Сигареты, вино и секс
1 июля 2022 г., 15:37
При прочтении данной главы рекомендую к прослушиванию:
Solas — Jamie Duffy
Sweater Weather — The Neighbourhood
Fake — The Tech Thieves
Dark Red — Steve Lacy
The Night We Met — Lord Huron
Этот рисунок. Прекрасный ночной лес, который отражал частичку души Антона. Это небо, усеянное звёздами, от красоты которых в реальной жизни можно было бы и умереть от красоты. Неожиданные мысли, вырвавшиеся из глубин подсознания. Незаметно для себя выкуренные несколько сигарет. Мысли об этом периодически всплывали в голове Антона всю оставшуюся неделю. И когда в воскресенье он весь день провёл в друзьями в торговом центре балуясь фастфудом и новым фильмом Марвел, а после завалился спать со спокойной душой, утомлённый похождениями, то не ожидал в понедельник снова проснуться с этими мыслями и уже ненавидя себя за них, старался заглушить скуренной за день пачкой сигарет.
Антон пытался понять, в какой момент он спроецировал глаза этого человека в частичку себя на бумаге. На ум лишь приходил тот момент, когда он, анализировав преподавателя, нашёл в его глазах что-то помимо непроницаемой стены бесчувственности и эгоизма. Прочитав в тот момент его глазах боль, Антон замер внутри от осознания, что реально смог задеть такого человека за живое. Хоть на пару мгновений, но он увидел признаки живой души в леденящих глазах.
Первая неделя октября принесла с собой участившиеся дожди. На улице стало гораздо холоднее и теперь кофе был нужен не только, чтобы бодрить студента, уснувшего слишком поздно, но и для того, чтобы согреть ледяные руки и убрать неприятные ощущения першения в горле. Антон стабильно несколько раз за эти полторы недели просыпался от одного и того же звёздного неба в своих снах и шарахался от него в постели и больше не засыпал до утра, дымя в форточку. Потом весь день старательно избегал кабинет под номером 215. Он впервые не мог разобраться в том, что чувствовал сейчас. Студент по-прежнему недолюбливал Попова и его попытки спросить Шастуна на лекциях или практических занятиях и потом его ехидную ухмылку на лице. Он знал, что тот ему не ответит, но каждый раз разыгрывал этот спектакль одного актёра, театрально хлопая глазами и говоря каждый раз то, что удивлён незнанием Антона, ведь это даже в школе проходили.
И помнит Антон, как физик скривил лицо, когда Добровольский предложил студенту поехать на выставку в качестве фотографа и тот согласился.
И проснувшись сегодня от уже до боли знакомого сна, Антон подскочил на кровати, как ошпаренный, стукнувшись при этом головой о светильник над кроватью. Зашипев от головной боли, вибрацией, прошедшей по ней, он взял в руки телефон. 3:05.
Матом выругавшись про себя, Антон вылез из-под одеяла и подошёл к окну. Хоть старые рамы здесь не меняли со времён постройки общежития и из них всегда сквозило, ему сейчас не хватало кислорода. С лёгким скрипом дверца поддалась и в комнату проник холодный порыв ветра. Но даже сейчас Антону было нечем дышать. От такого противного чувства Шаст готов был протяжно заскулить, но вместо этого прикусил потрескавшуюся губу до боли и, обхватив её зубами, содрал кожу. Тёплая жидкость с привкусом металла мелкими капельками попадала на язык и постепенно приводила в чувства.
Уже по привычке рука сама потянулась к пачке с ироничной надписью «рак лёгких» и довольно неприятным рисунком. Холодным пальцем он несколько раз прошёлся по колёсику, пока кончик не засветился в прикрывающий от ветра сигарету ладони. Сделав несколько коротких затяжек, Антон выдохнул в окно.
За первой сигаретой последовала и вторая, ожидая своей участи оказаться рядом с первым бычком, выкинутым из окна. И он затягивался, игнорируя неприятные ощущения в горле, то ли из-за никотина, то ли из-за холода на улице, который он вдыхал вместе с мятным ядом.
— Правильно ли я понимаю, что ты не в универ собираешься идти? — заключил Матвиенко, наблюдая за тем, как Антон складывал в портфель лишь скетчбук и вешал на шею фотоаппарат.
