Fall (out) in

Все время, пока Герой Пустоши лежит без сознания, рядом дежурит молчаливая тень. Ванцзи и Цзян Чен удивительно легко поладили и разделили заботы пополам: пока один спит, второй выбивает из рейдеров и медиков Цитатели антирадин или перемалывает пещерный гриб. Откуда они смогли взять эту дрянь, Сичень может только догадываться. Ярко-синей плесенью изредка торгуют в окрестностях Литл-Лэмплайта, но местные дети взрослых опасаются и наружу выходят редко и неохотно. Брат же принес из патруля полную склянку - не обошлось без Цзинъи, выросшего в “городе без взрослых”. Гриб отлично выводит радиацию, так что добавляется во все немногое, чем удается накормить лежащего в коме Вэй Ина. Сичень только что вернулся после месячного командования Очистителем: местный писец, заваленный просьбами о поставках, его отбытию точно не рад, но сообщения брата стали больше напоминать отчет робота. А-Чен и вовсе замолчал. Чужое отчаяние прорастало беспокойством в груди - еще и несвоевременное назначение. Он, не раздумывая, написал отказ, соглашаясь даже на понижение в звании, но получил по-ланьски лаконичное приглашение от дяди. “Поговорить”. Цижень отчитал взрослого племянника как ребенка за “пренебрежение долгом” и “глупую детскую влюбленность”. Если со вторым Сичень был не согласен, то с тем, что он забросил обязанности паладина с тех пор, как Цзян Чен перестал улыбаться и говорить не шепотом, поспорить было сложно. Дядя ненадолго сбросил маску сурового старейшины и положил ему руку на плечо, сказав, что бездействие ничем не поможет. Пусть скорбящие проживут свою грусть, а его задача - не дать трудам Одинокого путника пропасть напрасно. И он уехал. Сжав А-Чена в объятьях и прошептав что-то успокаивающее о скором возвращении. Чужие руки слегка погладили по спине и отпустили. Ванцзи сухо кивнул на прощанье и молчаливую просьбу позаботиться еще об одном выходце из убежища. Месяц прошел в патрулях, нападениях рейдеров и переговорах с испуганными полуграмотными жителями. Многие не верили, что вода безопасна, хотя дифирамбы проекту “Чистота” шли в эфире “Новостей Галактики” чаще, чем “Инк Спотс”. Некоторые считали шарлатанами и открывали огонь, несмотря на броню Братства. Все писцы и рыцари спали в редкие моменты затишья, и каждое сообщение из Цитадели Сичень воспринимал как повод проснуться утром. Поэтому вернулся, почуяв неладное. *** В форте все идет своим чередом: свист ветра, выстрелы, крики послушников на тренировочном поле. Каждый занят своим делом, поэтому прибытие одного брата вместо целого отряда, не привлекает внимания. До медпункта удается добраться незамеченным: каждый паладин обязан по возвращении отчитаться старейшине или старшему паладину, но Сичень по-родственному это игнорирует. Дядя уже, разумеется, знает об обратном переводе, а с братом они увидятся через минуту. У дверей лазарета кучкой стоят младшие рыцари - его подопечные. Цзинъи на невысказанный вопрос машет головой и протягивает поднос с мутафруктами. Подростки еще до его отъезда заразились общим унынием и изредка подлезали под руку с помощью или отводили засидевшихся поесть. Сычжуй, относившийся к старшему паладину как к брату, каждый раз вызывался подежурить, но Ванцзи только мягко гладил его по голове и отправлял спать. Видя чужую слабую улыбку, Сичень вспоминает день, когда Львиный прайд отправили на зачистку базы рейдеров где-то на севере. База оказалась деревушкой, захваченной работорговцами. Местные жители, в страхе за жизни детей, закрыли их в одном из подвалов и спрятали ключ. Немного пользы от амбарного замка против плазменной винтовки. Когда отряд Ванцзи прибыл на место, земля была усеяна горелыми ошметками, а главарь целил в последнего вытащенного из подвала гипнотроном. Мерзкое оружие, как и его создатель. Бойня была кровавой и не особо красивой: бандиты не упустили шанса прикрыться детьми, а Братство Стали никогда не славилось скрытностью и аккуратностью. Опытный паладин-ветеран, рассказавший потом эту историю Сиченю, признался, что никогда до этого не хотел разрыдаться после боя. Главаря не удалось ни доставить в Цитадель, ни опознать среди горящих останков. Ледяной взгляд брата пресекал дальнейшие расспросы - даже дядя не смог добиться от него, что произошло с рейдерами. “Прайд” привел с собой троих уцелевший детей. То, как пустоглазый от гипнотрона малыш цеплялся за заляпанную кровью и гарью броню Ванзци, Сичень не забудет никогда. Сейчас этот малыш повзрослел и взглядом просит его не дать его новой семье пойти прахом. Хлопает дверь лазарета. Брат на мгновение поднимает глаза и возвращается к миске грибов. Пальцам привычнее отвертка для брони и приклад лазерной винтовки, но он упорно режет ярко-синюю массу. Ванцзи характером больше напоминает писца, поэтому идеально подходит для командования. Спокойный и собранный, с одинаковой методичностью крошащий пещерный гриб и головы торговцев детьми. Если Вэй Ин еще не