Увидимся на пересдаче, Шастун.

При прочтении данной главы рекомендую к прослушиванию: SHE (Stripped) — Winona Oak Ocean — Elsa & Emilie Where’s My Love — Syml Roslyn — Cullen       На выставке была только группа из университета. Экскурсовод тоже попался интересный, поэтому студенты молча осматривали картины и слушали их историю. Антон замыкал группу и периодически фотографировал ребят отдельно и небольшими группами. Больше всех в кадре засветилась Оксана, влезая порой в самый неподходящий момент и корча смешные рожицы. На удивление, физик ни разу не вставал рядом с учениками. Хотя Шастун думал, что он будет на всех фотографиях, но преподаватель просто иногда взглядом контролировал студентов, чтобы те не отставали. Ища интересный кадр объективом, Антон сделал несколько снимков группы, рассматривающей картину Поленова, он продолжил искать и поймал в него Попова, рассматривающего гипсовую скульптуру у стены, поодаль от остальных. Сложив руки за спину, преподаватель наклонился к произведению искусства, его взгляд сейчас был более живым, чем обычно. Щелчок и маленькая копия увиденного ранее смотрела на него с экрана фотоаппарата. Шаст улыбнулся снимку. Он любил фотографировать настоящие эмоции людей, а не натянутые улыбки, в стиле «у меня всё хорошо» или «ну для галочки нужно сделать фотографию». Антон невольно засмотрелся на обладателя океанических глаз. Арсений Сергеевич и в правду был очень фотогеничным. В своих мыслях он убедился, когда сделал ещё несколько снимков физика, пока тот слушал экскурсовода. На фоне картины эпохи возрождения его черты лица смотрелись ещё более утончённо.

***

Завалившись в комнату уже без сил, Антон кинул рюкзак к тумбочке около кровати и положил фотоаппарат. Растянувшись на пледе, он выдохнул. Ноги уже гудели и руки устали держать долго устройство в руках. — Как съездил? — Серёжа присел на своей кровати. — Да нормально. Окс, кстати, тоже ездила. Теперь нужно фотки скидывать, а мне та-ак лень. Матвиенко ухмыльнулся, закатил глаза в ответ на это. — Тоже мне, проблему нашёл. Там эти фотографии выбрать дело пяти минут. — Ты думаешь всё так просто? Возьми, да скинь сам тогда, — больше в шутку, чем в серьёз отозвался Шаст. Но когда Серёжа достал из фотоаппарата карточку и потянулся за ноутбуком на тумбочке, Антон сначала удивился, а потом стал наблюдать за другом. Тот внимательно перелистывал фотографии и проходился по ним оценивающим взглядом. Спустя некоторое время Матвиенко поднялся с кровати и гордо протянул ноутбук Антону. — Так быстро? — Ну да, а что там выбирать? У тебя почти все снимки хорошие получились. Я уже отправил даже их. В этот момент в горле Антона встал ком. Он вспомнил, что там были фотографии физика. Но он их сделал из интереса и не собирался отправлять никому. Сейчас его даже не волновало, насколько плохие кадры отобрал Матвиенко, это отошло на второй план. Сейчас его сердце забилось, словно он был пятиклассницей, которую посадили рядом с мальчиком, который ей нравится. — Куда? — еле слышным голосом произнёс он. От волнения пересохло во рту. — Ну у тебя был «Вк» не закрыт, а там беседа была с этой выставкой вашей, ну я и отправил папку туда. Шастун выхватил ноутбук из рук друга и уставился в экран. Глаза поймали отсутствие синей точки рядом с сообщением и анимацию «печатает» в верху экрана. Удалять сообщение было поздно. Тыкнув на отправленную папку с фотографиями, он пролистал их и увидел, что фотографии физика там есть. Убрав ноутбук, он закрыл лицо руками. — Я настолько плохие выбрал? — Серёжа явно чувствовал себя виноватым, но не понимал пока в чём именно его вина. Сделав глубокий вдох и выдох, Антон повернулся к другу. Руки сами начали отбивать случайный ритм, лишь бы выплеснуть скопившееся напряжение. — Нормальные, Серый, не переживай. — Если ты так из-за фоток Оксаны переживаешь, то она тоже получилась очень красивая. — Да не в этом дело.

