Stepchildren

— Слушай, Чуя, — неожиданно начал Осаму, — нам нужно поговорить. — О боже, ты меня уже пугаешь. — Да нет, в этом ничего такого, просто… Ты же сам понимаешь, что мы не просто сводные братья? — Да, понимаю, — кивает головой Накахара, — к чему ты клонишь? — Ни к чему, особо. Нам просто нужно это обсудить. — Обсудить то, что происходит между нами? — Ну, что-то типа того. Дазай с минуту помолчал, подбирая нужные слова. — Мой отец часто женился, и поэтому, ты не самый первый мой сводный брат. Но знаешь, почему-то, именно ты выделяешься среди них остальных. Чуя был ошарашен. «Выделяюсь среди них остальных?» — именно это запомнилось рыжему. — И вообще, ты мне очень близок. Ты первый, кто увидел что у меня под бинтами; ты был первым, с кем я поцеловался. — То есть, я украл твой первый поцелуй? — усмехается тот, — почтительно. — Да, это был именно ты. Ты — похититель моего первого поцелуя, а также похититель моего сердца. — Так, стоп, — перебил того голубоглазый, — «похититель моего сердца»? Это то, о чём я думаю? — Смотря в каком смысле ты это понял. — А это можно понимать в каком-то ином смысле? Оба потупились, молча смотря друг на друга. Сердце билось почему-то бешено, как будто вот-вот и оно выпрыгнет из груди. — Это значит, что я нравлюсь тебе? — как-то тихо задаёт вопрос Чуя, будто надеясь на то, что Осаму его не услышит… Вот именно это Дазай слышать и не хотел. Он никогда не признавался никому в любви, да и делать этого не собирался. Шатен чаще всего показывал свои чувства подарками и действиями, нежели обычными словами, которые, как он думал, ничего не значат. — Я так понимаю, на мой вопрос ты отвечать не будешь? — после недолгого молчания спрашивает Чуя. Кареглазый снова молчит. Он знал, конечно, что данный разговор без этого не обойдётся, но почему они начали именно с этого? — Возможно, — бормочет тот, направляя взгляд вниз, — а может и нет. — Ты пытаешься меня запутать, ведь не сможешь сказать, любишь меня или нет? Я подозревал, конечно, что ты не умеешь проявлять любовь словами, но чтобы это подтвердилось… — Вообще-то, мне просто мало кто нравился, и я просто не привык говорить кому-то такие вещи. — Аргумент так себе, конечно, — закатывает глаза Накахара, — но, так уж и быть, поверю. — С этим, думаю, разобрались— — Стоп, чего? Нет! Мы ничего толком не обсудили! Ты просто пытаешься перескочить на другую тему. Ты даже не спросил, что думаю я по этому поводу, Дазай. — Возможно. Ну да, поступил я эгоистично. Поэтому, мой дорогой Чуя, я тебя слушаю. Рыжий что-то пробубнил себе под нос, рассуждая, с сарказмом это сказано, или всё же нет. — Думаю, что на данный момент мы самые близкие люди друг другу. Ну не то, чтобы прям-прям, но мы многое знаем, чего не знают другие. Про нас, они в конце концов, не знают. Только мы знаем, что была тогда в кабине колеса обозрения. Нам, все-таки, нужно разобраться в наших чувствах. Ты хоть меня и бесишь, но я с тобой я чувствую себя в безопасности. Ты как опора для меня, можно сказать… Осаму внимательно слушал, обдумывая все сказанное рыжим. — С тобой классно проводить время, — вдруг скованно говорит шатен, — мне с тобой не скучно. Вот даже когда мы в первый раз готовили вместе, то я был по-настоящему заинтересован в этом, хотя готовка не моё занятие. Даже когда я слушал о твоём прошлом, то мне было интересно; думаю, если бы я разговаривал с кем-то другим на такие темы, то мне бы было неинтересно слушать собеседника, да и разговор я бы не поддерживал. Шатен пощурился, тупя в пол, так и не поднимая глаз на рыжего. — Это ты можешь считать признанием… И вот Чуя снова прибывает в шоке. Всеми этими предложениями Дазай заменил три банальных слова «я люблю тебя» или «ты мне нравишься». Это даже приятнее слышать, когда тебе говорят, что в тебе заинтересованы и с тобой весело. «Воспринимать как признание…» — до сих пор прокручивает в голове голубоглазый. Он забыл даже правильную формулировку предложения, но это не совсем его волновало. — С тобой тоже клёво тусоваться, — замявшись от смущения, начинает Накахара, — если тебе не нравится какое-либо дело, то ты не грубишь и уходишь, а помогаешь мне с этим. Мне интересно тебя слушать, даже твои детские нелепые истории! Мне бы хотелось знать тебя лучше и больше. — Я могу расценивать это как «о боже, я тоже люблю тебя!»