Цветок граната

      Кира была личностью пробивной и целеустремлённой. Она всегда мечтала открыть своё небольшое дело и даже поступила на бюджет на экономический факультет, чтобы разобраться в ведении бизнеса, и строила планы, как за десяток лет тяжёлой работы скопит денег, может, возьмёт кредит, и попробует открыть небольшое кафе. Или кондитерскую. Или пекарню. В общем, она не до конца определилась со своей конечной целью, но это было не так важно — всё-таки она находилась в процессе изучения данного вопроса, училась только на втором курсе и имела ещё предостаточно времени, чтобы решить, что за бизнес она всё-таки хочет открыть. Главным ведь было иметь мечту, которую можно было бы посчитать за более-менее определённую цель в жизни.       Ну, вернее она думала, что у неё достаточно времени. Кирпич, сорвавшийся с разваленного балкона, коих было великое множество на убитых жизнью зданиях в её городе, резко оборвал её жизнь.       А ведь она в первый раз решила срезать дорогу и пробежать дворами, потому что опаздывала на смену в кафе. В первый и последний.              

*.*.*

             В комнате было жарко и душно, она ощущала, как по ней стекает пот, очень хотелось двинуться, но сил не было: тело ломило, сознание словно пробивалось сквозь вату.       — Рюва, девочка моя, открой глазки, нужно выпить лекарство, — незнакомый ласковый женский голос, похоже, принадлежащий пожилой женщине, прозвучал где-то совсем рядом. Сухие, старческие руки, приподняли её за плечи, помогая привстать с подушки.       Кира, ощущая невероятную сухость в горле, ломоту во всём теле, и жуткую боль в голове, нехотя разлепила глаза. Потребовалось время, чтобы зрение сфокусировалось, а затем она увидела, что рядом с ней, сидя на краешке кровати, находилась пожилая женщина, и держала белую фарфоровую миску, в которой плескалась болотно-зелёная жидкость, очень неприятно пахнущая какими-то травами.       — Рюва, внученька, дорогая, выпей, тебе нужно поправиться, — продолжила уговаривать её женщина, настойчиво прикладывая миску к губам.       Пить эту дрянь Кире не хотелось, но прескверное самочувствие вряд ли прошло бы само и это всё решило — она послушно выпила предложенное, задержав дыхание, чтобы не выплюнуть всё обратно из-за запаха. Альтернатив-то не было, а она, очевидно, была больна.       — Какое счастье, что ты очнулась, солнышко! — старушка заключила её в крепкие объятия. — Я уж боялась, что лихорадка и тебя заберёт!       «Рюва? Лихорадка?» — заторможенно подумала Кира, когда женщина поспешно уложила её обратно. Взгляд девушки упёрся в потолок — деревянный. Она окинула взглядом комнату, в которой находилась, и отметила, что та выглядит очень и очень странно. Как в средневековье каком-нибудь. Азиатском. Китайском или японском, или может корейском — Кира путала эти культуры, поскольку никогда ими не интересовалась.       Она могла сказать точно только, что место было незнакомым, как и пожилая женщина рядом. Обдумывать это сил, однако, не было. Несколько минут спустя она снова провалилась в беспокойный, тяжёлый сон.       Через неделю, когда лихорадка, наконец, отступила полностью, Кира, ныне Рюва, осознала, что оказалась в другом мире. Боль она испытывала, поэтому была уверена, что всё, что происходит вокруг неё сейчас, реально. Со сном спутать при всём желании не получалось. Открытие это её и радовало и пугало одновременно — последним, что она помнила, был болезненный удар по голове и темнота.       Внешность в зеркале она не узнавала — оттуда на неё смотрела невысокая стройная девушка лет шестнадцати, с короткими светлыми волосами и большущими синими глазами. Такими синими, что встреть она девушку с такой внешностью на улице, подумала бы, что та надела модные цветные линзы.       После этого Кира закономерно сделала вывод, что оказалась не только в другом мире, но и в чужом теле.       Женщина, выхаживавшая её во время лихорадки, оказалась бабушкой этого тела. Она была доброй ласковой женщиной, искренне любившей эту Рюву. Сказать, что её внучка ныне немного не здесь у Киры язык не повернулся, так что она изо всех сил притворялась любящей внучкой. Деваться было некуда — да и говорить о том, что она захватила чужое тело, Кира всё равно опасалась. Вдруг за демона примут да сожгут? Кто знает, что это вообще за мир! Да и забота этой женщины была приятна. О ней так никто не заботился со смерти родителей в автокатастрофе.       