальцы. — Но я этого не делаю. Терплю оскорбления и пытаюсь тебе помочь. Имей совесть хотя бы не раздражать меня, ведь при желании, я вполне могу похоронить тебя заживо, затянув в земную пучину. Но ни ты, ни я этого не хотим. Так ведь? К тому же есть в тебе нечего, на тебе только бульон варить и то вряд ли.       Мальчишка испуганно отступил, всё же неловко кусая хлеб и смотря на омегу перед собой. Он боялся не её, а её силы. Омега его не пугает, совсем. Она кажется вполне обычной, просто красивой и в хорошей одежде. Тэхён почему-то решил, что перед ним девушка, может, потому что омега был в платке из-за ночной прохлады.       — Ты стихийница, да? — спросил Тэхён, смотря как омега заставляет часть земли стать пустой и без какой-либо растительности, после чего собирает веточки. Мальчишка, недолго думая, начал ей помогать, убегая недалеко. Все знали, ведьмы бывают трёх видов: заклинатели, стихийники и ведьмы крови.       — Стихийник. Я парень. — Чонгук укладывает ветки в одно место и разжигает костёр. — Сиди тут. Я закончу дела и приду.       Парень уходит, а альфочка снова смотрит на овраг, где лежит вся его семья. Смелость вновь смешивается с безрассудством. Да, ему ничего не сделали, но факт остается фактом, перед ним действительно ведьма — опасное магическое создания, что по словам каждого человека с удовольствием убило бы их всех. Даже если оно так и не выглядит. Он берёт достаточно длинную ветку и, поджигая её, бежит в сторону колдуна, желая поджечь его.       — Глупец. — тихо выдыхает омега, оборачивая к ребёнку полубоком. Поднимается сильный ветер и огонёк на палке гаснет, а сама она врастает в землю, образуя собой небольшое деревце.       Ведьма сейчас не выглядит опасно, но оттого не становятся менее пугающим. Тэхён почему-то совсем не желает смириться с тем, что ведьма совсем не ведьма, а ведьмак. Да и это сейчас совсем не важно. Статный и достаточно высокий, по крайней мере, на фоне пятилетнего ребенка, омега стоит у подножия оврага в красном свете луны. Его взгляд поразительно холодный, для того, кого только что собирались поджечь. Внезапно поднявшийся сильный ветер играет с концами его головного платка и прядями челки, а также с рукавами его плаща. Он не напуган, не зол, кажется ему абсолютно все равно. Словно сейчас он смотрит не на ребенка, что по глупости своей и бессильной ярости желал его смерти, а сквозь него. На пустое место. Тэхён нервно сглатывает — впервые кто-то смотрит таким пустым взглядом.       — Ой-йо-ёй. — мальчишка озирается, думая куда бежать.       Чон вновь поднимает руку и корни снова хватают ребёнка относят к костру. Огонь становится чуть тише, поджечь что-то было бы трудно, но греет всё ещё достаточно, чтобы не замёрзнуть.       Тэхёну становится неловко. Эта ведьма либо совсем странная, либо не ест таких тощих детей и поэтому откармливает. Тэхён смотрит на буханку хлеба что осталась лежать на земле. Он оставил ее здесь, боясь надкусить. В животе предательские позорно урчит, а потому повертев хлеб в руках еще немного, Ким аккуратно надкусывает. Хлеб уже холодный, немного сырой видимо от того, что валялся на земле, но какой вкусный. Хотя может быть и невкусный, в последний раз Тэхён ел позавчера утром, да и тарелка пустой овсянки на воде не то, чтобы сильно насыщала, но на это жаловаться не приходилось — завтрак в этот раз хотя бы был.       Через какое-то время становится скучно, причем настолько, что Ким невольно начинает думать. Итак, ведьма которого он встретил пока что его не убил, дал хлеб, развел костер и куда-то ушел, сказав, что утром отведет его в сиротский дом. Ведь мы вообще-то так не должны поступать, но этот видимо был какой-то неправильный. А про неправильных ведьм Тэхён не слышал. Что делать при встрече с неправильной ведьмой? И что эти самые неправильные ведьмы делают с детьми? Пока что Тэхёна даже не попытались сожрать, это даже немного расстраивало. Раньше, когда мама перед сном читала сказки про ведьм, альфочка представлял как однажды он встретит самую настоящую ведьму он обязательно надерет ей зад. А в итоге он споткнулся обо что-то и полетел носом в землю, но упасть ему не дали, поставили на ноги и отправили грустно сидеть и есть хлеб. Позорище.       