Цветок граната

      Рюва стояла рядом со столом и мрачно разглядывала лежащие на них бумаги — вчерашним вечером она как-то не удосужилась прочесть, что в них было написано, но оказалось, что фамилию сменили не только сыну, но и ей. Бумажки утверждали, что она вот уже как несколько лет госпожа клана Каэдэхара. Ладно бы просто брак, но... Хотя, впрочем, чего она ещё ожидала? Имеет ли смысл устраивать сцену, если она всё равно едет в Инадзуму?..       Наверное, нет.       Знакомые руки привычно обхватили её со спины, и мягко легли на живот. Она прижалась спиной к груди Кадзухи, ощутив, как он щекой прижался к её щеке.       — Мы можем изменить документы, если хочешь.       — Разве в этом есть смысл?       — Я помню, что ты не хотела ничего этого: ни меня, ни Инадзумы.       Рюва поймала пальцами его подбородок и, повернув голову, коснулась губами щеки.       Не хотела, но... Отказаться от мужчины, который всем её устраивал, когда не раздражал своей идеальностью, было выше её сил. Возможно, дело было в том, что он слишком настойчиво заботился о ней во время беременности... От его пристального внимания, наверное, растаяло бы даже то, что в принципе растаять не способно. Она не была железной, бесчувственной или бессердечной, так что, «поражение», если так можно это назвать, было всего лишь вопросом времени.       — Я всё ещё не слишком хочу Инадзуму, но, пожалуй, я хочу тебя, — признала она, смещая руку с подбородка на его правую щёку и снова прижимаясь своей к его левой. — С тобой очень уютно и... Спокойно, на самом деле. Если бы ещё этот Камисато провалился куда-нибудь, было бы совсем хорошо. Явился тут, испортил мне мою распланированную жизнь... Буду поить его гуавой до конца жизни. Его жизни.       Кадзуха хмыкнул, но никак не стал комментировать эти планы.       Пару дней спустя вещи были собраны, и Рюва с тоской оглядывала дом, к которому успела привязаться. Вначале, конечно, весь мир был чужим, и сталкиваться с повторением ей не слишком-то хотелось. Но придётся. Кинха, бессовестный ребёнок, носился по деревне на крыльях предвкушения, так что все уже знали, куда и почему они уезжают. Не то чтобы ей было, с кем прощаться по-настоящему. Хотя, возможно, она будет скучать по паре пожилых соседок… вряд ли ей будет, у кого спросить совета в Инадзуме.       Радовало только одно — на Кадзуху, хотя бы, можно будет положиться.       Ещё через три дня они покинули Ли Юэ. На корабле её не тошнило, как она ожидала, и в целом путешествие проходило довольно сносно. Если бы не маленький непоседливый ребенок, которому плавание надоело примерно дней через шесть, когда плыть предстояло в среднем месяц… Плавание вполне могло бы превратиться в пытку, однако Рюва была верна своим планам и натравила сына на мужиков. О, как приятно было наблюдать за тем, как Камисато Аято жалеет о том, что вызвался сыграть с ним в «простую игру», о как сладка была эта мелкая месть...       Рюва очень жалела, что не смогла придумать месть куда более… неприятную. Но, вероятно, стоило ценить то, что имеешь. Из плюсов было то, что она могла хотя бы расслабиться — Кадзуха следил за сыном, как коршун, и всякий раз, когда тот покидал свою каюту и выскакивал на палубу, не отходил от него дальше, чем на пару метров. Рюва была уверена, что окажись ребёнок за бортом, Кадзуха не задумываясь, прыгнет следом. Это, признаться, сильно её успокаивало.       Она могла позволить себе держаться от посторонних людей, и в частности от Камисато Аято, подальше, и предпочитала редко выходить из каюты. Она предпочла бы и вовсе с ним не разговаривать, но иногда всё же приходилось — полностью игнорировать его не позволяли правила приличия, на которые она с удовольствием бы плюнула, если бы не Кинха. Разочаровывать сына не хотелось. Ставить Кадзуху в ещё более неудобное положение тоже, она и без того была излишне холодна с его, по сути, начальником.       