Stepchildren

— Ну, так что, прокатимся? — спрашивает шатен, с улыбкой смотря на Накахару. Чуя щурится. Ему колесо обозрения снилось в самых страшных кошмарах, а сейчас он находится рядом с ним — рядом со своим самым ужасным кошмаром. Его выбор колеблется между «да» и «нет». Собрав все мысли в кучу, он выдавливает из себя сухое и еле внятное «давай». Глаза Осаму загорелись, а уголки губ дотянулись до ушей. — Тогда не будем терять ни минуты! — задорно восклицает шатен и хватает того за руку. Дазай держит Чуя за руку, крепко сжимая его ладонь, чтобы ему было не так страшно. Они поднимаются по небольшим ступеням, вставая в очередь. Очередь была не очень уж и людной, поэтому парни стояли не так долго, как могли ожидать. Всё то время, что эти двое дожидались своей очереди, Осаму ни на секунду не отпускал чужую руку. Накахара сильно стиснул руку кареглазого, впиваясь в кожу ногтями. Когда их очередь настала, то Дазай всё оплачивает, и они садятся в одну из множества кабин. Скамья занимает почти всю кабину. Осаму садится, усаживая Накахару напротив себя. (отпустив, конечно, его руку). То ли он сделал это из-за издёвки, то ли ему удобнее так сидеть, — одно из двух. Чуе не понравилось это, — он прибывал в диком некомфорте. — Блять, Осаму, — шипит рыжий, — подсядь ко мне уже. Шатен усмехается, пока голубоглазый смотрит на него убийственным взглядом — точно готов сожрать. — А сам? — шатен делает это специально. Он знает, что тому страшно, но ему так хочется побесить это рыжие бедствие… Поймав на себе еще один злостный взгляд, Дазай сдаётся и подсаживается к Чуе. Накахара тут же хватает руку кареглазого, полностью ее обвивая. Они не следили за временем, но просидели еще так несколько секунд, как колесо тронулось. Чуя до сих пор сомневается в своём решении. «Оно точно того стоило?» — думает рыжий, сильнее прижимаясь к шатену. — Давай встанем? Вид должен быть прекрасным, — говорит Осаму, украткой смотря на Накахару. — Встанем? К окну? Дазай ничего тому не ответил. Отведя взгляд, он молча встал, так же придерживая Чую. — Блять, нет! — голубоглазый жмурится и пытается остановить шатена, но его попытки четны. — Открой глаза, — спокойно говорит кареглазый, сжимая руку рыжего. Чуя еще долго колеблется, но, всё же сдавшись, открывает глаза. «Стоило», — Накахара заворожённо глядит в окно кабины. Чуя потихоньку отпускает чужую руку. — Красиво, да? — задаёт вопрос Дазай, наблюдая за красотой Йокогамы. Кабина колеса поднималась всё выше. Они видели верхушки некоторых зданий, видели их крыши. Когда они были, считай, на самом верху колеса, то Дазай, взяв того за плечи, аккуратно повернул рыжего к себе. — А там такой вид! Что за дела? — возмущается Чуя, делая обиженное лицо. Осаму лишь молчит, смотря в голубые глаза Накахары. Шатен оглаживает пальцем чужую щеку, другой рукой хватая того за талию и притягивая его к себе. — Ха-ха-ха, — смеётся рыжий, — да ты романтик. Ты только ради этого притащил меня сюда? А, Осаму? — Да, ты меня раскусил, — прям в чужие губы говорит Дазай. — Ну же, — шепчет голубоглазый, — поцелуй меня, Осаму, — он обвивает шею того руками, крепко за него держась. Шатен чувствует бабочек в животе, когда тот его так называет; когда его лицо так близко к лицу Чуи, то удержаться поистине сложно, поэтому он накрывает чужие губы своими. Кареглазый смотрит на него пристально, не отводя взгляд. Накахара, в свою очередь, глаз тоже не закрывает; ему нравится смотреть в тёмно-карие глаза во время поцелуя. Вокруг было тихо, и они могли слышать только сердцебиение друг друга или характерные звуки причмокивания, когда шатен отстраняется и целует лоб, нос и скулы Чуи. Осаму полной грудью вдыхал чужой запах парфюма; волосы Чуи пахли мятным шампунем, который, по всей видимости, еще не выветрился с рыжих шёлковых волос. Дазай пальцами перебирает пряди, оставляя лёгкие поцелуи на припухлых розовых губах. У него нет