Увидимся на пересдаче, Шастун.

При прочтении данной главы рекомендую к прослушиванию: Can You Feel My Heart — Bring Me The Horizon Way down We Go — KALEO Another Love — Tom Odell Pray — JRY, Rooty       В больнице Антон был уже поздно ночью, когда машин на парковке около здания уже не было и одинокий фонарь освещал вход. Чуть не сбив с ног молодую медсестру, он подбежал к стойке на этаже. — Где операционная? — Молодой человек, а Вы кто? — Сонная девушка удивлённо посмотрела на Антона. — Шастун Антон Андреевич. Я звонил час назад, мне сказали, что операция ещё идёт. Проверив записи на столе, медработница кивнула. — Прямо по коридору. — Спасибо. Красная лампочка над старой дверью освещала довольно тёмный холл. Присев на скамейку рядом и скинув с плеча рюкзак, Антон стал просто ждать. Сообщения от друзей он игнорировал, хоть и понимал, что те переживают, но сейчас ему было не до того, чтобы начать жалеть себя и слушать это от них. Теребя свои пальцы и порой запуская их в лохматые локоны, он поглядывал на лампочку, ожидая хирургов. Запах медикаментов и хлора неприятно стоял в носу, но держал в чувствах. Не выдержав напряжения, он встал и направился к противоположному концу коридора. Медработница уже уснула, чему он был очень рад. Минуя кабинеты, он открыл дверь на лестницу. Скрипящее окно поддалось и впустило свежий воздух в помещение. Сев на подоконник, Шаст открыл новую пачку сигарет. Дрожащими, до сих пор руками, Антон поджёг первую никотиновую палочку, выпуская дым в окно. Некоторые здания подсвечивались ночью, но в основном, горели лишь окна в домах и заградительное освещение на крышах многоэтажек. Вторая сигарета. Почему это происходит сейчас? Антон иногда задумывался о смерти, понимал, что рано или поздно родителей не станет, но не думал, что это может случиться так рано. Третья. Никотин уже начинал расслаблять и отрезвлять рассудок, отодвигая панику и ставя разумные суждения на первый план. Ещё несколько часов непрерывного света красной лампочки. Глаза уже сами начинали закрываться и когда организм пытался окончательно заснуть, Антон устраивал себе прогулку вдоль бело-красных стен. И только несколько дверей разделяло сейчас Антона от уставших хирургов, борющихся теперь лишь за жизнь его матери. Монотонный писк прибора донёсся до всех в операционной. — Время смерти два пятнадцать. Как у вас с женщиной? — Слишком большая кровопотеря и она нестабильна. — Плохо. — Хирург покачал головой тяжело выдохнул, ещё раз глядя на часы. Антон уже засыпал, когда дверь открылась. Смотря на врача, снимающего маску, он уже всё понял, но боялся услышать это. ¬— Мне очень жаль, мужчину спасти не удалось. За жизнь Вашей матери сейчас ещё борются. Первый укол в сердце. Эмоции слишком смешаны. Мама жива. — Может Вам воды или кофе? На первом этаже есть автомат. — Хирург попытался привести в чувство мальчика. — Не нужно. И врач удалился из виду. Тяжелый ком начал подкатывать к горлу, но Антон запретил себе сдаваться. Только не сейчас. Прогулявшись до лестницы ещё раз, Антон выкурил ещё несколько сигарет. Сейчас было не до того, что уже вся одежда и волосы пропахли табаком. Он уже и не заметил, что пачка стала на половину пустой. Курил он уже даже не в окно, а сидя на холодной бетонной лестнице. Сонливость отступила окончательно. Лампочка уже начинала раздражать, как и тишина. Прошёл ещё час, прежде чем вышел ещё один врач. Увидя Антона, он подошёл к нему. Повисла минута молчания, прежде чем Шаст услышал «мы сделали всё возможное». Что говорил хирург дальше, Антон уже не слышал. Второй укол в сердце оказался слишком болезненным. Ноги перестали слушаться, и он медленно опустился по стене вниз. Последняя надежда умерла в нём окончательно. Он уже и не помнил, как вышел из клиники и дошёл до двери квартиры. Мозг пытался защитить его, не давая чёткой картины в воспоминаниях того, что произошло. Руки уже не дрожали, когда Антон поставил кипятиться чайник. Он набрал номер единственного человека, который бы сейчас его понял. — Привет, бабуль. Извини, что разбудил, — голос начал немного дрожать. — Приезжай пожалуйста. По щеке стекла первая слеза, обжигая кожу, она попала на потрескавшиеся губы. Живот скрутило пронзительной болью, и грудная клетка сжалась, не давая нормально вздохнуть. — Тошенька, миленький, куда приезжать? Что случилось? — Мама и отчим, — Антон собрал последние силы. — Они в аварию попали. Я только из больницы. Они… В трубке затихли. И Антон не мог выдавить из себя больше ни слова. — Мальчик мой, ты только держись, хорошо? Я скоро приеду.