В одну из ночей плавания, когда Кинха мирно дрых в своей каюте, а дверь его охранял любезно выделенный Аято стражник (он объяснил это тем, что не собирается чувствовать себя виноватым в случае, если маленький проказник проснётся и решит побродить по кораблю среди ночи), Рюва стояла на палубе и, держась за борт, рассматривала звёздное небо. Морской воздух пах солью и йодом, прохладный ветерок освежал, было даже немного зябко.       На плечи неожиданно легло знакомое хаори с кленовыми листьями, Рюва привычно откинулась чуть назад, а руки Кадзухи сомкнулись на её животе. За время беременности он привык обнимать её со спины — так было удобнее, хотя она, признаться, скучала по возможности прижиматься к нему, как раньше. Живот доставлял некоторые неудобства. В прошлый раз она этого не ощутила, потому что обнимать её было некому.       — Совсем скоро мы прибудем в Инадзуму, — заметил Кадзуха. — Волнуешься, поэтому не спится?       — Немного, — неохотно признала Рюва, поглаживая его по рукам. — Ещё ребёнок пинается. Хотелось бы знать, мальчик это или девочка, я хотя бы смогла бы ругаться…       — Что, уже выбрала имя? — Кадзуха не сдержал смешка.       — Имя будешь выбирать ты, я не разбираюсь в ваших традициях, и не знаю языка.       — Тогда… Как насчёт… Ран — «орхидея», и Инха — «скрытый лист»?       — Лист, я так понимаю, для мальчика? — захихикала Рюва.       — Всё так, — Кадзуха пристроил подбородок на её плече. — Ты, несомненно, прекрасный цветок, но было бы чудесно, будь ты не единственным цветком в нашей семье.       — Кажется, ты всё-таки хочешь дочь, — она похлопала его по руке. — Я думала, мужчины чаще хотят сыновей.       — Сын у меня уже есть, но дело не в этом. Как я уже говорил, мне нет разницы, какого пола будет ребёнок. Мне просто хочется, чтобы ты не чувствовала себя одиноко среди мужчин.       — Надеюсь, Кинха в будущем возьмёт пример с тебя не только в махании мечом.       — Тебе стоит говорить «искусство владения мечом», — мягко поправил Кадзуха. — Некоторым людям может показаться, что ты пренебрегаешь нашими традициями, и они станут доставлять тебе неприятности. Я не хотел бы, чтобы это происходило. Клан Каэдэхара — потомственные кузнецы и воины, люди просто не поймут тебя, если ты, будучи моей женой, скажешь «махать мечом».       — Ты как всегда сглаживаешь углы изо всех сил, — Рюва не сдержала смешка, маленький поганец в животе сразу же её пнул. — Меня до сих пор поражает количество твоего терпения. На твоём месте, я не просто ушла бы в первый месяц нашей совместной жизни, я бы даже не приближалась к такой ненормальной, как я.       — Хорошо, что ты не на моём месте. Будь я на твоём месте, вряд ли решился бы родить ребёнка от незнакомого мужчины, — Кадзуха поцеловал её в щёку, и она ощутила, как его горячее дыхание касается уха. — Даже если другие думают, что ты невыносима, меня всё устраивает, — он понизил голос, и Рюва ощутила, как её пробирает дрожь. — На самом деле, я восхищён. Не у каждой женщины хватит решимости воспитывать ребёнка в одиночестве. Надеюсь, Кинха досталась твоя целеустремлённость.       — Что ж, будем надеяться, что он взял от своих родителей самое лучшее, — улыбнулась Рюва.       Они постояли ещё немного — даже молчать в его объятиях теперь было удивительно комфортно. Ребёнок в животе, кажется, тоже успокоился, и Рюва понадеялась, что сможет, наконец, заснуть, но не тут-то было: поясницу прострелила резкая боль, почти сразу же перешедшая в ноющую. Ощущения были знакомыми, по ногам потекло.       — О ну конечно, кто бы сомневался, что ты не досидишь до прибытия, — простонала Рюва. — Похоже, сегодня ночью я не сплю, — сквозь зубы прошипела она. — Но хотя бы ходить легче станет…       — Донести тебя до каюты?       — Довести. Мне говорили, ходить полезно… Не знаю уж, насколько этому можно верить, но в прошлый раз я ходила у кровати, пока не начались схватки. Надеюсь, я не перебужу весь корабль…       — Переживут, — сухо заметил Кадзуха.       — Кинха может испугаться. Так что я постараюсь не кричать. Перенеси его в каюту подальше от нашей? Вряд ли он проснётся от этого…       — Хорошо. Не беспокойся, я присмотрю за ним. Лучше думай о себе.       — Если повезёт, не умру, не повезёт, мне будет уже всё равно.       — Рюва…       — Нервы. Надо будет на досуге вспомнить день поездки в Ли Юэ и посчитать, сколько маленький поганец не досидел в своём домике…       «Буду проклинать Аято из-за того что мне приходится рожать на корабле, может, легче станет. Зато понятно, чего ребёнок так вертелся — выход, похоже, искал», — раздражённо подумала она.       Ночь была тяжёлой. Первое, что она сказала, когда пришла в себя, и увидела рядом с собой обеспокоенного бледного Кадзуху, было:       — Третьего рожать не стану.       — Как себя чувствуешь? — поглаживая её по голове, шёпотом уточнил он.       — Так себе, — проворчала Рюва. — Кинха?..       — Уже спит. Ты не приходила в себя около шести часов.       — Посмотрела бы я на тебя, если б ты до обеда рожал… Пить хочу.       Кадзуха тут же налил ей воды.       Рядом сопел маленький свёрток. Рюве было страшно интересно узнать, кто же там родился, но шевелиться не хотелось, да и по прошлому своему опыту она прекрасно знала, что нечего трогать то, что может орать, пока оно не орёт. Особенно когда сил нет.       — Инха, — произнёс Кадзуха, заметив её интерес. — Кажется, ты так и останешься самым прекрасным цветком среди листьев.       — Ещё один фанат холодного оружия, — тяжело вздохнула Рюва. — У меня своя собственная армия. Кинха, вероятно, в восторге — будет, кого учить мечу.       Кадзуха рассмеялся и снова погладил её по голове.       — Ты угадала, он полдня спрашивал меня, сможет ли брат играть с ним уже завтра.       — Его ждёт жестокое разочарование, когда он его увидит.       — Он уже видел — я выносил на минутку, когда укачивал. Думаю, он просто не до конца осознал, что эта кроха пока может только лежать.       — Ты умеешь укачивать детей? — Рюва лениво перехватила его руку — поглаживание по голове уже начинало раздражать.       — Сегодня научился, — Кадзуха тут же воспользовался возможностью и поцеловал тыльную сторону её руки.       — Мой муж такой заботливый…       Через неделю они, наконец, прибыли в Инадзуму. Кадзуха с ребёнком на руках, конечно, выглядел восхитительно — она смотрела и не могла насмотреться — но новорождённого сына пришлось всё-таки взять ей, главным образом из-за того, что Кадзуху донимал Кинха, и нужно было проконтролировать разгрузку вещей. Поскольку она всё ещё ощущала некоторую слабость после родов, Рюва предпочла самоустраниться от какой-либо деятельности.       Душевных сил ей придал горестный вздох Аято, который, поздравляя с рождением второго сына, не смог не вздохнуть о том, что надеялся на дочь. Теперь, мол, придётся снова думать о невесте для сына, потому что не выйдет договориться о браке. Рюва ощущала ни с чем несравнимое злорадство, когда вспоминала об этом. К тому же, мысль о договорных браках, устроенных родителями, сильно ей претила.       Кинха же был в восторге от всего, что видел на острове Рито — когда он понял, что брат не сможет поиграть с ним так, как ему хочется, ещё лет пять, он, конечно, расстроился, но прибытие в страну, где родился его отец, интересовало его намного сильнее.       