Увидимся на пересдаче, Шастун.

При прочтении рекомендую к прослушиванию: Happy Face – Jagwar Twin INFERNO — Sub Urban, Bella Poarch Люди — Дайте танк (!)       Сегодня Антон решил, вместо привычной толстовки, надеть одну из тех рубашек, что заботливо сложила ему с собой мама. За то время, что он был здесь, он никогда не надевал их. Выбор пал на единственную отглаженную рубашку, висевшую на вешалке. Чёрные, слегка зауженные брюки тоже отлично вписались в этот образ. С галстуком и пиджаком был бы перебор уже. Повертевшись немного у зеркала, висящем на дверце шкафа, он остался даже доволен. — Тебе так идут рубашки! — не удержался от комментария Серёжа, который видел Антона в оверсайз постоянно. — Да ну тебя. — отмахнулся тот, но не сдержал лёгкой улыбки.       Выбрав ещё несколько колец из коробки и браслетов, он окончательно дополнил свой образ. — Цветочка не хватает и прям жених.       В ответ прилетела лишь подушка. Серёжа, поймав её, залился хохотом, падая на кровать. Шастун лишь наблюдал за другом, задыхающимся уже в приступе смеха. — Пошли уже, я покурить хотел успеть до начала пар.       Утром все куда-то спешат. Да и не только утром. Все вечно опаздывают. На, уезжающий прямо под носом, автобус, на учёбу, чтобы не получить по шапке, на работу, чтобы не схлопотать выговор, на самолёт, свидание.       Антон, облокотившись на стену здания, медленно вдыхал ядовитое вещество. Уже через несколько мгновений пар рассеивался рядом с ним. Серёжа курил рядом, морщась, когда Шастун периодически выдыхал в его сторону.       Ещё несколько студентов тоже баловались никотином неподалёку. Преподаватели, проходя мимо, уже не обращали на это внимания. За пределами ворот курят и ладно. У проходной, на удивление, сегодня не было почти очереди из студентов. Никто не толкался и не оскорблял тебя. — Прикинь, у специалистов сегодня пару по физике отменили. — Ну и что? — У них тоже Попов преподаёт, — в голосе друга явно читалось удивление, но Шастун не разделял его непонимания. Его даже начинала раздражать одержимость студентов этим преподавателем. Ну нет же в нём ничего необычного. Он просто харизматичный и молодой, даже немного симпатичный.       По первому этажу распространялся аромат кофе. Кто-то покупал его в автоматах, кто-то заходил в кофейню рядом с университетом или метро и заходил, попивая латте с карамельным сиропом. Антон же относился к тому типу, что заливал кипятком в общежитии растворимый кофе и считал это завтраком.       Около аудитории их уже ждал Дима. Улыбаясь, он пошёл им навстречу. Оценивающий взгляд остановился Антоне. Он вообще видел друга в рубашке впервые. — Тебе идёт. — заключил он, обнимая друзей. — Спасибо.       В аудитории, как всегда, было шумно. Студенты избегали первых парт и занимали верхние, теснились, садясь компаниями по трое людей за парту. Выглядит это всегда странно, но все уже привыкли к такому. — В первый раз так жду четвёртую пару. Ну что, покажешь им всем? — подбадривающе обратился Дима к Антону. — Я постараюсь. — улыбнулся тот в ответ. — А я постараюсь не уснуть, — буркнул Серёжа, за что получил в плечо от Позова.       Антон старался вслушиваться в слова преподавателя по матанализу, но от беспрерывного потока информации мозг уже плавился. Почерк в тетради вообще перестал быть разборчивым, средний и указательный пальцы уже болели. А время тянулось, как назло, слишком долго. Другая рука тоже затекла, подпирая голову и не давая Шастуну окончательно заснуть. Он уже и пытался сменить положение, и ноги под столом потянуть, но они упирались в парту.       И уже в тот момент, когда Антон думал над тем, чтобы уже лечь на парту и нормально полежать, на лист с конспектом прилетела скомканная бумажка. Оглянувшись по сторонам, он заметил скалящегося Выграновского. Не самый приятный в общении человек. «С нетерпением жду твою лекцию, думаю, это будет занятное зрелище. Ну не переживай, постараюсь сильно не смеяться, но ничего не обещаю» «Съебись лучше. Боюсь, твой мозг не способен обрабатывать столько информации.» Настрочив ответ, Антон бросил бумажку в голову её отправителя. И не смог сдержать улыбки, видя ярость в его глазах.