— Ага. Поеду гулять сегодня, — Серёжа лишь скорчил лицо, —Ты вообще видел, какая красота за окном? Да и я давно не фотографировал, надо размяться перед поездкой.
— Нет, потому что я спал, а не пол ночи курил.
Антон не собирался посвящать друга в подробности и причину своих бессонных ночей. Да и говорить тут не о чем даже. Просто зациклился на чём-то, поговорил сам с собой и опять нихера не понял.
Серёжа поёжился, сильнее закутываясь в одеяло. Открытое настежь Антом окно и погода за ним явно его не вдохновляла так, как друга. Холодный ветерок быстро заполнял комнату влажным воздухом и у Матвиенко было всё меньше желания выбираться из постели сегодня.
— А зря, тогда бы ты увидел, что ночью был почти ураган. Теперь на улице настоящее произведение искусства!
Нехотя Серёжа поднялся с кровати, сразу ныряя ногами в тапки. Одеяло он всё ещё держал на плечах, лишь голова высовывалась. Подойдя к окну, Матвиенко понял, что Антон не приукрасил: вся земля была буквально устлана огромным жёлто-рыжим ковром. Ещё несколько дней назад лишь редкие листочки падали с деревьев, а сейчас за окном была самая настоящая осень. На небе были редкие серые тучки, а ветер, словно дворник, гонял листья по земле в разные стороны.
— Ты прав, очень красиво.
— Ну вот, не могу я же я сидеть на парах, когда за окном такая красота.
— Тогда буду ждать вечером новые посты в твоём инстаграме, — Серёжа улыбнулся другу и похлопал его по плечу, — ну а я пойду в универ собираться.
— Давай, до вечера. И пусть Димка у нас сегодня останется, а то заколебал уже со своей учёбой. Я устал ходить в универ только ради того, чтоб с ним там увидеться. — Серёжа лишь усмехнулся.
— Хорошо, так ему и передам.
Захватив с собой проездной и мятную отраву с зажигалкой, он вышел из комнаты.
Под ногами приятно шуршит листва, от проезжающих мимо машин исходит запах бензина и гул. Вместе с нескончаемым потоком людей Антон шёл к метро. Достав из кармана ветровки проводные наушники, он заглушил музыкой голоса вокруг.
Большинство людей бежит от реальности, спасаясь в выдуманной реальности любых циклов фэнтези или в выдуманных в своей голове историях перед сном. Всем хочется хорошей жизни, без проблем, и чтобы ещё и насыщенная интересными событиями была. Музыка же ещё и позволяет иногда заглушить хаос собственных мыслей. А Антон любил подавлять этот хаос мыслей, иначе он бы уже сошёл с ума, постоянно утопая в них. Поэтому и цеплялся за книги, музыку, рисование и выдуманные перед сном истории, как в спасательный круг в море, надеясь, что сможет доплыть так до берега.
В метро всегда пахнет по-особенному. Самый уловимый из множества оттенков — запах мокрого бетона. Оказавшись у платформы, можно ещё почувствовать запах рельсов и сырости в тоннелях.
Щелчок камеры. И ещё один.
Облокотившись на противоположные выходу из вагона двери, Антон, пролистнув снимки, снова поднял объектив, ища нужный кадр. Поймав пожилого мужчину, закрывавшему себя огромной газетой, с довольно ироничным заголовком «Свобода выбора есть всегда», он несколько раз нажал на кнопку и отстранился от техники.
Доехав до нужной остановки, Антон вышел из вагона поезда. Тот, под собственный рёв и стук колёс, умчался со станции в темноту, но успел попасть в объектив фотоаппарата. Несколько людей толкнули застывшего на платформе паренька. Лишь выдохнув на это в ответ, он поплёлся к выходу из метро.
Прохладный ветерок встретил его, как только он открыл дверь выхода и взъерошил кудрявые локоны на голове.
Улицы Москвы красивы, но Антон любил другую часть этого города. Свернув в подворотню, он перестал наконец слышать бесконечный рёв и сигналы машин. Людей здесь тоже было меньше. Неплохо сохранившееся здание в стиле модерна появилось на маленьком экранчике. Чуть изменив угол, Антон сделал ещё несколько снимков.
