Цветок граната

      Чайная Фэнъюань за пятнадцать лет сумела завоевать популярность среди населения Инадзумы. Хотя, конечно от прошлого в ней почти ничего не осталось, хотя Рюва честно пыталась сохранить дух, меню пришлось пересматривать полностью, ведь, чтобы быть уникальным в Инадзуме, нельзя готовить их десерты как эксклюзив. Так что подавались в основном десерты из Ли Юэ. Внутреннее оформление также было выполнено в их стиле. Из новшеств было появление двух постоянных официанток, судя по всему, непростых, но Рюве к моменту их ей навязывания было уже настолько до лампочки на все местные шуры-муры за власть, что она просто закрыла на это глаза. Работают и ладно.       В чайной Рюва проводила большую часть своего времени. Дом, несмотря на то, что был довольно большим, успешно поддерживался в хорошем состоянии слугами, так что ей там делать было почти нечего — только указания раздавать, да проверять. Кадзуха, за годы странствий, жил довольно скромно, однако, подрабатывал при каждом удобном случае, и выполнял задания от своего господина Камисато тоже, так что, в итоге, скопил сумму достаточную, чтобы вернуть поместье (пусть и с помощью этого самого господина Камисато), и чтобы это самое поместье содержать. Несмотря на желание побыть вольной пташкой, полностью отринуть прошлое своей семьи он так и не смог. В итоге, когда он привёз в Инадзуму свою новою семью, Рюва оказалась в положении хозяйки дома, которая, при этом, не должна была убираться: только следить за всем, да детей воспитывать.       Кинха почти всё время проводил подле отца, заглядывая тому в рот, и с возрастом это не слишком-то менялось. Сейчас ему было уже почти двадцать один, и он, хоть и перестал им слепо восхищаться и подражать во всём, явно шёл по его стопам.       Они каждый вечер собирались на ужин в кругу семьи (иногда за столом, правда, не хватало Кадзухи, когда тот уходил по важным делам), так случилось и сегодня.       Рюва поставила последнюю тарелку с закусками на стол — над ужином она в этот раз старалась лично, поскольку старший сын выразил желание отправиться в путешествие, «как папа когда-то», и Кадзуха счёл, что посмотреть мир — неплохая идея, к тому же ребёнок уже не был ребёнком, и не было смысла держать его дома. Рюва была с ним солидарна — Кинха и так просидел на попе ровно куда дольше, чем она рассчитывала. Главное, чтобы из путешествия вернулся живой. Даже если с женой и ребёнком, ибо в стремлении «как папа», кто знает, как далеко он зайдёт?       — Буду скучать по твоей готовке, мам, — солнечно улыбнулся Кинха, сидящий слева от того места, где обычно сидел Кадзуха. Инха сидел напротив брата, уткнувшись в книгу.       — Как сильно соскучишься, просто приплывай обратно, — улыбнулась Рюва. — Убери книгу, Инха, стихи от тебя никуда не сбегут, а вот брат может.       — Эта поэма слишком интересная… И отец ещё не пришёл…       — Инха, — Рюва требовательно протянула руку.       Инха сокрушённо вздохнул, нехотя захлопнул книгу и вложил её в руку матери.       Второй сын, в отличие от первого, несмотря на вынужденное обучение семейному стилю, не испытывал от фехтования такого же восторга. В случае надобности, конечно, за меч он брался, и интересы свои и чужие отстоять мог, но с каким же видом он его вынимал…       Как-то раз Рюва видела. Впечатление он оставлял крайне неприятное в том смысле, что меч для него был последним средством. Но если он за него брался… недоумки выживали редко. Очень редко. Настолько редко, что навскидку Рюва могла вспомнить лишь наследников или воспитанников других кланов.       Насколько она знала, люди опасались, что он захочет стать главой клана Каэдэхара, и с какой-то радости сравнивали её сына с Камисато Аято в молодости. Вот уж без каких сравнений Рюва бы прожила куда спокойнее, так это без таких! Всё, что интересовало её сына, это книжки. Поэзия, Романы, алхимия. Он бредил Академией Сумеру, хотя и говорил, что идея унаследовать управления чайной привлекает его куда больше, чем варианты отца.       Рюва не сомневалась, ещё пара лет — и из дома сбежит и второй сын. Наверное, всё-таки стоило родить третьего. Никто не желал унаследовать её чайную!       Она убрала книжку на ближайшую полку, и, развернувшись, чуть не врезалась в Кадзуху. Тот, улыбнувшись, протянул ей цветок — на ужин он, всякий раз, как приходил, приносил с собой какой-нибудь цветок. В этот раз был сахарок.       — Подумал, стоит немного подсластить отъезд сына, — улыбнулся он. — Ты наверняка расстроена.       Рюва коротко обняла его, и поставила цветок в вазу к кровоцвету и лилии. Наборчик выходил довольно забавный.       — Ой, пап, я же не навсегда. И потом, тут остаётся Инха, — надулся Кинха. — К тому же, вы всегда можете сделать мне ещё одного братика.       — Вот уж нет, — проворчала Рюва. — Хватит с меня. С виду — копии Кадзухи, а на деле… — она вздохнула и погрозила сыну пальцем. — Я ожидаю, что ты будешь следить в первую очередь за своим здоровьем, а уже потом геройствовать.       — Хотя, конечно, если нужно будет спасти какую-нибудь милую девушку… — мечтательно протянул Инха.       Рюва закатила глаза. Этот чтец романов ещё не успел в полной мере окунуться в реальную жизнь, несмотря на свою манеру жёстко разбираться со внешними раздражителями.       Кадзуха взъерошил волосы сыновьям и сел во главе стола. Рюва прихватила чайник и, поставив его рядом с ним, села напротив.       Время шло, и теперь она могла с уверенностью сказать, что в тот раз сделала правильный выбор. В Инадзуме она всё-таки была счастлива.