***

Арсений тоже пришёл, точнее даже завалился, домой уставшим. Радовало лишь то, что никто из этих оболтусов не потерялся и ничего не сломал ни себе ни на выставке. Повесив пальто на вешалку в коридоре и разувшись, он прошёл в ванну. Сам Арсений себе никогда не признается, но он ненавидит одиночество, то самое колкое чувство в груди, когда приходишь в квартиру, а тебя никто не ждёт. Некому рассказать о прошедшем дне, никто не посмотрит с тобой кино и не приготовит ужин. Просто тишина. Включив на телефоне музыку, чтобы хоть что-то было на фоне, он умылся холодной водой. Из зеркала на него по-прежнему смотрел уставший человек с огромными синяками под глазами и пустым взглядом, от которого даже Попову порой становилось не по себе. Где-то там, глубоко внутри, затерялся маленький Арсений, который любил всё и вся вокруг самой искренней любовью. У него глаза были небесно-голубого цвета, и улыбка не спадала с лица. Соприкасаясь холодными пальцами рук с телом, он расстегнул белоснежную рубашку и закинул её в стиральную машинку. — Помотала тебя жизнь, Попов, — обратился он к бездушному отражению, — посмотри же на себя, в кого ты превратился? Отражение не проронило и слова в ответ, соглашаясь с Арсением. Именно сейчас не хватало рядом того, кто смог бы поддержать и обнять. Холод от кафельных стен пронизывал до глубины души и проникал в мозг, отрезвляя беспокойные мысли. Натянув на себя домашнюю футболку и спортивные брюки, он прошёл на кухню. Погода за окном уже испортилась и теперь ливень стучал по окну и оставлял за собой дорожки, стекающие на подоконник. Деревья шатались и ветер беспощадно срывал с них листву. Она, ведомая потоком, взмывала с небо и разносилась в разные стороны. В холодильнике не было особого выбора еды, поэтому выбор пал на пасту, оставшуюся еще со вчерашнего дня и соус с дверцы, стоящий рядом с бутылкой вина. Поставив тарелку с едой в микроволновку, он просто наблюдал за тем, как она вращается внутри и за таймером на дверце. Тусклый свет от вытяжки освещал лишь небольшую часть кухни, оставляя остальное помещение в полумраке. Чтобы переключить трек, он потянулся за телефоном, лежавшим на столешнице, но так и не сделал задуманное, увидев уведомление. Шастун уже скинул фотографии с выставки. Хотя он и не фотографировался со студентами, но ему тоже было интересно взглянуть на снимки. Писк микроволновки вывел Попова из раздумий. Поставив тарелку с пастой на стол, он полил всё содержимое соусом. Пар медленно поднимался к потолку и создавал мизерное ощущение тепла в помещении. Вернувшись к телефону, он скачал файл и открыл его. Фотографии действительно оказались неплохие. Пролистывая очередную фотографию Сурковой, палец Арсения остановился. Это были его фотографии далее. Сначала Попов не поверил увиденному, но всё же стал листать снимки дальше. Спустя несколько штук ему вновь попались его фотографии. Арсений отложил вилку и взял телефон двумя руками. Увеличив изображение, он присмотрелся. Его редко фотографировали, если он сам не просил об этом. Вернувшись к фотографиям рядом со скульптурой, он сохранил и эти фотографии себе. Выбрав одну из них, он сменил аватарку в вк и выложил несколько фотографий к себе в инстаграм.       На телефон приходили только уведомления о новых лайках и комментариях под фотографиями, но Попову было глубоко сейчас плевать на то, кому что нравится или нет. Среди этой груды уведомлений не было ни одного сообщения, содержащего в себе желания просто пообщаться. У Паши своя семья, нагружать его постоянно своими проблемами Арсений не хотел. На этом список друзей и заканчивался. Хотя в Вк их и было более четырёхсот, но назвать этих людей друзьями он никогда не сможет. Парадокс. В детстве друзей было много. Ты называл другом каждого, с кем начинаешь общаться во дворе. Потом у тебя появляются лучшие друзья. В средних классах ты уже начинаешь разграничивать людей на тех, с кем просто знаком, с кем хорошо общаешься и тех, с кем ты ходишь гулять, общаешься каждый день и кому можешь доверить свои секреты и мысли. Ближе к концу школы у тебя всё больше знакомых, нежели друзей, самых же близких друзей становится всё меньше. Ты впервые узнаёшь о предательстве и понимаешь, что не у всех вокруг добрые намерения. Примерно в это же время ты влюбляешься. Зачастую твои чувства невзаимные и ты узнаёшь о том, что такое «разбитое» сердце. В университете настоящих друзей у тебя остаётся ещё меньше. Большинство уехало учится в другие города, поступили в другие ВУЗы и вы, со временем, перестаёте общаться. Когда ты окончательно переступаешь порог во взрослую жизнь, твоих друзей можно по пальцам одной руки пересчитать. Новых друзей ты находишь всё реже, перестаёшь слепо доверять людям и редко уже переходишь с коллегами грань «знакомые». У тебя уже достаточно опыта в общении с людьми, чтобы доверять им что-то, особенно свою душу и сердце. А ведь в детстве было всё проще.              Чай уже не согревал. На вкус он тоже был уже не очень. Арсений просто вылил содержимое чашки в раковину и смыл водой из крана. Чаинки медленно уплывали вместе с водой со дна в сифон. Если бы так можно было и от проблем и переживаний избавляться, то Попов был готов отдать все свои деньги за такое. Но, к сожалению, жизнь за это денег не берёт, ты расплачиваешься за это своим временем, которого, как потом ты понимаешь, у тебя довольно мало. Время почти всегда лечит, но иногда жизнь просит высокую цену и что-то остаётся с тобой почти всю жизнь, просто ты загоняешь это в самые тайные и тёмные уголки своего подсознания, не позволяя даже самому себе заглядывать туда. Ставишь огромный замок и заколачиваешь это огромными досками, вбивая как можно больше гвоздей, чтобы уж наверняка.