***

Ноябрь стал для Антона самым настоящим адом наяву. Все дни смешались в один серый комок из проблем и боли. Дима и Серёжа писали ему постоянно и пытались поддержать, хотели приехать, но Шаст сам отгораживал друзей от себя подальше, да и не только друзей. После похорон он убедил бабушку, что она может вернуться на дачу и пообещал звонить и приезжать. Он слишком рано узнал, что такое похороны, юристы и нескончаемый поток проблем, которые наслаивались друг на друга. Теперь учёба казалась чем-то простым и не настолько морально сложным, как казалось ранее. Но вместо неё он подготавливал документы и разбирал квартиру. Погода на улице советовала: постоянные дожди и холод стали привычным началом дня. Последние листья уже опали и теперь Воронеж стал ещё мрачнее. В ларьке у дома продавщица, взглянув на Антона, который стал уже сам похож на мертвеца, без расспросов продала ему десяток упаковок лапши, несколько бутылок коньяка и блок тошнотворных сигарет с ментолом. Люди пялились на него с осуждением, но на такие взгляды он уже перестал обращать внимания. Осуждать всегда легко. А вот жить дальше — задача не из лёгких. Антон и подумать не мог, что иногда бывает тяжело даже с кровати встать, не говоря уже о готовке. Отопление ещё не включили и по квартире ходило приведение в пледе, из которого виднелись лишь кудряшки и бледное лицо и когда оно открывало окно, чтобы в очередной раз выкурить пару сигарет, стекло запотевало. Самое страшное было ещё впереди. Документы скоро должны быть готовы, и Антон вернётся в привычный ранее ритм жизни, к которому он ещё не готов. Первая бутылка коньяка вновь заглушала дурные мысли и била троекратной силой по печени, от чего низ живота вновь стягивала боль. Не сильно заботясь о последствиях и пренебрегая инструкцией, Антон запил обезболивающее содержимым бутылки. Покрутив немного в руках телефон, Антон всё же разблокировал его и впервые за долгое время зашёл в соцсети. Чат группы был переполнен сообщениями, пролистав их, Шаст немного погрузился в то, что сейчас примерно происходило в университете. Он пропустил много работ, которые придётся написать отдельно, что совсем не радовало, как и множество заданий, которые надо сдавать уже через несколько недель. Вспомнил Антон и том, что нужно провести ещё две лекции по философии, чтобы забить на экзамен по философии, когда увидел сообщение от Добровольского. Тот знал о ситуации и предложил помощь, но Шастун попросил лишь о том, чтобы информация о случившемся не распространилась ни среди преподавателей, ни среди студентов. Антон ненавидел жалость, этот взгляд, когда человек смотрит на тебя, как на бездомного худого котёнка и не знает, что сказать. — Наш самолёт совершил успешную посадку в Москве. Температура за бортом: плюс пять градусов. Прошу, не расстёгивайте ремни и не вставайте со своих мест до окончательной остановки. Отписавшись друзьям, Антон, вместе с толпой, вышел из самолёта. Здесь было теплее, чем в Воронеже, но не менее тоскливо. Солнце закрывали серые тучи и создавалось ощущение, что уже вечер, хотя было только обеденное время. Дима и Серёжа накинулись на него с объятиями, стоило ему подойти к выходам. Хотелось поделиться всем, но «всё нормально» по привычке вылетело из уст само. — Ты чего худой такой? — взволнованно спросил Дима, отпустив Шаста. — Я даже через твою толстовку чувствую твои рёбра. — Аппетита не было. Дима с Сережей понимающе кивнули, отметив про себя, что кроме аппетита, у него ещё и сна нормального долго не было. Бледный, немного лохматый и уставший. Тут не трудно догадаться, что в последнее время жизнь у паренька не из лёгких. Неловкую поездку до общежития друзья пытались исправить с помощью разговоров об университете. Антон лишь молча кивал, им не нужно знать, что не слушал даже треть того, что они рассказали ему. Но это лучше, чем просто молчать или же заставлять его что-то рассказать и поделиться переживаниями. — Мы с Серёжей сделали за тебя задание по физике, матанализу и русскому. Лёгкое облегчение внутри прошло лёгкой волной. Антон наконец поднял глаза улыбнулся. — Спасибо большое, пацаны. — Обращайся. — приободрился и Матвиенко. — Ты только скажи, мы поможем чем сможем. — Хорошо. Враньё. Очередная ложи близким