***

      Иронично то, что развод может происходить там, где вы, несколько лет назад, женились. Человек, который был для тебя когда-то всем, становится лишь воспоминанием и штампом в паспорте.       В соседнем зале слышны радостные крики молодожёнов и их семей. Будут ли они счастливы в браке? Как долго он продлится? Будут ли у них дети?       Когда-то в том зале и он был. Точно так же Арсений, под аплодисменты и возгласы, целовал Машу. У неё было прекрасное платье, в волосах цветы. Они долго не могли оторваться от губ друг друга, обнимались с родственниками и принимали поздравления. Потом он поднял её на руки, донёс до машины, и они до утра отмечали. Тогда она взяла его фамилию, и он был бесконечно счастлив. Они думали над тем, у кого будут жить, не спали ночами, хотели кошку завести.       А сейчас она сидит рядом и ставит подпись в документе, только после этого не будет восторженных криков и поцелуев. Он тоже ставит свою подпись.       Счастливы они были пять лет. Всё завертелось на первом курсе университета. Казалось, она была той, кому он был готов посвятить жизнь. Арсений хотел сделать всё, чтобы видеть её улыбку чаще. Любил просыпаться раньше Маши и смотреть на то, как она спит, обнимая его. После выпуска из университета он сделал ей предложение. Помнит, как она обнимала его потом на кухне всю ночь и уснула на его коленях, ближе к рассвету. И он был счастлив.       А потом они могли любоваться рассветами вместе в пять утра, пока остальные спали, и встречать закаты на качелях у дома. В те моменты было проще. Тебе просто хорошо рядом с человеком.       Сейчас они молча выходят из ЗАГСа. Она поднимает свои глаза на него. В них полно сожаления и боли. Смотря в них, Арсений больше не видит той девушки. Они оба изменились. — Тебя подвести? — Я на метро.       Они давно не общались. И вот сейчас это словно разговор просто знакомых. Тебя подвести? Будто чистая формальность и обычная вежливость.       И он садится в машину один. Поворачивает ключи и мотор, издав протяжный рёв, двигается с места, оставляя за собой след из белого дыма. Маша молча провожает уезжающий автомобиль взглядом. Больше их ничего не связывает.       Арсений сжимает руль в руке так, что белеют костяшки пальцев. На соседнем сидении лежит папка с документами, а в бардачке её любимая молочная шоколадка с клубникой. На пальце по-прежнему красуется кольцо.       Он тормозит у светофора, ожидая пока закончится красный счётчик. За окном видно парк: некоторые листья уже пожелтели, но ещё держались за веточки, не позволяя ветру сорвать их. А вот Арсений уже не мог держаться, глядя на счастливые семьи с детьми, гуляющих по тропинкам. Стянув кольцо с безымянного пальца, он со всей силы швырнул его через открытое окно в траву.       Сейчас бы домой, а не в университет. Но он пообещал Паше прийти. И Попов всегда держал обещания. Этому его с детства привил отец и теперь Арсений перенёс это с собой, во взрослую жизнь.       Добровольский встречает его около аудитории и отводит в сторону. В его глазах лишь один вопрос. Но внутри Попов молится, чтобы он не начал этот разговор. Только не сейчас, пожалуйста, не сейчас.       Но Паша умел спросить всё напрямую, не разводя сопли: — Как прошло? — Не надо, я не готов сейчас тебе рассказать о том, что происходит со мной. Потому что и сам не знаю, что чувствую сейчас. Боль? Ненависть? Опустошённость? Попов одёрнул плечо, скинув руку друга. И отвернулся от него, лишь бы не видеть сейчас его лица. И лишь бы Паша не видел сейчас его глаз и не лез с жалостью. — Так, как обычно и проходят разводы. — раздражённо ответил он, отведя взгляд в окно. Добровольский замолчал, уловив то, что друг сейчас не настроен на разговор с ним. Но он не расстраивался, потому что знал — когда придёт время, расскажет сам. — Так и не пообщались? — Арсений лишь поджал губы и кивнул в ответ.