      ***

      Редкие листочки валялись на сером тротуаре, но и они отправлялись в кучи, к таким же жёлто-оранжевым собратьям у бордюров. Проходящие мимо дети так и норовили прыгнуть в эту груду шуршащей листвы и разбросать ногами их во все стороны. Да и Антон сам любил так делать, хотя он уже давно не ребёнок. Уловив момент, когда дворники свернули за угол дома, Шастун переместился ближе к краю и ступил на рыжий ковёр. Приятный характерный звук под ногами вызвал на лице студента лёгкую улыбку. Достав из кармана ветровки пачку уже привычных сигарет с ментолом, он поджёг кончик одной из них, и почти пустая пачка отправилась обратно в карман. В горле неприятно начало покалывать, а живот, не получивший со вчерашнего дня ничего кроме кофе, заурчал. Лёгкий дымок рассеивался вокруг и заставлял прохожих держать дистанцию.       Серые многоэтажки вокруг уже стали привычными. Пушистый серый кот, сидящий у окна первого этажа, тоже уже был как родной. Иногда соседи открывали окно и котяра, вальяжной походкой прогуливался по старым подоконникам.       В университете всё было по-прежнему: опаздывающие студенты, гул и мигающая лампа при входе. На пару по физике Антон не торопился, хоть и получил утром подзатыльник от заботливого соседа с нотациями в придачу о том, что на зачёте у Попова поблажек не будет. Кого вообще волнует зачёт сейчас? До него ещё два месяца. Вагон и маленькая тележка времени. Но видимо опоздание волновало самого преподавателя, который зашёл в лифт прямо за Антоном. Как всегда, в идеально отглаженной рубашке и брюках, уложенными волосами и парфюмом. Сейчас последнее Антон смог уловить лучше, чем обычно. Одеколон физика содержал в себе цветочные нотки и ярко выраженный ореховый шлейф. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич.       Преподаватель, видимо не заметивший до этого студента, обернулся и вежливо улыбнулся. — Здравствуй, Шастун. Видимо Попова не особо заботило то, что у Шастуна есть имя, либо запоминать их было не в его стиле. Антон лишь закатил глаза на это и нажал кнопку нужного этажа. Придерживая дверь аудитории преподавателю, Антон натянул улыбку и получил такую же в ответ, но, когда физик уже был к нему спиной, студента передёрнуло от такой наигранности. Пройдя за парту к Диме, он привычно уже обнялся с ним через рукопожатие и достал уже помотанную университетской жизнью, тетрадь. — Через две недели, как вы уже видели, по расписанию у ваших групп лабораторные работы. Мне будут нужны от вас конспекты из методички, которую я скинул старостам. Присутствие обязательно, — он пересёкся взглядом с Антоном. Тот вновь улыбнулся и кивнул, как прилежный студент. — Надеюсь, все это понимают. Остальное я напишу старостам. Пока студенты оживлённо шёпотом обсуждали предстоящую лабораторную, Попов откопал в своём кожаном портфеле листочки и поднял голову на аудиторию, ожидая тишины. — Коллоквиум я проведу в декабре. У вас будет уйма времени, чтобы подготовиться к нему. Старосты пришлют вам файл с вопросами, а пока что я расскажу на примере последней лекции, какой ответ мне будет нужен от вас. После слов о предстоящих работах Антон окончательно потерял интерес к занятию и перестал слушать преподавателя и теперь наблюдал за ним под музыку из спрятанных в кудрявой шевелюре наушников. Что делать после выпуска из университета он понятия не имел. Хотелось бы найти что-то, что ему было бы по душе, чтобы ему нравилось учиться. Но в художественное училище он вряд ли сможет поступить. Можно попытаться на дизайнера, но и туда на бюджетные места в хороший университет трудно попасть. С этими мыслями он дорисовал очередной скетч рядом с недописанным конспектом. Он любил рисовать в тетрадях ещё со школы. Небольшие рисунки всегда украшали поля тетрадей Антона и радовали его, порой даже учителей. И вот сейчас, милый динозаврик среди леса украшал каракули с формулами по физике. Утро следующих дней было дождливым. На небе не виднелось даже намёка на просвет. Это радовало Шастуна, но огорчало Матвиенко, который ненавидел