Ещё через какое-то время становится страшно. А что, если ведьмак всё же ушёл и бросил его? В лесу темно, мальчишка сам не выйдет. Поджигая ещё одну веточку, он осторожно бредёт по лесу, ища свою странную ведьму. Шишка где-то позади падает, ветка где-то над головой скрипит, а костра уже становится не видно. Всё ясно. Его сейчас раздерут дикие звери. Зря он поверил ведьме, он явно бросил его здесь в назидание за то, что Тэхён даже в своих глупых мыслях посмел на него напасть. Где-то над ухом послышался глухой шлепок.       Закричав, Тэхён бросил горящую палку на землю, а сам бросился куда глаза глядят, пока не врезался в кого-то и не начал кричать сильнее.       — Опять ты с палкой носишься? Да что ж тебе не спокойно-то? — колдун, в которого врезался ребёнок недовольно шипит, чуть ли не глаза закатывает, заставляя загорающуюся траву погаснуть и предотвращая пожар. — Ну? И чего тебе опять на месте не сидится?       Какое-то время он смотрит на Тэхёна осуждающе, но увидев его глазах страх, недовольно смягчается, видя, как тот трясётся. Чонгук мягко касается пальцами детского подбородка, вынуждая его посмотреть вверх. Наверное, мальчишку следует успокоить, но ведьмак не умеет. Дети в ковене появляются очень редко, на памяти Чона это было единожды. Все же маги, как и любые бессмертные создания не стремились бездумно плодиться, подходя к вопросу рождения весьма аккуратно, порой выдавались столетия, когда не рождалось и полсотни новых чистокровных магов. Но Чонгук всё же едва улыбается, увидев, как Тэхён неосознанно льнёт к его ладони, подобно слепому котёнку. А ведь ещё минут сорок назад был готов спалить его. Потрепав Тэхёна по отросшим каштановым волосам, он сотворил лёгкий ветерок, который сорвал и закружил вокруг альфы несколько листиков.       — Испугался?       — Ты меня бросить хотел, ведьма? — мальчик завороженно смотрел на листики, но всё ещё хмуро косился на омегу. Боялся уйдёт.       — Я сказал, что отведу тебя в город, но сначала закончу свои дела. — на эти слова Ким лишь сильнее вцепился руками в ткань ведьмовской накидки и дёрнул на себя. — Ты чего? Замерз?       — Нет. Просто ты глупый, ведьма. Я же всем расскажу о тебе и за тобой придут. — ребенок говорит так осуждающе, что колдун едва со смеху не прыскает. О, эта малявка собрался его поучать?       — Удачи им. Меня тут всё равно уже не будет. Пусть приходят и сжигают ещё больше невинных людей, а потом эти самодуры с гордостью уйдут наполнять свои животы пивом.       — Почему? — ребёнок тут же отпустил, непонимающе смотря на Чона и поджимая губы.       — Инквизиции лишь бы сжечь. Вряд ли хоть четверть из них вообще настоящих магов видели. Ну разве что в своих самых страшных кошмарах или излишне бурных фантазиях.       — Инквизиция совсем не такая! А ты мне врёшь, ведьма! — мальчик выкрикивает обиженные фразы, но вскоре замолкает и говорит уже тише и даже несколько разочарованно. — Почему тебя тут уже не будет?       Тэхён смотрел, как ведьмак рядом с ним собирает странные светящиеся цветы в свою корзину, если честно они были пугающими, но Тэхён решил, что все в порядке раз ведьма так спокоен, а потому просто не мешал.       — Я уйду.       — А я?       — А ты останешься в городе. Пойдёшь в школу, получишь хорошее образование, если доживёшь будешь работать на империю и женишься на хорошей омеге. Не знаю, чем там ещё люди занимаются?       — Я… Не хочу. Я с тобой пойду. — заупрямился Ким, хмурясь и отбирая у омеги корзину с растениями чтобы тащить её самому. — Я полезным буду! Ты меня так просто не оставишь.       — Так ведь я же ведьма. — наклонившись улыбнулся Чонгук, озорно сощурив глаза. Не то чтобы он проникся этим ребенком, но смешно ему точно было.       — Ты вроде хорошая ведьма… Ты обо мне заботился.       — Чушь. Нужен ты мне, заботиться о тебе ещё.       — Никакая не чушь! Ты мне костёр развёл чтобы я не замёрз. И покормил. О, и ещё не дал упасть. — не отступал ребёнок, перечисляя все заслуги ведьмы. — Ты теперь моей ведьмой будешь, и я тоже о тебе заботиться буду. Я от тебя не отстану. ✨🌱✨       И ведь действительно не отстал.       Чонгук к себе ребёнка не забирал, тот сам пришёл. Чонгук пытался отправить его обратно в сиротский дом несколько раз, но Тэхён почему-то упрямо вбил себе в голову, что ведьма просто немного вредный, а на самом деле очень искренним проникся. Со временем он научился писать и читать, узнал какие травы лечебные и действительно пытался заботиться. Пусть это было и неуклюже, по-детски неловко, но до ужаса мило, хотя Чонгук в этом ему и не признается.       Сейчас Киму уже двадцать три. Альфа помогает колдуну в ритуалах, помогает по хозяйству. Они вместе построили этот домик, когда Чона выгнали из ковена. Не то чтобы прям выгнали конечно, определенно мягко намекнули, что человеческим детям там не место. Чонгук занимал в ковене далеко не последнее место, а потому все знали портить с ним отношение себе дороже.       Магам было запрещено тесно контактировать со смертным, тем более воспитывать всяких найдёнышей, а выгнать Тэхёна Гук уже не мог. Ребёнок ему доверился и привык, а предать такое доверие омега просто не смог, он вообще оказался куда мягче чем показывал, почти даже и не колючий.       — Вот. — Тэхён присел на колени перед ведьмой, поливая его руки особым отваром.       Кожа зашипела, как масло на раскалённой сковороде, а ладони неприятно защипало. Омега болезненно поёжился, смотря как ожоги заживают.       — Прости, ведьма. Мне трудно подчинить себе огонь. — начал альфа, виновато смотря на старшего. Он продал душу за способность подчинять себе стихии, но упрямый и своенравный огонь совсем не хотел поддаваться, иногда это доставляло опасность.       — Всё в порядке. Главное мы смогли предотвратить пожар.       Чонгук стряхнул с ладоней лишнюю жидкость, принимая мужчину к себе в объятия. Он легко поглаживал мягкие каштановые волосы, прикрыв глаза. Некогда тощий болезный ребенок, вырос высоким широкоплечим альфой с поистине великолепной мужественной красотой. И несмотря на то, что многие смотрели на него, его взгляд всегда принадлежал лишь одному ведьме.       — Нет, Гу. Мне стоило быть аккуратнее. Мне ещё трудно колдовать, с обряда не прошло и года, а я с дуру подумал, что смогу подчинить себе самую опасную стихию. Если бы ты не успел, я бы спалил весь лес. Но даже это не столь важно, твои руки…       — Став ведьмаком, ты превратился в жуткого зануду, Тэни. — перебил его омега, потянув за волосы и заставив посмотреть на себя.       — Я навредил тебе, моя ведьма. Мне правда жаль. Впредь, я буду аккуратнее. — он аккуратно поцеловал тыльную сторону одной из омежьих ладоней, поглаживая каждый пальчик. — Хочешь, я как в детстве соберу тебе букет ромашек в качестве извинения.       — Оставь бедные цветы и перестань меня облизывать. Ох, как же так. А ведь мне терпеть тебя ни одно столетие. — Чон возвел взгляд к небу, цокая языком.       — Да брось, тебе ведь было одиноко без меня. Я это точно знаю, иначе ты бы отвёл меня в приют ещё той ночью.       — Я пытался несколько раз, но ты всегда возвращался. И вообще, может я просто захотел, чтобы обо мне заботились?       — И я буду заботиться о тебе, ведьма. До конца наших веков, я же обещал, что от тебя не отстану.       — А ну-ка перестань проклинать меня, негодник…