Встав с постели Кира начала своё перевоплощение в Рюву. Благо, сетовавшая вслух старушка сама намекала ей, что в ней «изменилось», рассказывая о том, как хорошо было раньше и вспоминая время, когда её дочь была жива.       Притворяться другим человеком было и легко, и сложно одновременно, но положение спасало то, что они с Рювой были похожи характерами. Ей не приходилось так уж сильно напрягаться, а то, что она путала обычные для местных вещи, поскольку совсем не знала, для чего были они нужны, здешний лекарь списал на последствия тяжёлой болезни. Новая Рюва пользовалась этим на все сто процентов, запоминая названия новых бытовых вещей и мест, стараясь задавать осторожные вопросы, которые прозвучали бы естественно. И внутренне радуясь тому, что понимала язык этого мира. И могла не только говорить, но и читать, и даже писать. Это было невероятно и очень странно, но грех было жаловаться на такой подарок судьбы.       Через некоторое время Кира окончательно свыклась со своим новым именем и даже в мыслях стала называть себя Рюва, чтобы привыкнуть на это имя отзываться. За месяц, проведенный в новом мире, она выяснила несколько вещей: Рюва была единственным родственником, оставшимся у старушки, потому что её мать унесла лихорадка месяц назад.       Старушка, едва выходившая свою внучку, постоянно вспоминала о счастливом времени, проведённом с дочерью, будто боялась, что если не будет этого делать, забудет о ней. Дед Рювы умер ещё лет двадцать назад, а мужа у её матери не было — та её где-то нагуляла. Всё, что о нём было известно, так это то, что он родом из Мондштадта.       Жили они с бабушкой в просторном двухэтажном доме, первый этаж которого был оборудован под чайную — семейный бизнес, основанный ещё дедом. Называлась чайная «Фэнъюань», Кленовая Равнина. На взгляд Рювы название было престранным, но не ей было об этом говорить — фамилия её была «Хуа», и принадлежала языку страны, в которой она сейчас и жила — Ли Юэ, а вот имя было дано ей в традициях некой Инадзумы — далёкого островного государства, родины её деда, который хоть и взял имя своей жены, что дочь, что внучку назвал на родном языке. К слову о языках — в этом мире существовало семь стран, и у каждой был свой язык, но также существовал «общий», который учили вместо английского. Валюты, однако, было всего две — мора, и ещё какая-то, родом из страны со странным названием «Снежная», но в ходу в основном была мора.       Жили они в деревушке Шилью в дне пути от города, который назывался так же, как и страна — Ли Юэ. Мимо деревни проходил тракт, ведущий в тот самый Мондштадт, из которого был родом её папаша-без-имени, так что чайная процветала — ежедневно к ним заходили передохнуть множество путников. У них даже было оборудовано несколько небольших комнат на первом же этаже, которые они могли сдавать за небольшую плату.       Рюва сделала вывод, что дед её неплохо вложился, и то, что она являлась единственной наследницей, её очень радовало. Мечта о бизнесе сбылась — нужно было только разобраться в местных законах, обычаях и традициях, и можно было жить припеваючи! Ну и что, что в деревне? До цивилизации, вроде, близко, если что-то понадобится, всегда можно съездить. Если подойти к управлению чайной с умом, глядишь, сможет скопить побольше денег и, возможно, переедет в будущем в город... Главное не потерять то, что уже имеется! Все же лучше синица в руках, чем журавль в небе — решения нужно принимать осторожно, взвешенно, просчитав все риски и возможности...       Через пару месяцев Рюва побывала в Ли Юэ и закупилась книгами: законодательство, здешняя экономика, рецепты, история, традиции и обычаи... Начала своё исследование, в общем, чтобы как можно лучше походить на жительницу этого мира.       Волшебный мир, где некоторые люди могли управлять силами стихий, а боги ходили по земле, ей очень нравился, так что Рюва испытывала воодушевление. Она была уверена, что её ждёт светлое будущее, и собиралась сделать всё, что от неё зависит, чтобы так и было.