мокнуть под дождём. — Если ты сейчас опять скажешь что-то про прекрасную погоду за окном, я тебе врежу. Антон рассмеялся, но промолчал, продолжая наблюдать из окна за спешащими зонтиками. Даже среди всей этой серости находились разноцветные индивиды, разбавлявшие скучные чёрные зонты, они были меньше и нетрудно было догадаться, что принадлежат они детям. Температура на улице уже заметно снизилась, в сравнении с началом месяца и птиц становилось всё меньше. Теперь на улицах редко можно было встретить пернатых, которые ещё не улетели на зимовку. — Предлагаю сегодня в кино после универа, а потом в бар. Поза я уговорю, — предложил Антон Серёжа оживился и улыбнулся Антону. — А знаешь, я только за, — кинув в друга его полотенцем, он ушёл в душ. Не успев крикнуть ничего в ответ, Антон взял трубку. Мама редко звонила ему сама, поэтому её звонки он старался не пропускать. — Да, мам. — Шастун Антон Андреевич? — послышался незнакомый голос с другого конца телефона. Неприятный холодок прошёлся по спине Антона, и он напрягся, откладывая полотенце в сторону. — Да, а с кем я… — Областная клиническая больница города Воронеж, — Шаст напрягся ещё сильнее, — Ваши родители поступили к нам в тяжёлом состоянии после аварии. Они сейчас находятся на операции. Можете привезти пожалуйста документы вашего отца? Ещё минуту до Антона доходило сказанное, прежде чем он смог выдавить из себя хоть что-то в ответ. — Я…сейчас не в Воронеже, но я вылечу первым же рейсом. Насколько… — Пока трудно что-то конкретное сказать, извините, до свидания, — послышались гудки, каждый из которых бил по нервам, словно колокол. Дрожащими руками Антон нажал на кнопку завершения вызова и открыл поисковик. В происходящее мозг отказывался верить до сих пор, но руки сами набирали «билет на самолёт Москва — Воронеж». Свободные места только на вечерний рейс. Купив одно из последних мест, Антон отложил телефон. В такой ситуации не знаешь, что тебе делать. Поэтому он стал собирать в рюкзак самые необходимые вещи, метаясь по комнате анализируя, что может понадобиться. Насколько он там задержится? Что делать дальше? Ответа на эти и другие вопросы у Антона не было. — Что случилось, Тох? Вошедший так невовремя в комнату Серёжа почти окончательны выбил рычаг самообладания внутри Антона и он, сдерживая слёзы и дрожащий голос повернулся к другу. — В Воронеж улетаю. Не знаю насколько. Проблемы появились. Прикрой меня в универе, если задержусь надолго. — Что-то серьёзное? Я могу тебе помочь? — Всё нормально. Антон понимал, что это всё из чистых побуждений, но сейчас ураган из эмоций готов был выплеснуться в любой момент и чтобы друзья не стали его жертвой, Шаст, быстро попрощавшись, вылетел пулей из комнаты, оставив стоять Матвиенко в недоумении. В аэропорту слишком много счастливых людей, которые встречают кого-то. Много радостных детей. У Антона всё сжималось внутри при виде их улыбок. Раньше, он бы позвонил маме, если бы что-то случилось и спросил, как поступить. Сейчас же он не может ей позвонить, ведь вместо неё он услышит незнакомый тембр и заученные слова поддержки. Холодно. Плохо. Страшно. И именно сейчас Антон понял, что боится не того, что он окончит этот университет и не найдёт работу и не того, что его отчислят. Он боится остаться один. Шаст надеялся, что сам не столкнётся с таким. Глупо, наивно, по-детски, но надежда умирает последней. Даже сейчас, сидя напротив панорамного окна с видом на вылетающие самолёты, он надеялся, что всё образуется и будет как раньше. Эти часы ожидания рейса казались бесконечным. Телефон уже был влажный в руках, из которых Антон не выпускал его ни на минуту, каждый раз вздрагивая от уведомлений.       Он пулей подскочил, когда объявили посадку на его рейс. Уже через несколько часов он будет дома. Но возвращаться в пустую квартиру совсем не хотелось.       Негативные мысли начали постепенно забивать голову Шастуна, когда самолёт начал набирать высоту. Связь пропала и теперь он, чуть больше чем на час, не получит ни одного сообщения или звонка.