***
Сероватые тучи постепенно сгущались на небе, поглощая крохотные кусочки голубоватого неба. Теперь солнце можно будет увидеть реже, да и таким тёплым, как месяц назад, оно уже не будет. Такие свободные среди будних дней Арсений любил проводить за просмотром какого-нибудь интересного фильма, но сейчас он сидел на кухне и сверлил взглядом полный бокал вина. Тот предательски отражал помятый вид Попова в мельчайших, но искажённых деталях: свободная футболка болталась на теле, волосы были растрёпаны после долгого сна. И он бы заметил это раньше, если бы сразу пошёл в душ, как он обычно и делал, после подъёма. Но сегодня он променял его на бутылку вина и самобичевание. Ненавидел себя за свою слабость сейчас, но пил. Бокал за бокалом, он заглушал остатки здравого смысла в своей голове. Вино оставляло разводы во внутренней части бокала после себя и тонкими струйками стекало вниз и Попов завороженно наблюдал за этим, вертя ножку в руке. Был бы здесь сейчас Паша, то он бы заменил этот противный голос в голове, призывающий остановиться, но сейчас его здесь нет. Он бы допытывался до друга, задавая кучу вопросов и явно не одобрил бы идею заменить слишком запоздалый завтрак выпивкой. Но сейчас Попов сидит на кухне всё равно не один. В голове строгие монологи отца, который изначально не одобрял брак Арсения. Он вообще не одобрял ни одного из решений младшего Попова, который, наплевав на всё, смог поступить в Москву. Но в ещё большую ярость отец впал, узнав, что его сын стал преподавателем. Это никак не вязалось с идеальными представлениями о том, что Арсений должен работать на «мужской» работе, иметь высокий заработок и быть нормальным мужчиной. В рамки идеального, для своего отца, сына вообще было трудно вписаться. Он всю свою жизнь делал что-то не так. В детстве для Арсения было манией угодить отцу и получить в ответ на свои достижения что-то кроме одобрительного кивка головой и похлопывания по плечу. Что сейчас Попов точно не ожидал, так это звонка в дверь. Мысленно помолившись о том, чтобы это был не Добровольский, он залпом опустошил содержимое бокала и встал из-за стола. Но ещё больше он не ожидал увидеть на пороге бывшую жену. Он так и застыл в изумлении, пропуская её слова о том, какая на улице погода и какие пробки на дороге мимо ушей и оценивая степень своего опьянения. — Ты...что ты здесь делаешь? — Слушай, Сень, ты это...я хотела сказать…короче, —и она шагнула вперёд, обвивая руками его шею и впиваясь в губы. И они рефлекторно среагировали на лёгкий поцелуй Маши, но глаза не закрывались, словно крича мозгу о том, что всё происходящее реально и стоило бы остановить девушку. — Погоди, — рвано проговорил он, приводя дыхание в порядок и всё ещё анализируя, сколько он выпил сейчас, — что ты делаешь? — он отстранил девушку за плечи. И Попов искал ответ в её затуманенных глазах и всё ещё приоткрытых губах. А может просто искал оправдание себе в том, что сейчас он и сам хотел её поцеловать и не хотел бы оставлять без внимания нарастающую теплоту внизу живота. — Сень, ты же тоже хочешь этого. — закрыв за собой дверь, она снова коснулась его губ, но уже более требовательно, с нажимом. Факт, разрушивший вдребезги все сомнения в голове. Слишком нетрезвый разум и тело, желавшее получить тепло, пересилили разумные мысли. И Арсений, наплевав сейчас на всё, поддался её напору. Впечатав девушку в дверь, теперь уже и он ответил на этот жаждущий внимания поцелуй, вдыхая до боли знакомый парфюм и запах кокосового геля для душа. В этом поцелуе не было ни капли невинности или нежности. Машины губы слишком податливые и такие желанные сейчас. Руками он уже не в первой исследовал её формы тела, перемещаясь с плеч на грудь и медленно ведя по рёбрам. И тело поддаётся на эти привычные ласки, требуя большего. На автомате расстегивал молнию на платье, оголяя плечи и припадал губами к ключицам, получая в ответ нескрываемые стоны. Дойдя до уже так привычной к их телам, кровати, он повалил на неё девушку. Ему сейчас плевать, пьяна ли она, но судя по тому, что горечь он ощущал