#spicyz

сколько времени они проводят вместе? в последнее время хисын все больше начал обращать внимание на подобные мысли, посещающие его голову в совершенно рандомные моменты жизни. когда он пьёт утром кофе, когда наблюдает за занятым сону, когда практикуется с дэнс лайном, когда едет после изматывающих тренировок вместе со всеми домой. и, впрочем, часто. ответ он быстро нашёл — очень мало. хрупкие отношения, которые они не спешили громогласно называть чем-то большим, чем просто сближение, начались ещё в айленде, когда его внимание привлек немного странный, но жутко интересный парень с походкой пингвина и глазами лисицы. хисын не думал, что они смогут найти общий язык, да ещё и подружиться, но, кажется, сону думал по-другому. открытый, весёлый, добродушный, иногда наивный, он верно подбирал ключики к сердцам участников, хоть тогда его и недолюбливало большинство мемберов. ли и сам не думал, что этот паренёк сможет стать главным соперником в шоу на выживание. тогда, когда аутсайдер ким сону впервые стал лучшим по глобальному голосованию, а обстановка накалилась до предела, хисын решил, что больше не хочет отмалчиваться. защищать на первый взгляд хилого паренька, который создавал впечатление слабака, стало обычным делом. они много чего прошли вместе с того времени и сейчас спустя почти два года дебюта старший, наконец-то, понимает как из него сону тогда верёвки вил, но это его совсем не затрагивает. он вместе с сону протянул с айленда до предебюта немного больше тайн, чем следовало и были они намного ближе, чем казалось со стороны. не только душами, но и телами. воспоминания тех времён отпечатываются на идеальном лице грустной улыбкой по пути домой в общем бусе. тогда, он и сону были намного ближе, они знали, что распределений в группе куда больше, чем просто центр, вижуал, рэпер, танцор, вокалист. хисын и подумать не мог, что их так нечестно разделят. отсутствие совместного эфирного времени не так его расстраивало, как невозможность побыть вместе за камерами. если сону свободен — хисына обязательно дёрнут на какое-то занятие по вокалу, если хисын свободен — сону уже где-то снимает какой-то парный влог с сонхуном или джеем. в общаге они успевали урвать разве что проведенный вместе завтрак и ужин, а потом сону к себе под бок подминал макнэ группы или кто-то другой, а хисын обсуждал с другими мемберами какие-то важные и не очень моменты, а так же играл и думал. много думал. хисын не помнит, когда последний раз прикасался к сону так, как того хотел. более долгие взгляды на тело младшего и неуместные мысли тоже напоминали об этом. хисын ужасно уставал в конце напряжённой недели и все, что он хотел, это свою солнечную батарейку в руки и полное отключение от реальности. сегодня как раз таки должен быть такой день. рики воодушевленный поездкой домой к джею носился по всей комнате не зная, что ещё запихнуть в уже набитый до верха рюкзак. чонвон упорхнул на выходные к родителям самый первый, потому что приучен к организованности, не зря всё-таки лидер. сонхун тоже заканчивал с небольшим сбором вещей, которые понадобятся ему на эти два дня пребывания дома. не собирались лишь хисын и сону. мемберы не спрашивали причину того, почему они не едут домой, возможно, младшенькие и выпытывали кима, но у хисына точно ничего не спрашивали. провожая всех мемберов до последнего и закрывая дверь на все щеколды, ли впервые вдыхает воздух всей грудью и слышит такую необходимую тишину. из лёгкого радостного транса его выводят нежные руки окольцевавшие талию и чужой подбородок на плече. сону прижимается своей грудью к спине старшего и тянет носочки, чтобы опереться на его плечо. — все уехали, — мягким голосом шепчет младший и эти слова как патока растекаются по ушам хисына. вся напряжённость мигом отпускает, а каждая тоненькая нервная ниточка посылает импульсы по всему телу. кажется, что он просто растает прям на этом месте, падая к ногам юноши. — я так ждал этот день, — положив на чужие руки свои ли переплетает пальцы с сону и откидывает шею на его плечо, немного перенося вес на младшего. — пойдём, хен, не хочу терять ни минуты. они может мало видятся и мало общаются по известным для них причинам, но когда дверь спальни с тихим стуком закрывается, когда на кровать старшего опускаются два уставших тела — все потерянное время окупается. каждое слово, которое они могли сказать друг другу, превращается в сладкий стон, каждое прикосновение приумножается. когда хисын стягивает ненужную одежду, припадая к телу, как к источнику жизни, к святой воде. хисын прямо сейчас грешник, а сону божество и старший готов всю ночь поклоняться ему. он в такие вот моменты отключает мозг и наслаждается временем, пропадая глубоко в чувствах, в сону, в искренности. он обожает хитрые улыбки и прикрытые глаза, высокие стоны и свое имя из чужих опухших губ. терзает юное тело без