Рюва же предвкушала неудобства, с которыми ей придётся столкнуться — новые обычаи и традиции, новый образ жизни, новый дом, новая чайная… Всё новое. Впрочем, учитывая то, что она только-только родила, она имела полное право запереться в родовом поместье и не выходить из него ближайшие пару месяцев.       Матросы выносили в порт ящики, Кадзуха следил, чтобы их вещи отгружали отдельно, Кинха крутился рядом и отвлекал его, мешая вопросами и путаясь у мужчин под ногами. Пару раз Рюве казалось, что ещё немного — и кто-нибудь зашибёт его ящиком, но ребёнок был удивительно проворен и нагибался в самый последний момент.       Небо на острове Рито медленно затягивали тучи, вдалеке сверкали молнии. Собирался дождь. К тому моменту, как они прибыли на остров Наруками, вовсю разыгралась гроза. Благо, они пересели в повозки — или кареты — и непогода не застала их прямо на улице, но приятного в дожде, который тарабанил по деревянной крыше, всё равно было мало. Скорость езды, к тому же, сильно упала…       Им пришлось останавливаться на ночь в какой-то деревне, и радости от этого Рюва совсем не испытывала. К тому же ей не слишком-то нравилось, что люди… Узнавали Кадзуху, причём не только по одежде с кленовыми листьями. И очень удивлялись тому, что вернулся он не просто с женой, а уже с семьёй. Удивление их, конечно, было вежливым, но она заранее представляла себе возможные негативные реакции самурайских кланов, и расстраивалась. Что-то подсказывала ей, что негатива будет куда больше, чем позитива или нейтралитета. Хотя, возможно, в безрадостных мыслях был виноват дождь, омрачивший их прибытие.       До поместья в повозках они добирались три дня, а дождь всё не прекращался. Страна нравилась ей всё меньше и меньше, и, в противовес ей, Кинха просто лучился от счастья. Если бы Кадзуха не ловил его за шкирку, он с удовольствием бы бегал под дождём. Кадзуха, впрочем, и сам предпочёл бы идти пешком, но Рюва устроила самую настоящую женскую истерику, едва он об этом заикнулся. Ехать в повозке с двумя детьми одной ей категорически не хотелось. А уж когда Аято предложил составить ей компанию… Она не придумала ничего лучше, чем устроить скандал. В итоге Аято ехал отдельно, как и собирался, а Кадзуха ехал с ними, вместо того чтобы «прогуляться по родным краям», в соломенной шляпе и соломенной же накидке. Рюва совершенно не понимала, в чём было удовольствие мокнуть под дождём. На пейзажи можно было посмотреть и из окна.       Поместье оказалось… огромным. Пока Кинха радостно носился по коридорам в японском стиле, и выбирал себе комнату, она медленно осматривала сад. Масштабы были… невероятными. Изначально она планировала отказаться от слуг, и жить с детьми и мужем в уединении, но, представив как будет всё это убирать, резко изменила своё мнение. Сад и дом она не потянула бы при всём желании, жизнь её грозила превратиться в бесконечную уборку.       Кинха остановился на комнате, что прежде была комнатой Кадзухи и располагалась на самом верху поместья, они же, в итоге, заняли главную спальню, как и полагалось хозяевам дома. В комнатах почти не было мебели и, как сообщил Кадзуха, от прошлой обстановки не осталось совсем ничего — перед тем, как продать поместье в прошлом, он также распродал все вещи, или просто выбросил. К их приезду поместье обставили минимумом необходимой мебели, остальное Рюве предстояло выбирать самостоятельно.       Кадзуха выглядел немного потерянным и даже, кажется, расстроенным. Смотря на пустые знакомые коридоры и комнаты, он вспоминал своё прошлое. Желая отвлечь его, Рюва всучила ему в руки младенца и обняла.       Начало новой жизни выходило… скомканным.