***

      Антон никогда не выступал перед таким количеством людей. А вдруг он начнёт полную чушь нести? Запутается, запнётся или допустит любую другую ошибку? Надо же ещё и внимание аудитории привлечь, заинтересовать. — Тох, не парься, там же Павел Алексеевич будет, он поможет в случае чего, — пытался поддержать Дима. — Знаю. — Ну вот, просто расскажи так, как сам думаешь. Всё будет круто, я уверен, — не отставай в поддержке и Серёжа. — Ты прав.       И Антон зашёл в аудиторию. Тут сидели всего две группы: его и специалисты с их потока. Философ сидел на первой парте и всем своим видом показывал, что готов помочь. Многие сидели в телефонах, кто-то перешёптывался и смеялся, глядя на Антона. Оглядев всех присутствующих, он заметил ещё одного человека. Попов. Он сидел почти в самом верху, с краю, и тоже смотрел на Антона.       Сделав глубокий вдох и выдох, Шастун прошёл к своему стулу. Аудитория немного затихла. — Всем привет, меня зовут Антон Шастун и сегодня я проведу лекцию вместо Павла Алексеевича. Тема моей сегодняшней лекции не схожа с программой, но тоже интересная.       Чтобы не ходить по аудитории, он присел. Сам недолюбливал преподавателей, которые постоянно ходили во время лекции. И тут он завис. Знает же тему, но как начинать-то? — Сегодня я расскажу вам об альтруизме с точки зрения философии. Альтруизм я понимаю как действие и как мотив. Он связан с философией действия, моральной философией, нашими мотивациями и с некоторыми нашими психологическими чертами и склонностями. — Некоторые в аудитории зашевелились, убирая телефоны и уставились на Антона. Добровольский молча слушал и кивал, мол согласен. — Люди по природе, частично альтруистичны. Это можно проследить в вашем поведении при взаимодействии с близкими людьми. Мы все являемся частью общества и поэтому, намеренно или нет, способствуем благополучному существованию этого сообщества. Нейробиологи считают, что когда мы воплощаем альтруистическое поведение, то у нас активируются те же зоны мозга, которые отвечают за употребление пищи, за действия сексуального характера, грубо говоря— животные удовольствия.       Всё ещё аудитория его внимательно слушала. Серёжа и Дима, сидящие позади Добровольского, тоже увлечённо слушали его. Это придавало уверенность. Попов тоже внимательно слушал Антона. Шастун отметил, что он сегодня одет ещё более официально, чем всегда. Галстук был прикреплён зажимом к идеально отглаженной рубашке. Поверх рубашки был пиджак. Антон видел его в пиджаке редко, обычно Попов приходил на занятия только в рубашке. — Обычно альтруизм понимают как что-то, что способствует благополучию других, чаще всего во вред себе. Это внутренние ценности и мотивы, которые не направлены на получение собственной выгоды. С точки же зрения слабого эгоизма, мы всегда имеем смешанную мотивацию, — уловив бегающие взгляды и приподнятые брови, Антон пояснил: то есть мы не всегда думаем о чём-то лишь в альтруистическом плане— теперь он видел уже понимающие взгляды. — Психологический эгоизм, так скажем, сильная версия эгоизма, вообще отвергает тот вариант, что мы способны на бескорыстные поступки во имя кого-то.       Попов, слушая студента невольно вспоминал то, сколько раз он мог отменять абсолютно все планы ради того, чтобы подвезти Машу с работы поздно вечером или сходить на выступления её племянницы в детском саду, лишь бы она улыбнулась его присутствию и одарила после нежным поцелуем. Как получал в школе оценки не ниже хорошо лишь бы мама порадовалась и погладила по голове, хваля его. Сидел ночами над книгами, чтобы потом блеснуть знаниями в школе и университете. И дело даже не в том, что он был увлечён предметом. Просто это казалось правильным. Он редко гулял на улице, даже летом и в каникулы. Постоянно проводил время за книгами, пока смех и крики друзей доносились из-за окна.       Вслушиваясь в слова мальчишки, Арсений даже удивлялся тому, как легко он читает лекцию такому большому количеству народа без использования литературы на столе. Он был уверен, что Антон скопирует с самого первого сайта доклад и простоит солдатиком всю пару, уткнувшись носом в листки бумаги, путаясь в терминах и читая множество бесполезной информации.       Арсений помнил, как волновался, читая доклады, нервничал, проводя занятия в первый семестр. Боялся, что его даже слушать не будут, что он совершит ошибку и его высмеют. А Антон держался довольно уверенно: уперевшись локтями на колени и сведя пальцы рук, он взглядом, казалось, взаимодействовал с каждым в аудитории.       Выглядел он сегодня тоже не как обычно, Попов привык видеть бесформенное тело в огромной толстовке на предпоследнем ряду, а не Шастуна в рубашке и нормальных брюках. Этот образ ему чертовски шёл, но подчёркивал худощавость студента. На тонких запястьях было множество браслетов. Арсений обратил на такую деталь в образе Антона впервые. Под рукавами же редко что разглядишь, а тут—смотри не хочу. Закатанные рукава рубашки придавали некую небрежность и сексуальность образу. Сексуальность?! Попов резко зажмурил глаза и мотнул головой, словно прогоняя такие мысли.       Он разбирался в философии довольно неплохо и пытался найти в словах Шастуна то, за что можно было бы зацепиться, чтобы убедиться в его неразборчивости в данной теме. — Всегда ли альтруистические поступки являются морально правильным? — больше к себе, чем к аудитории обратился Антон. — Ведь они направлены на то, чтобы принести благополучие, а не поступить правильно по отношению к другим. Это разные вещи. Мы же можем ошибаться в ценностях и мотивах других, тем самым навредив. Поэтому альтруизм и справедливость это не одно и то же.       