не только от вина, она выпила. В мутном взгляде читалось лишь возбуждение, без нотки любви, как это было раньше. Но сейчас и это не важно. Такие мелочи он вспомнит позже и будет смотреть в удивлённые глаза Паши. А сейчас есть лишь желание, витающее в его спальне. Сейчас нет былого желания доставить больше удовольствия партнёру, обделив при этом себя, есть лишь желание удовлетворить свои потребности, растворяясь в ласках девушки, спускающейся поцелуями всё ниже. И после секса не последовало посиделок с чаем, совместного принятия душа и засыпания вместе в одной постели. Маша довольно быстро оделась и ушла, попутно оправдываясь тем, что она много выпила. Извинялась и говорила о том, что это всё ошибка. И Арсений не останавливал её, не просил остаться и не опровергал слова Маши. А внутри не было боли, лишь пустота и безразличие. Раньше, он бы покрыл нежными поцелуями всё тело и заботливо отнёс в ванну, а после закутал в полотенце. И потом она бы лежала на его груди, очерчивая пальцами линии на теле. Но сейчас он после её ухода лишь снял постельное бельё, пропахшее её духами и похотью и кинул в стиральную машинку. И в душе появлялось противное чувство грязи, которое даже струи воды не могут смыть, стекая по горячему телу, прижимающемся к белому кафелю. Чувство отвращения к самому себе, словно кислотой, прожигало все внутренности. Он понимал, что должен был её остановить и не идти на поводу у собственных гормонов, но не смог. И эта картина отрезвляла Арсения пощёчиной по лицу. И стоя перед зеркалом в ванной, Попов сейчас видел человека, загнанного в угол собственными упрёками. Под глазами уже виднелись тёмные синяки, придающие взгляду ещё более мрачный и жалобный оттенок. Они контрастировали с бледной кожей и лёгким румянцем от горячей воды. Вид слегка опухших губ и бордовых следов на белоснежной коже шеи лишний раз пробивал тело током, напоминая Арсению о том, как ещё час назад Маша выгибалась под ним, шепча его имя и умоляла не останавливаться. Лучше бы, Арсений Сергеевич, Вы за свой личной жизнью следили так, как следите за моей успеваемостью. Губы Попова искривились в истеричной усмешке, а пальцы сжали до боли края раковины, ища опору. Как можно вообще уследить за тем, что на огромной скорости катится к чертям? И все твои попытки приводят к ещё худшему исходу, чем был до этого. И от такого бессилия хотелось взвыть, как побитая собака, привязанная к забору, которая не в силах раскусить поводок и сбежать. А ещё хотелось истерически смеяться со всей этой ситуации, потому что поводок привязал он сам. Дрожащими руками он набирает на полуавтомате уже выученный номер. И единственным спасением сейчас является Паша, который не раздумывая согласился встретиться с ним в кафе, недалеко от университета. И он не осуждает сейчас, лишь слушает и изредка кивает. Добровольский ждёт, когда друг наконец прекратит прокручивать на тарелке уже остывшие спагетти и говорить о том, что надо бы сменить гель для душа на цитрусовый, вместо цветочного. Видит, как он мнётся, обходя истинную тему разговора и как бегают его глаза. Но когда Арсений начинает описывать во всех красках сорт вина, который он выпил сегодня утром, Паша не выдерживает и резко ставит стакан с апельсиновым соком на стол так, что несколько капель попадают в тарелку Повова. Тот, от неожиданности роняет вилку в тарелку и поднимает жалостливые, почти кошачьи глаза. — Ты меня совсем за идиота держишь? Можешь наконец сказать мне, почему у тебя вид, как будто по тебе бульдозер проехался? Я не ванга, понимаешь? Не смогу прочитать, что творится в твоей дурьей башке, но я очень хотел бы этого, потому что ты вертишься сейчас как уж на сковородке, говоря о всякой херне, но не о том, что реально тебя тревожит. Я понимаю, что развод тебе дался непросто, но ведь это не единственное, о чём ты хочешь поговорить. И Арсений понимает, что ведёт себя сейчас как подросток, заговаривающий родителям зубы, чтобы не показывать двойку в дневнике. Сам не понимает, почему не может сейчас подобрать подходящих слов. — Я с ней переспал.***