сожалений, прижимает к себе так близко, что черта размывается. сону отвечает не менее страстно, до красных дорожек от коротких ногтей на спине, выгибается так, как ни на одном шоу, демонстрируя всю возможность пластичного тела. они скучают безумно, скучают по друг другу, по прикосновениям, по местам, в которых есть только двое. в итоге уединение превращается в настоящее сражение без победителя, а приз и так уже в их руках. как бы не было обидно, так грустно у них и получается. насытиться друг другом один раз и ждать, когда лимит будет исчерпан, а желание не повалит уже буквально через уши. сону ангел в чужих глазах, чистый и невинный, а в глазах хисына он самое похотливое существо с горячей страстью в карамельных глазах и совсем не детскими желаниями. в глазах людей хисын горячий и мужественный, бесподобный, а в глазах сону он сущий ангел. с айленда как стал, так и сейчас есть. и уж сколько у них было извращений, но самым худшим было и остаётся воздержание. постоянный контроль и дистанция, потому что кому-то не так хочется, не по сценарию, невыгодно. а у кого-то последние глушители сгорают и ой как будет плохо, если до конца они перегорят не в объятиях сладкого и горячего сону, а где-то между выступлениями и премиями. хисын профессионал, но он не всемогущий. они отдавались друг друга так, что и разговоры после были ни к чему, но сону все равно упрямо заплетающимся языком успевал спросить какую-то мелочь, от чего расплавленный мозг начинал остывать, думать немного и заново расслабляться, с сону так и было — спокойно и без напряга. глупые шутки, обычный вопрос «как дела», уместно было бы ответить, что после такого стало лучше, но вряд ли действительно лучше. дела на самом деле плохи у обоих, но они не хотят друг друга грузить, поэтому сону привычно переворачивается на живот в ту позу, в которой ему удобнее всего и проваливается в спокойный сон, пока хисын делает предположительно тоже, параллельно думая обо всем и ни о чём. он получил наслаждение для всех чувств: зрения, слуха, осязания, вкуса, обоняния, но этого было все ещё мало. они так и не дошли до главного, до откровенности. хисын в такие моменты заряжает своего гения, своего поэта и мыслителя, но человеческие чувства так и не выплеснул. может ли хисын получить чуть больше, чуть больше, чем сону может дать. как так, отдаваясь, казалось бы, до остатка, буквально десять минут назад, они снова остались ни с чем. страсть это хорошо, но вот чувства. хисын помнит как два незнакомца стали друзьями, как друзья превратились в любовников и ему больно смотреть, как любовники снова становятся незнакомцами. бледная спина светится в тёмной комнате, привлекает чужое внимание и манит гладкость. хисын всегда позволяет себе много в такие дни, своими действиями он способен на все, но слов сону от него уже давно не слышал. как может быть так хорошо, а потом так пусто. под кончиками пальцев кожа мягкая, остывшая в отличие от какого-то времени назад, но от того ещё более приятная. пальцы ведут невидимые узоры сами, не задумываясь рисуют буквы складывающиеся в слова, а те в предложение. хисын не замечает, как замирает чужое сердце, как прекращается размеренное дыхание. целует лопатку одну, вторую, дышит в шею и слышит совсем тихое: — я тоже, — парень сначала не понимает. не знает, что имеет младший, пока сону не поворачивается к нему лицом, — на спине. и до ли резко доходит, написанное пальцем на гладкой коже первое пришедшее в голову, трогает сону до самого сердца. — прости, что не могу сказать это, — шепчет хисын, укладываясь на подушку, чувствуя как чужое тело прижимается к нему сильнее. — я тоже это не говорю, не извиняйся. — если быть честным, то, мне кажется, что мы давно… давно уже, — хисын мнётся, не любим друг друга, кажется слишком громогласным. разве они не любят? — хен, — мягко обрывает его сону, трепетный поцелуй на губах тает как сахар, а сону спешит продолжить, — у меня к тебе больше чувств, чем ты думаешь, я могу томиться месяцами в одиночестве, питаясь только мыслью о том, что наступит такой вот момент и я стану твоим, а ты моим, разве этого не достаточно, чтобы ты меня хоть немного любил? хисын молчит, он хотел просто работать айдолом и идти к мечте, а вместе с этим пришло ещё и нечто странное, кажется, изматывающее, но высокое. достаточно ли в нем силы, чтобы принять, чтобы сделать правильный выбор — это уже другой вопрос, но пока сону лежит рядом, жмется ближе, шепча что-то в яремную впадинку — он живет, все остальное время лишь ждёт. и послезавтра мемберы снова вернутся сюда и будет новый день, новые заботы и снова разлука, но пока что они вместе. у сону на спине невидимым почерком хи «я тебя люблю», а у старшего между рёбер бабочки, которых сону сам своими губами туда усадил. и они потерпят снова и подождут, и опять взорвутся, когда смогут вновь отдать себя друг другу, забыв о всём.