В аудитории становилось душновато. Солнце, так некстати выглянувшее из-за туч, и, теперь освещающее аудиторию, делало ситуацию только хуже. Откинувшись на мягкую спинку кованного стула, Антон расстегнул первую пуговицу рубашки. Убедившись в том, что его до сих пор слушают, он продолжил: — Есть несколько позиций по поводу альтруизма. Первая из них связана с античностью. Она говорит о том, что альтруистическое поведение на самом деле в ваших интересах, альтруизм— вид эгоистического поведения. Её отстаивала почти вся греческая традиция. — Попов нервно сглотнул наблюдая, как тонкие пальца, украшенные кольцами, расстегнули пуговицу. — То есть, действуя на благо других, вы способствуете личному благополучию, вам это выгодно. Вторая говорит о том, что альтруизм не имеет никакого значения. Это уже больше про время Канта и Милля. Для утилитаристов важны последствия ваших действий, которые максимизируют счастье. Но они не совсем отказываются от альтруизма, просто считают, что добро, благо может взаимодействовать с альтруизмом, может нет. Это беспристрастные моральные оценивания. Это взгляд со стороны на себя, когда что-то мы планируем. — слова Антона начинали звучать немного мутнее для Арсения, следившего за каждым движением мальчишки. — Третья позиция относится уже к Дэвиду Юму, Адаму Смиту. Сентиментализм. Акцент на чувства. Эта позиция критикует вторую. Учитываются эмоции человека, желания. Это то, что наполняет нашу жизнь смыслами. Мы занимаемся любимым делом, вступаем в отношения с любимым человеком ради эмоций. Благо связано с эмоциональным состоянием и его нельзя просто убрать, как это делает вторая позиция.       Антон, раскачиваясь на стуле стал подробно описывать каждую из них, вдаваясь в рассуждения. Уловив взгляд Паши, Арсений тоже посмотрел на него. В глазах друга чёрным по белому было написано: а я говорил. Легкая ухмылка и, наклонённая в сторону, голова, дополняли эти саркастические переглядки. На что Попов сделал безразличный вид, словно отвечая: ничего необычного. — Есть ли у кого-то вопросы по лекции? — поднялось сразу несколько рук. — Считаешь ли ты, что альтруизм— форма эгоизма?       Антон сразу метнул взгляд на обладателя низкого тембра. Попов сидел с видом, словно это была самая неинтересная лекция в его жизни и теперь он собирался завалить студента, чтоб меньше выпендривался.       Немного задумавшись, Антон вновь опёрся локтями на колени. В аудитории повисла тишина. Студенты бегали взглядами то на Шастуна, то на Попова, ожидая ответа от первого и реакции второго. — Это довольно сложный вопрос. — Антон расстегнул ещё одну пуговицу на рубашке. Теперь она оголяла почти половину груди. Теперь была очередь Попова поволноваться. Дышать стало тяжелее не только из-за духоты в аудитории от жары. — Если брать само определение альтруизма, где говорится, что это поведение, которое мотивированно благополучием других людей, и при этом ты не беспокоишься о себе, то это не сходится с тем, что это поведение может вести к собственному благополучию. Но и эгоистическое и альтруистическое поведение в равной степени способствует благополучию. Эгоистическое поведение мотивируется личной выгодой и приносит её вам, но выгоду так же приносит альтруизм, может и не вам, но это тоже в ваших интересах. — Взгляд зелёных глаз был устремлён прямо на Арсения. Даже сидя почти за самой верхней партой можно было догадаться, что Антон уверен в том, что его не перебьют. — Если зацепиться за слабый эгоизм и рассмотреть альтруизм с этой стороны, то можно рассуждать, что человек, по своей природе действует во имя собственного блага. И что его альтруистические поступки направлены на то, чтобы получить удовольствие от собственных поступков.       И Попов не знал, что на это ответить. Лишь молча смотрел за тем, как Шастун переключился на другой вопрос, разрывая зрительный контакт с ним. — Мне понравилось. — заключил Серёжа, выходя с друзьями из аудитории. — Мне тоже. — поддержал Дима. — Я очень рад, я ещё несколько лекций и ...— Антона взяли за плечо. — Ты молодец, Шастун. Было довольно интересно. Правда, Арсений Сергеевич? — обратился Добровольский к учителю физики, что шёл рядом с ним. — Лучше бы ты так на физике отвечал, Шастун. Да и зубрить книги лишь по одному предмету недостаточно, чтобы быть молодцом.       Повисло молчание. Шастун не отрывал взгляд от физика. В голубых глазах опять читалось презрение. Но за ним что-то пряталось, сильнее чем неприязнь к Антону, но он не мог понять что. А эти нотки сарказма в голосе, действовали на нервы. Даже собственная фамилия из его уст звучала неприятно. Но не ускользнула от внимания ещё одна деталь. Антон мысленно улыбнулся сам себе, когда в голове сложился пазл. — Лучше бы, Арсений Сергеевич, Вы за свой личной жизнью следили так, как следите за моей успеваемостью. — теперь была очередь Антона наблюдать потерянность на лице оппонента. Попал в яблочко. Он увидел боль, что пряталась в холодных, как океан, глазах.       Но уже через секунду от былой потерянности не осталось и следа. Уверенным взглядом он оглядел Антона с ног до головы, усмехнулся и ушёл. Когда за ним ушёл и Добровольский, Серёжа лишь выдал: — Пизда тебе, Антох.