Антон был опьянён резким приливом вдохновения. Он давно не ощущал такого лёгкого чувства в груди, когда тебе хочется творить, сделать что-то лучше и принести в этот мир больше искусства. В такие моменты хочется, чтобы хоть кто-то ощутил то, что чувствуешь сейчас ты. Возможно, по этой причине в галерее висит столько прекрасных картин, существует множество разнообразных жанров музыки и пишутся стихи. В знакомом парке дрожат и пошатываются деревья, в пруду по-прежнему небольшими группами плавают откормленные заботливыми горожанами утки. Даже один из мужчин, бегущий по тропинкам ему знаком. На нём привычные красные шорты и серая футболка, пропитанная потом, которая подчёркивала мышцы груди. Антон часто его видел в этом парке. Иногда они даже обменивались кивками, когда один из них обгонял другого. Но сейчас он пришёл в парк для того, чтобы отдохнуть в привычном месте и дорисовать начатый скетч. Присев на скамейку и разложив на ней всё нужное, Антон потянулся в карман ветровки за уже приевшимися сигаретами с ментолом. От привычного движения большим пальцем, из зажигалки появился огонёк, поджигающий кончик зажатой меж губами сигареты. Прохожие лишь морщились от табачного дыма, рассеивающегося вокруг мальчишки. Оставались лишь некоторые детали. Потушив уже горчившую сигарету о мусорку рядом, Антон взял в руки карандаш и скетчбук. С листа на него смотрела частичка Кутузовского проспекта: старые хрущёвки с деревянными в некоторых квартирах окнами, смазанные лица оказавшихся в тот момент людей рядом, линии проезжающих автомобилей. И выше железных крыш — высотки «Москва-Сити». Смотрелась эта вся картина довольно иронично, но Антону понравилось, и он сразу набросал это на бумаге. Добавив больше теней, придав контраста, он отдалил работу от себя, поворачивая голову на бок и оценил свой труд. — Красиво. Подняв голову, Антон столкнулся с пронизывающим душу взглядом голубых глаз, с недавних пор, ассоциировавшимся лишь с одним человеком. На физике, как всегда, были узкие классические брюки и аккуратно заправленная рубашка. Но не было очков. Из-за этого глаза казались ещё более выразительными. В них снова не было той стеклянной стены. И в этот раз её разрушил явно не студент. — Здравствуйте. — Шастун рефлекторно закрыл скетчбук, прижимая его к груди, словно защищая. — Я присяду? — не разрывая зрительный контакт, спросил Попов чисто из вежливости при таких вопросах. Осмотревшись вокруг и убедившись, что свободных лавочек полно, гениальный мозг не сдержал колкости: — Ну если Вас не устраивают другие свободные места, то садитесь конечно, — Антон сложил все принадлежности обратно в рюкзак, освобождая место. Но даже сейчас, он макушкой чувствовал пристальное наблюдение за своими действиями. Физик словно прожигал в нём дыру, пока думал, чтобы ответить на такое, но Шастуну становилось уже немного неловко от повисшей между ними паузы. С одной стороны, он сейчас не в университете, чтобы из вежливости стелиться перед преподавателем. С другой, мысленно корил себя опять за непослушный порой язык, который вываливал наружу мысли в самый неподходящий момент. И когда Попов присел рядом, Антон был готов сам уже свалить с этой проклятой лавочки, отдавая её в полное распоряжение, лишь бы сейчас с лица физика спала эта странная улыбка. Чтобы не выдать своим видом всю ту чушь, что вертелась в голове сейчас, он отвернулся и уставился на пруд так, словно делающие бессмысленные круги по воде утки, были сейчас самым интересным зрелищем в этом парке. — Странный ты человек, Шастун, — заговорил первым Попов. И это сейчас ему сказал человек, который одевается в университет как на обложку журнала и ходит по коридорам с таким видом, словно он один тут такой воспитанный, интеллигентный и умный. Шастуну ещё первой недели учёбы с ним хватило для того, чтобы понять, что Арсений Сергеевич, довольно самовлюблённый из-за довольно большой популярности, которой пользуется у доброй трети девушек в вузе. И что такая модель забыла в стенах учебного заведения, для студента до сих пор было