? — Не в такой форме, конечно, но да; ты можешь считать это как взаимный ответ на твои чувства. — Вот теперь мы с эти разобрались? — Пока да, но ты же осознаешь, что в будущем нас снова ждёт этот разговор? — Ой, — томно вздыхает шатен, — давай не об этом уже. Думать нужно, что делать с этой тайной? — В смысле? — недопонимает рыжий, — ты намекаешь на то, чтобы пока держать это всё в тайне? Я это понимаю, конечно, но даже от родителей, типа? — Что сделала твоя мама, когда узнала об ориентации Озаки? Чуе очень не нравился этот вопрос; отвечать на него он тоже не любил. — В тот день было много криков и ссор, но вскоре всё утихло, быстро, на удивление. В тот день Коё как раз знакомила ее с Акико, и маме она очень даже понравилась(как человек), но в то время принять она это не могла. Сейчас же она как-то нейтрально относится этому, ведь Коё уже немаленькая девочка, и она сама может выбирать свой жизненный путь. — Не думаю, что она будет рада тому, что ее сын встречается со своим сводным братом. — Ты чего, ей это просто мозг взорвёт! Не хочу заводить с ней разговор на эту тему. А что бы сказал твой отец, узнав о том, что ты нетрадиционной ориентации? — Это, на самом деле, сложный вопрос. Я плохо знаю характер своего отца, и тем более не знаю, что он может на это ответить… Не думаю, что он будет рад, но и кричать не будет; ему всё равно до этого, скорее всего. Как бы, ну, делай и поступай — как знаешь. Он не из таких людей, что будут раздувать из такого огромную ссору. И вот, снова замолчали. Самое главное, о чём им нужно было поговорить, — это про родителей. — Давай, может быть, подумаем, как скажем им это? — говорит рыжий, прикусывая губу, — они все равно рано или поздно узнают об этом. — И как же они могут это узнать? — Дазай приподнимает бровь, — думаешь, что они как-нибудь обнаружат нас? — Всё, знаешь ли, возможно; поэтому нам наперед нужно продумать эту ситуацию. — Не представляю даже, как мы сможем спалиться. — В жизни всё возможно, — цокает Накахара, — так что, есть идеи? — Не-а, вообще в голове пусто. — Это плохо… И оба упали в раздумья. — Думаю, — начинает шатен, — что мы сами скажем им об этом, прежде чем они начнут нас подозревать в чём-то. — Ты думаешь, что мы сможем это сделать, и нам хватит смелости? — А почему бы и нет? Вот смотри: мы с тобой оканчиваем училище, идём на работу, покупаем или дом, или квартиру; съезжаем туда, а потом, как-нибудь, рассказываем им об этом. Даже если нас выгонят, то нам есть куда идти, ведь у нас будет своё жильё! — Ты там уже всё наше будущее распланировал? Дазай, этот план не плох, конечно, но ты уверен, что наши родители не разведутся к тому времени? Ты поедешь с отцом в Америку, а я останусь с мамой здесь. — Ты прав, нельзя отрицать этого факта тоже, но давай, пожалуй, потом обдумаем плохой исход событий? — легонько улыбается кареглазый, — они, по-моему, счастливы и понимают друг друга. У них скоро свадьба, поэтому, я надеюсь, они долго продержат этот брак. — Я тоже вижу, как мама за последний год сиять начала; это всё, вероятно, из-за знакомства с твоим отцом. — Ну вот! — Ну а что, если всё-таки, у них ничего не получится? — как-то огорченно спрашивает рыжий, — не дай Бог. — На этот случай мы сможем обменяться соц-сетями и номерами, так ведь? На каникулах я постараюсь ездить в Йокогаму, а иногда даже забирать тебя с собой за границу. Им обоим казалось, что они уже спланировали всё своё будущее, но остаётся только ждать и наблюдать, как же обернутся отношения их родителей. Надежда, конечно, на лучшее, но если учитывать их характеры, то дуэт выходит довольно необычный. Им просто стало легче на душе от того, что они так сели и поговорили. — Таких душевных разговоров должно быть больше, — Накахара подходит к Осаму, подсаживается к тому и обнимает, — я надеюсь, что исход будет лучшим. — Всё обязательно будет хорошо, Чуя, — тот отвечает на объятия и целует рыжего в лоб, закрывая глаза, полностью углубляясь в свои мысли, — и они будут вместе, и мы.