***

— Ты сам начал, признай. — Я? — глаза Попова округлились от удивления, —просто невероятно! Ты на стороне этого беспардонного мальчишки. — Арсений уже начал переходить на крик. — Нет, но никто не просил тебя его критиковать не по делу, — пытался донести до друга свою точку зрения Паша.       Арсений присел и, уперевшись руками на стол, зарылся руками в волосы и взъерошил их. В другой день он бы даже не отреагировал на такое. Но сегодня это стало последней каплей. — Слушай, не переживай ты так, Арс. Ну ляпнул он, не подумав. — в глазах Попова блеснул огонёк и на губах появилась безумная улыбка. — Он, как раз, подумал, поверь мне.       Добровольский, смирившись сел на диван рядом. Надо было разрядить хоть как-то обстановку и уйти с этой темы. Попов, словно прочтя его мысли, подал голос первым: — Я ничего не пропустил сегодня?       Паша оживился, понимая, что наконец можно уйти в другое русло. Но ничего особо важного сегодня не произошло. Несколько несущественных объявлений. Но тут он вспомнил. — Через две недели, от волонтёрского центра, будет организована поездка на выставку. — Попов закатил глаза, понимая, к чему клонит друг, — ты же тоже имеешь отношение к этому, может согласишься поехать в качестве сопровождающего?       На это Арсений лишь театрально развёл руками и помотал головой. — Мы в школе что ли? Не буду я нянькой для них в дополнительное время. — Вот именно, мы не в школе. Они уже взрослые люди. — Не смеши меня. Ты их вообще видел? Их в кабинете нельзя на пять минут оставить. Из возраста у них только внешние признаки, а в голове хаос. — Это дополнительно оплачивается. В конце концов развеешься, а то только дома да на работе, — Арсений закатил глаза и откинулся на спинку стула. — Я тебя записываю. — Что? — он резко вскочил со стула и тот, со скрипом, отодвинулся в сторону, — Не надо меня никуда записывать! — но, наконец вырвав телефон из рук друга Попов увидел, что сообщение уже отправлено в чат и прочитано.