загадкой. — Все мы странные, просто смотрим на других под своей призмой «правильности» и судим, — что нормально, а что нет. Антон решился повернуть голову к преподавателю и теперь уловил в его взгляде заинтересованность в сказанном. Сейчас эмоции Попова читались довольно легко, но понять, о чём думает собеседник сейчас, было труднее, но хотелось, ведь тот думал слишком громко. — Ты упорно игнорируешь только мой предмет или учёбу в целом? — и вновь этот холодный взгляд, словно Попов понял, что сейчас хотят залезть ему в голову и сразу пресёк это на корню. В ответ на это Антон тоже скрыл свою заинтересованность любимой маской пофигизма. Так всегда легче. Он не любил оставаться открытым, а значит и беззащитным в таких ситуациях. А остаться сейчас открытым перед тем, кому он одним вопросом сломал однажды ледяную стену в глазах и смог увидеть то, что не должен был видеть, было опасно. Кто знает, что Попов может выкинуть. — Не преувеличивайте свою значимость, Арсений Сергеевич. Просто сегодня слишком красиво за окном, чтобы посвятить этот день ненужным парам в университете. Попов ожидал услышать сейчас любую отговорку или чушь, но мальчишка говорил довольно искренне. Пусть и не скрывал презрения к нему в этих словах, но уж точно не врал. — Ну а остальные пропуски? Тоже слишком красиво? — Вы следите за мной что ли каждый день? Я проигнорировал поход в универ сегодня не для того, чтобы сейчас слушать нотации о своей успеваемости. Опять повисло молчание. То ли Попов офигел от такой наглости, то ли закончились темы для разговора и сейчас было самое время формально попрощаться и разойтись или остаться и беседовать о погоде. Антон снова осёк себя внутри за свою обычную прямолинейность. Но иначе он вести и не мог разговор, смотря на спокойного, словно удав, физика, медленно душащего его своей холодностью. — Покажешь остальные работы? — нашёл он всё-таки тему для разговора, чтобы прервать эту паузу. — Нет, — слишком короткий и быстрый ответ, без раздумий. Антон и сам удивился такой скорости, словно защитной реакции. Сам даже не понимая, чего так испугался. Критики, которую он только и слышал от преподавателя или того, что Попов задержит внимание на недавней работе и спросит что-то про неё. Ну Антон же не дурак, можно сплести любую чушь и звучала бы она нормально, ведь это его рисунок, и он сам решает, что изображено и какой смысл, если он есть, Шастун вложил сюда. Не могу же я показать вчерашний рисунок и сказать: смотрите, у Вас такие же глаза были в тот день, когда я пытался сказать, чтобы Вы не были такой сволочью хладнокровной. И они были настолько красивыми, видимо, в тот момент, что в моём подсознании это небо, когда я его дорисовал, ассоциировалось лишь с Вами. И опять вся эта бредятина заполнила его голову. Хотел бы Антон иметь суперспособность управлять своими мыслями, чтобы сейчас его щёки не наливались лёгким румянцем. — Я их никому не показываю. — поправился Антон. Попов ещё несколько секунд не сводил глаз с Антона, словно знал, о чём тот сейчас думает. Шаст готов был прямо сейчас провалиться под эту лавочку, если физик не перестанет на него так смотреть. — Ну я пойду тогда, не буду смущать тебя. — и Антон, прикрыв глаза, наконец спокойно выдохнул. Сейчас с него словно сняли огромный купол, и он снова вспомнил, как дышать. Но сердце по-прежнему стучало с такой силой, что этот шум бил по ушам.***
Уже не помня, как он прошёл и половину пути до серого здания с огромной табличкой, именуемым общежитием, Антон поднялся по бетонной лестнице. За дверью его уже ждал заливной хохот друзей. Ещё раз сделав глубокий вдох и выдох, он вошёл, застав Диму с Серёжей за просмотром ролика в ютуб. Они даже не услышали, как Антон появился в комнате. — А меня даже не подождали. — шутливо-обидчивым тоном произнёс он, глядя на пару пустых бутылок пива на полу. Те мгновенно подняли головы от ноутбука. И Антон сам улыбнулся, глядя на то, как они искренне улыбались ему. В такие моменты он был счастлив. Когда они собирались вместе, и Дима прекращал говорить об учёбе. — Ну так