людям, вроде как для их блага. Эгоистично. Ведь видеть их переживания ему больнее, чем справляться в одиночку со своими тараканами в голове. А ещё труднее врать самому себе о том, что ночной вид на океан, с песочным берегом, что снится ему каждую ночь и успокаивает, просто вода, которая ни с чем не ассоциируется в обычной жизни. Врёт самому себе, но мечтает побывать там ещё раз, окунувшись в спокойствие, которым от него веет. Как не потерять самообладание, когда привычный мир вокруг тебя рушится? Сложно сказать, у всех это происходит индивидуально. Но большинство уверены в том, что надо лишь нагрузить себя работой до потери сознания, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Ещё не понимая, в какое дерьмо он ввязывается, Антон стал выходить на пробежку два раза в день, заказал ещё больше книг, через силу заставлял себя рисовать и почти не снимал наушников. Ютуб теперь был переполнен научными видео и лекциями. Серёжа наблюдал за всем этим со стороны и лишь качал головой, когда Антон возвращался поздно с пробежки и ещё долго сидел за книгой, порой засыпая с ней. Он делился переживаниями с Димой, но и тот понятия не имел, как они могут помочь другу. Позов больше не упрекал Антона за то, что тот не пытался даже учить материал, просто подкладывал тому листок с готовым решением. — Напоминаю, что сегодня последний день, когда можно сдать мне задания. На этом практическое занятие окончено. Антон дождался, пока все выйдут из аудитории и подошёл к преподавателю, протягивая папку с листами. — Приятно удивлён, Шастун, думал ты даже не начнёшь делать это, не говоря уже о том, чтобы сдать в срок. — физик сдвинул очки к кончику носа, словно сомневаясь в увиденном. — Я хотел спросить насчёт пропущенных работ, когда их можно переписать будет? — никак не отреагировав на высказывание Попова начал Шастун. Ещё минуту физик молчал, но спохватившись, что слишком долго пялится на студента, он просмотрел свой ежедневник. — Завтра на пятой паре, сможешь? — Арсений приподнял брови и посмотрел на Антона, вновь, всё ещё веря в то, что такой неответственный студент найдёт отговору и вопрос того был лишь формальностью. — Смогу, до свидания. И студент вышел из аудитории, оставляя стоять преподавателя в недоумении. Только когда дверь закрылась, Попов пришёл в себя. — До свидания, Шастун.

***

Спустя полтора часа физик уже сидел в кабинете Добровольского и вертел в руках кружку с чаем, смотря в стену. Оглянувшись, философ не заметил ничего необычного на стене и вернул взгляд на друга. — Всё хорошо? Просто ты в этой стене скоро дырку взглядом прожжёшь, а ремонт тут не делали с тех пор, как ты родился. Выйдя из ступора, Арсений вернулся к уже остывшему чаю и разочарованно поджал губы. — Да нет, просто удивлён поведением одного студента. — Кто же этот бедолага? — Шастун. Добровольский встрепенулся, услышав знакомую фамилию. Он помнил об уговоре с Антоном, поэтому сдержал обещание и не рассказал даже Арсению о случившемся. — А что с ним? Холодный чай из пакетика оказался на вкус ещё хуже, чем на вид и Попов отставил кружку подальше. — Он задание в срок сдал и работы пропущенные написать хочет. Глубоко внутри себя философ выдохнул. — А что в этом такого? Скоро конец семестра, он больше месяца пропустил. А по пересдачам бегать мало кому хочется. Слова друга имели смысл, но всё же что-то заставляло физика сомневаться в происходящем. Может он сам себя накрутил и слишком предвзят к Шастуну. Слишком рано повесил на того ярлык. — Не знаю, Паш. Ну не вижу я в нём того, кто будет учиться, хоть убей. — Я тебе говорил же, что он прекрасно разбирается в моём предмете, думаешь он не может себя заставить выучить твою физику? — попытался увести всё в шутку Добровольский. — Не знаю. Упёртый он, мне кажется. Списал, наверное, всё и завтра тоже спишет. Философ закатил глаза и улыбнулся другу, снимая напряжённость в помещении. — Не будь занудой, дай парню шанс хотя бы так закрыть сессию. Сам что ли студентом не был? — Наверное ты прав. — согласился Попов. Шастун зашёл в назначенное время, пропустив выходящих из аудитории студентов. Арсений, заметив его, приготовил папку с вариантами работ. Удостоверившись в наличии конспекта для лабораторной, Попов кивнул. — Уверен, что сможешь всё сегодня написать? — Я никуда не тороплюсь, а Вы? Хотел бы Арсений сейчас соврать и сказать, что у него сто и одно важное дело. — Тоже. Распишись в журнале по технике безопасности и можешь приступать. Сначала напишешь контрольную, а потом уже сядешь за лабораторную.       