Вы Попов Арсений Сергеевич согласен поехать с ребятами на выставку. —

Екатерина — Прекрасно. Буду ждать его в кабинете 106. Подпишем документы. — Ну и зачем ты втянул меня в это? — кинул он телефон обратно другу. — Я уже сказал. Тебе надо развеяться. Это же выставка, не думаю, что многие в техническом университете увлекаются живописью.       Развеяться… Все всегда говорят так, когда видят, что человек начинает в чём-то утопать. Когда жизнь близкого превращается в нечто бессмысленное. Но ведь в жизни Арсения есть Паша, любимое хобби. Он не тонет, потому что привык быть себе спасательным кругом. Один из тех уроков, что преподал ему отец.

***

      Антон, наконец, привык снова рисовать каждый день. Ему нравилось выражать чувства в своих работах, а не только в заметках. Нравилось смотреть на свои рисунки в скетчбуке и видеть в них отражение себя в разные периоды.       И вот сейчас у него получалось передать нынешнее состояние, изображая ночной лес. Он редко рисовал чем-то кроме простого карандаша или ручки, но сейчас захотелось взять в руки кисть и краски.       Вырисовывая хаотичные ели, он вспоминал этот аромат хвои и шишек, мягкий мох под ногами и на стволах деревьев. Туман окутывал макушки елей, словно тонкое пуховое покрывало и было слышно пение птиц. Антон, когда приезжал к бабушке в деревню, любил ходить в лес. Он знал все тропинки в нём и легко ориентировался на местности.       Знакомые очертания вырисовывались сами собой, словно это воспоминание, как фотоплёнка, выгружалось на рисунок. —Тох, я уже пиздец как спать хочу. — жалобно проскулил Серёжа, — Выключи свет, молю тебя. Оторвавшись от работы, Антон увидел мучения в лице друга и его молящий жест руками. Неохотно встав с кровати, он выключил верхний свет и вернулся в кровать. Облокотившись на стену и включив слабый ночник над своей кроватью, он продолжил. На небе, смешавшем в себе голубой, синий и чёрный оттенки, чего-то не хватало. Порой маленькая деталь играет решающую роль. Но Антон не находил ответа на свой вопрос ни в тенях от луны на листве, устилающей землю, ни в пошатнувшихся от ветра тёмно-зелёных, почти сине-чёрных, деревьях. Но это что-то не давало ему покоя, делало работу незаконченной. Взяв немного белой краски на кисточку, он добавил несколько белых точек и бликов на холодном небе. Подумав, он добавил звёзд по всему небу, стараясь в некоторых местах изобразить скопления. Отодвинув работу на вытянутых руках, он понял: идеально… Здесь было отчётливо видно волнение деревьев от ветра и неспокойного неба. Антон представил, как сам лежит на этой влажной траве, слышно колыхание листвы и завывание ветра, сквозь невесомую, почти уже неуловимую глазами, пелену тумана видны звёзды. Это небо так похоже на его глаза. Нет…нет. Просто ему запомнился его взгляд сегодня, вот и всё, правильно?       Антон не сдержал истерический смешок и присел на кровати. Ну так бывает, ночью особенно. Он просто не выспался, вот и лезет вся ересь в голову. Ещё раз взглянув на свою работу, он теперь пытался разглядеть в ночном небе, усыпанным звёздами, глаза Попова.       Отложив работу в сторону, он потянулся к тумбочке, за пачкой и зажигалкой. Немного дрожащими руками, он осторожно открыл окно, чтобы не разбудить уже спящего Серёжу.       Со второй попытки он поджёг сигарету и затянулся. Никотин приятно согревал горло. Мыслей сейчас было слишком много. Но, с другой стороны, мало ли людей с голубыми глазами? Красивый цвет. Почему именно он?