не стой, присоединяйся к нам. Там ещё полно. — Серёжа кивнул головой в сторону тумбочки, где находился портфель. И Антон хотел. Даже не раздумывая, принял предложение. Сейчас ему лишь хотелось заглушить всю ту херь, что творится с ним уже две недели и беззаботно смеяться с ребятами, периодически слушая жалобы Матвиенко о том, что всегда занимают только его кровать. — Пацаны, а я теперь с Иркой встречаюсь, прикиньте? — А я-то думал, с какого перепуга ты так расщедрился на выпивку, — Антон толкнул друга в плечо, — а если серьёзно, то я очень рад за тебя. Только предупреждай, если мне надо будет «погулять», — он показал пальцами кавычки в воздухе и ехидно ухмыльнулся. — Да иди ты, — толкнул он его обиженно в ответ, — не было у нас ещё ничего. Они будут смотреть очередную комедию, но Антон заметит грусть в глазах Позова, и как он натянет улыбку, когда заметит, что за ним наблюдают. И он не лез с расспросами, просто ждал, когда они с Димой останутся наедине и тот расскажет то, что сейчас не даёт ему покоя. Может и Антон, чтобы поддержать друга, расскажет ему часть того, что тревожит его самого. Но сейчас они вместе и это самое главное. Они есть друг у друга, и Антон благодарен судьбе за то, что встретил их. Как всегда, Дима будет говорить о киноляпах и приводить обоснования тому, что происходящее на экране бред полный и получит за такое занудство подушками в лицо от друзей. Они опять недосмотрят фильм и устроят настоящие бои. И после этого они, как всегда, сдвинут обе кровати. Сейчас ему больше всего хотелось не думать ни о чём, кроме друзей, лежащих рядом. Смотреть на их счастливые лица и вместе с ними позволять себе быть счастливым, хотя бы ненадолго. И третья бутылка отлично с этим справляется. Не притупляет всё полностью, но и не даёт загрустить. По телу разливается приятная слабость. Они вместе засыпают и Антон, впервые за долгое время радуется тому, что не видит снов. Он просто растворяется в слабости собственного тела и больше ничего не нужно кроме мягкой подушки под головой и тепла от лежащих рядом друзей.***
Много незнакомых лиц вокруг. Студенты с разных курсов и специальностей собрались у выхода из университета и ждали автобус. Они собирались компаниями, знакомились и пытались найти общие темы, чтобы завязался разговор. Антон в этом не участвовал. Знакомых с его потока он не видел, поэтому довольствовался обществом сигареты и телеграмма в телефоне. — Ребята, проходите в автобус. Толпа студентов зашевелилась. Всем хотелось занять быстрее задние места и забронировать больше вокруг для своих компаний. Антон неохотно поднялся со скамейки и пошёл в конец очереди. Главное, чтобы соседа не тошнило, остальное он переживёт, ехать не особо долго и каким будет твой сосед, для Антона не играло роли. Мнение резко изменилось, когда Антон увидел того, кого они все ждали. Сопровождающим был тот, кого он сейчас меньше всего хотел видеть. Мысленно он согласился даже с блюющим соседом, лишь бы занять место подальше. Даже на пьющих обычно на последних местах студентов он был согласен. И сейчас он пытался протиснуться через оставшихся людей и залезть в автобус раньше. — Вот и наш фотограф. — с обычным сарказмом в голосе произнёс физик. Теперь Антон понял причину недовольства Попова, когда согласился поехать. Можно было бы и раньше сопоставить факты и отказаться от этой идеи. Но в тот момент он согласился, поскольку некоторые преподаватели относились снисходительно к студенту, когда тот на первом курсе согласился быть фотографом на некоторых мероприятиях. Все в плюсе. Антон мог законно прогуливать иногда пары, а университету не приходилось оплачивать нанятого человека. Но студенты были настойчивее и Антону пришлось зайти в автобус последним. Свободных мест почти не было, но к его счастью, он заметил знакомую шевелюру с поднятой рукой почти в конце салона. Оксана была сейчас как нельзя кстати. — Прикинь, мне сегодня утром написал Добровольский и предложил поехать. Кто-то заболел. — Как же я рад тебя видеть, Окс. — парень сел рядом и заключил девушку в объятия.