очнулся, то проблема точно не в недостатке внимания — испуганные взгляды медиков на дверь палаты тому доказательство. Сичень садится у кровати и берет ближайшую плоскую шляпку. Давить вопросами бессмысленно: нужное расскажут и так, а остальное из упрямца клещами не вытянуть. Тишину прерывает только писк допотопного монитора и хлюпанье разрываемых грибов. Он аккуратно оглядывает комнату в поисках более разговорчивого Цзян Чена, и Ванцзи с силой бросает последний кусок в миску. - Спит. Отдал ему ключ от твоей комнаты. От представившейся картины в груди теплеет, но едва ли в общей спальне не нашлось свободных мест. А кое-кто слишком гордый, чтобы с легкостью просить о подобном. В ответ на незаданный вопрос усмехаются. - Сам попросил. Сказал, что в казарме слишком холодно, а спать здесь нам медик не разрешила. Вот как. Хитрый жук. Над комнатой Сиченя проходит узел отопительных труб, поэтому он не мерзнет зимой в отличие от других старших паладинов, живущих уровнем выше. Над его отказом переезжать тогда посмеялись, но сейчас это окупается с лихвой. Брат машинально протирает лезвие, не сводя глаз с больничной койки. Вэй Ин сливается с простынями, ослабленный резким скачком радиации в организме: антирадин токсичен сам по себе, поэтому на капельнице висит еще пара бутылок. Одна отливает знакомой голубизной: настойчивость Ванцзи двигает науку вперед, раз лаборатория смогла переработать мерзкие грибы во что-то полезное. Пользуясь шансом рассмотреть непоседливого Одинокого путника, Сичень замечает тонкие пальцы, миловидное лицо, длинные ресницы. Такая же не тронутая Пустошью красота, как и у Цзян Чена — может, не такая резкая. Металл миски стучит о прикроватный столик, чужие руки аккуратно, нежно поправляют сбившееся одеяло. - Что говорят врачи? Ванцзи хмурится. - Слишком большая доза. Остается ждать. Сичень кивает и гладит чужое напряженное плечо. В груди поднимается стыд за глубоко запрятанное, с момента запуска реактора, облегчение от того, что тогда в самом начале А-Чен не покинул убежище первым. Что задержался, отбиваясь от кротокрысов. Он упрямо молчит о том, что вынудило их выйти на поверхность, но сжатые в линию губы и горечь в глазах громче любых слов. Мышцы под ладонью немного расслабляются, будто Ванцзи только сейчас убедился окончательно, что он действительно приехал. Вблизи видно, как заострилось знакомое с детства лицо. - Мне подежурить? Руки сжимают одеяло в защитном жесте. Примитивном, почти животном. С такими же глазами брат смотрел на искрящий реактор, который, как они тогда думали, отнял у него Вэй Ина. - Иди. Тебя ждут там. “А меня - здесь ”. Сичень отнимает руку и выходит, кивая на прощание. Путь до комнаты проходит в мыслях, как помочь брату и его выходцу из убежища заодно. На Пустоши не так много медиков - разбирающихся в радиации тем более. В Ривет-сити, кажется, живет ученая из проекта “Чистота”, чьи фрукты так любит вспоминать Цзинъи. Если авторитет старейшины Братства ей ничего не скажет, то помочь спасителю Столичной пустоши она точно не откажется. За дверью темно и свет из коридора тонкой полоской обрисовывает полку над кроватью, смятое одеяло, торчащие из-под него пятки. Сичень безжалостно щелкает выключателем и пробегается пальцами по тонкой коже. Откуда-то из глубины невольно мычат. Кокон медленно распадается, внутри сидит сонный и встрепанный Цзян Чен в форменной кофте, слишком большой и спадающей на одно плечо. Разбуженный недовольно зевает и трет глаза ладонью. Зрелища милее Сичень давно не видел. - Уже утро? Ванцзи не приходил? Цзян Чен потягивается, выгнувшись всем корпусом. Взгляд предательски отмечает окрепшие плечи, обозначившиеся ключицы и линии на шее. Месяц на Пустоши и в Братстве не прошел для мягкого жителя убежища бесследно. Одна половина разума с сожалением гадает, прибавилось ли у находки шрамов, а вторая хочет проверить это самостоятельно. Он выбирает нечто среднее и падает на кровать, подмяв под себя теплое со сна тело. В шею горячо и недовольно пыхтят. - Нет, он ничего не говорил про смену. Вздох облегчения прячут в вороте его формы, от чего кожу немного покалывает. Он мстительно пробегается по чужим ребрам. Цзян Чен дергается и пытается вылезти, но быстро сдается и обнимает его за шею. Лежать так в тишине приятно и легко. Не хочется думать, как тяжело прошел этот месяц и что делать дальше. Там снаружи половина поселений до сих пор ждет караваны с водой, а Ванцзи считает удары чужого пульса. Сичень сдается первым и шепчет на ухо: - Я скучал. В ответ молчат, но сердце под его ухом бьется громко и часто-часто. Он прижимается губами к ямке на шее и слышит в ответ тихое: - Я тоже. Через пару часов наступит рассвет, пусть в Цитадели это всего лишь фигура речи. Ванцзи придет будить Цзян Чена, а за ним пошлет дядя, разозленный отсутствием доклада. Сичень расскажет о докторе в Ривет-сити, и чужие глаза загорятся от предвкушения нового путешествия. Все завтра.