стремления как можно быстрее углубить поцелуй, проникая языком в чужой рот; нет, напротив — ему хочется растянуть этот момент; как можно больше наполнить своё сердце чувствами и, конечно, наполнить чувствами сердце голубоглазого. Шатен вновь примыкает к губам, делая паузы после лёгкого чмока. — Хватит дразнить, — бурчит Накахара, — поцелуй уже. — Попроси нормально, — заигрывая, отвечает тот. Чуя цокнул, устремляя недовольный взгляд на Дазая. — Я уже просил. — Попроси еще раз. Чуя вздыхает. Его руки, которые до этого обвивали чужую шею, спускаются ниже: одна рука ложится на ягодицу, а другая убирает руку шатена с талии и связывает их руки воедино, сплетая пальцы. — Ну же, — его губы тянутся к уху кареглазого, опыляя его своим дыханием, — ты же сам этого хочешь… — тянет тот, — так поцелуй меня, Осаму! Поцелуй так, будто целуешь меня последний раз в своей жизни. — Звучит убедительно, — бормочет шатен, — но твоё сравнение разбивает мне сердце… Дазай тянется к чужим губам. Ему действительно не понравилось сравнение рыжего, поэтому он наяву поцелует его так, как поцеловал бы в последний раз в своей жизни. Теперь же он медлить не станет: как только их губы соприкасаются, то кареглазый тут же обводит своим языком контур чужой нижней губы, после чего, отрываясь от губы, языком тянется к чужому рту. Сам Накахара не сопротивлялся напору Осаму — он ждал этого с того момента, как шатен, отрывая того от вида Йокогамы, развернул к себе. Чуя снова руками обнимает шею партнёра, больше притягивая того к себе; прижимая его к своей груди так, чтобы он чувствовал его ритм сердца. Они почти не отрываются друг от друга, даже несмотря на недостаток воздуха. Но Дазай разрывает поцелуй первым, ведь они уже почти опустились на землю. Те вышли из кабины запыхавшиеся и красные. — Тебе не нужно было целовать меня так, будто это серьёзно наш последний поцелуй, — говорит Накахара, толкая шатена в плечо, — и вообще, блять, ты болеешь! Не хватало, чтобы ты еще меня заразил. Осаму лишь усмехается с того, как же Чуя переживает за своё здоровье. — Ну достаточно бурчать. Хочешь мороженое? Или домой пойдём? — Домой, — сухо отвечает рыжий. — Жаль, — с погрустневшим тоном начинает кареглазый, — а я бы не отказался от мороженого. — Какое мороженое? Или ты хотел случай использовать, чтобы купить и мне и себе мороженое? — Ты слишком догадлив, Чуя. — Нет, это просто ты предсказуем. И вообще, пока не выздоровеешь — никакого мороженого. Даже чтоб упоминания о нём не было, ясно? — Да-да, я понял, — то ли саркастически, то ли серьёзно отвечает тот, — я что по поводу сладкой ваты? — Дазай, давай в другой раз? Ты наверняка замёрз. — В другой раз, так в другой раз. — Давай только без обид, ладно? Это же твоё здоровье. — Но ты слишком о нём горячишься! — ворчит шатен, — оно волнует тебя больше, чем меня. — Потому что ты дурачок, который не понимает того, что здоровье важно. Дальше до дома они шли молча. Не то, что они обижены, им просто не хотелось портить друг другу (и себе) настроение глупыми спорами. — Кью, мы дома! — войдя в квартиру, кричит рыжий брату. Чуя возвращает Осаму пальто, еще раз поблагодарив за то, что тот его одолжил. — Тебе нужно смерить температуру. Тебя могло продуть! — Ты можешь идти переодеваться, а я пока сам этим займусь. Накахара вручает тому градусник и отлучается в другую комнату, оставляя шатена в гостиной. Голубоглазый вернулся быстро; к этому времени Дазай всё еще сидел с градусником. — Голова болит? — Осаму отрицательно качает головой, — а горло? Насморк, может? — Нет, я чувствую себя прекрасно, — тот улыбается, давая тому понять, что с ним действительно все хорошо. Градусник показывает 36,6, и Чуя спокойно выдыхает, отправляя кареглазого переодеваться. — Вещи в стирку кинь, ладно? И поставь машинку стираться, — рыжий заваливается на диван, отдавая тому указания. — Так точно, сэр, — кивает Дазай и удаляется.