В этой аудитории он раньше не бывал. Два объединённых стола тянулись практически от входа до окна, на них стояла металлическая конструкция с разными приборами. Вдоль стен располагались два аналогичных стола. Место для преподавателя располагалось ближе ко входу и угол обзора позволял наблюдать за всей аудиторией. Антон кивнул в ответ и взял из рук физика вариант с работой. Выбрав место подальше от физика, Шаст сел на стул, который, скорее всего, был старше его самого. Достав из рюкзака всё необходимое, и сфотографировав вариант, он и сам начал всматриваться в задания. Сказать, что он не знал, как решать написанные на листке задачи — ничего не сказать. Но для этого у него есть в общаге Дима с Серёжей, уже решающие за него сфотографированный вариант. Но Попов, как назло сверлил Антона взглядом, не давая возможности посмотреть в вибрирующий в кармане телефон. Возникала неловкость, ведь преподаватель не отсталый и прекрасно понимает, что без чьей-то помощи, студент не справится. И Антон это понимал, поэтому писал всё что придёт в голову, глядя на листок с задумчивым видом. Голову на физика он не поворачивал, ведь не желал сейчас столкнуться с саркастичной улыбкой, которую видит всегда. В конце концов Попов сжалился над студентом и вышел из аудитории, сделав вид, что у него есть дела. Он же не тиран какой-то и даже почти смирился с такими личностями, как Шастун, учёба для которых далеко не на первом месте. Перестал задумываться о том, почему так происходило, ведь высшее образование — личное дело каждого. Пройдясь несколько раз вдоль аудиторий, он вернулся. Как ни в чём не бывало Шастун усердно расписывал решение, даже не подняв взгляда. Опустив голову и улыбнувшись самому себе, Арсений сел за прежнее место. Тишину разрушили капли дождя, стучащие по стеклу. С каждой минутой звучание становилось всё сильнее и через приоткрытую форточку, в аудиторию ворвался порыв свежего воздуха. Естественный свет больше не проникал в аудиторию, и она погрузилась в полумрак. — Ты закончил? — бархатный голос физика заставил засматривающегося в окно Шастуна вздрогнуть. — А? Да, я всё. Попов поднялся со своего места и подошёл к студенту, лёгким движением пальцев, включив лампочку на верхнем столе, где стояли не нужные, в данный момент приборы. То ли свою функцию выполнял полумрак, то ли Антон окончательно начал сходить с ума, засмотревшись на руки преподавателя. Аккуратный маникюр, выступающие вены и плавные движения. А голос над ухом заставлял мурашки проходить по телу новой волной, когда преподаватель слишком близко наклонялся к Шасту. Парфюм физика заполнил собой окружающее пространство, туманя сознание ещё сильнее. Арсений же понимал, что внимание студента сейчас явно сосредоточено не на объяснении принципа выполнения лабораторной. — Ты всё понял? — Угу. А до какой отметки надо поднять? Напомните пожалуйста. Оба среагировали слишком быстро. И Антон, вспомнивший то, о чём говорил преподаватель и Арсений. Оба потянулись к прибору. Попов всё же был раньше, и его рука легла поверх холодных пальцев студента, указывая на шкалу. Антон первым отдёрнул свою руку, словно получил разряд током, и опустил глаза на деревянный стол. — Спасибо. — Выдал он хрипловатым голосом. Это был не страх. Антон умел вести себя в неловких ситуациях уверенно, но в данный момент он на долю секунды почувствовал свою уязвимость перед преподавателем, но сразу же сменил её безразличием, начав записывать в тетради начало работы. Периодически поглядывая на проверяющего контрольную преподавателя, Антон проводил измерения и заносил всё в таблицы. Хоть физик больше и не сверлил его взглядом, Шаст всё ещё чувствовал напряжение, исходящее вовсе не от прибора, но продолжал с невозмутимым видом выполнять работу. — Уже поздно. Тебя подвести? — Спросил Попов, пропуская студента и закрывая помещение. — Да нет, я в общежитии живу, спасибо. — Поспешил ответить Антон, кивком прощаясь с преподавателем.