Титаник по собачьи

      Дазай пел. Пел в библейском хоре, как и вся высшая аристократия. Их голоса соединялись в одно ангельское пение, но это было так обманчиво. Ведь Осаму присутствовал в данном месте не по своей воле, а по обязанности и крови.       Накаджима снова, но уже стремительно спускался по наполированной лестнице. Бежал, словно подбитая собака, к Дазаю. Хотел увидеться, хотел застать его, ведь теперь так ненавязчиво встретиться было нельзя.       Ацуши подошел к главной двери хора, но Рюноскэ заметила противного мальчишку. Подославши своего лакея, он, и еще несколько охранников вышвырнули сироту, наказав ему оставаться в своей каюте. Осаму так и не понял, чего его будущая женушка так напряглась. Но и сильно заинтересован он не был.       Закончив многочисленное пение, Дазай спокойно выдохнул. Наконец-то. Его и такие действия весьма раздражали. Теперь он мог поговорить с создателем лайнера, в умиротворенной обстановке, жаль только, что нерадивая мать тоже там была. — Так говорите, что шлюпок хватит только на половину «населения» корабля? — произнес Осаму, естественно слегка напрягаясь. — Ох, дорогой Дазай, от вас же ничего не скроешь! Но, ваше право, нашему лайнеру не пригодятся шлюпки. Сам Бог не сможет потопить мой Титаник! — с легкой улыбкой сказал мужчина в возрасте. Дазай лишь мог легко посмеиваться. Суицид или смерть на таком роскошном лайнере, что же может быть лучше? Хотя нет, лучше только может быть двойное самоубийство на таком роскошном лайнере. Да. Кстати, что там Ацуши? Нет… Он не должен был о нем думать. Как вдруг, стоило лишь Осаму отстать от других на шаг, его резко развернул Накаджима, жестом показывая тихо идти за ним. Тот так и поступил, не понимая, что же последует за такими отчаянными действиями мальчишки. Они оказались в какой-то пустой комнате. Но такой риск. Был опасен. И вряд ли мог оправдаться. — Ацуши-кун, ты же знаешь, что нам нельзя встречаться. Оставь меня. — промолвил Дазай слегка обеспокоенно, но не из-за своих волнений, а из-за сироты, который не знал, куда ему деться. Глаза того были почти на мокром месте. Осаму хотел разойтись с ним на мягкой ноте, ведь боялся зайти дальше, боялся сделать ему больно или опорочить. — Дазай-сан, вы самый лучший мужчина, которого я встречал… — и шатен оторопел. Что? Неужели…признание от Ацуши-куна??? -Я просто хочу, чтобы вы были счастливы. Ведь я поклялся тогда, что если вы прыгнете, то это сделаю и я. — Что? Ацуши-кун, отпусти меня… — аристократ снова попытался высвободиться, но все было тщетно. Накаджима вернул его в исходное положение. — Вы не дослушали меня! Вы в западне, и огонек, который меня так привлек, вовсе пропадет, если вы не освободитесь! Вы любите ее? — Ацу старался сдерживать эмоции, но получалось скудно. И Дазай не понимал. Что творит этот мальчишка? Неужели прочел его, словно открытую книгу. Невозможно. А, точно… Он же сам ему рассказал о своем отношении к семье. — Да, Ацуши-кун, я счастлив… Я женюсь на Акутагаве. Я помолвлен. — Осаму выглядел так растерянно, что так и мог лишь хлопать глазенками, не понимая, что от него так хочет этот мальчишка, в которого он начинает влюбляться. — А мне почему-то не кажется, что вы счастливы… — и эти огни в глазах Ацуши сияли так, что аристократ невольно засматривался. — Ацуши-кун, ты ведь не спасешь меня… — и дворянин нежно притянул мальчишку к себе, утаивая того в своих объятиях. Накаджима опешил, теперь уже неверяще смотря. — Дазай-сан, вольны спасти себя только вы сами… — сирота, поднимая голову увидел, как их лица были близки друг к другу. В глазах Осаму седовласый видел отчаяние, некую смуту. Дворянин изобразил кривую усмешку, прижимая младшего ближе к себе, к самому сердцу, и шатен поцеловал того в макушку.       И блондин сорвался. Встал на носочки, притягивая к себе ничего не понимающего Дазая. Ацуши погладил того по мягкой щеке, и со всей своей нежной горечью впился в шершавые губы того. Но глаза он не прикрывал. Смотрел, пялился, заглядывая в глазенки оппонента, желая найти ответы на все свои вопросы. Накаджима сминал губы того в ответном поцелуе, но языком дальше не проникал, не желая распалять в сердце и теле плотскую страсть. Осаму отвечал со всей лаской, но с такой грустью, и это было больше болезненно-сладостной пыткой. Они же оба знают, что не смогут быть вместе. Но если Ацуши хоть еще немного повезет, он направит все свои силы на то, что шатен в него влюбится. Сирота отстранился первым, в последний раз рассматривая такое прелестное лицо. Дазай все еще непонимающе смотрел. — Это был прощальный поцелуй, Осаму. Если ты счастлив, то я больше не полезу в твои отношения. После этих ледяных слов, блондин поспешил удалиться. На его лице застыли слезы, которые он тут же смахнул. Так и остались незамеченными. А Дазай так и стоял, будто вкопанный. Позволил себе лишь отпустить нервный смешок, оставшись в полном одиночестве. — Разве могу ли я позволить себе любить?       Ацуши снова стоял на самом носу лайнера. Как в тот же день, в который окрестил себя королем мира. Но теперь, вид его был задумчивым, и вовсе невеселым. Он размышлял. Много и нудно. Он правда ничего не мог предложить Дазаю, несметных богатств у него не было, лишь пять долларов в кармане и свободный дух. Он знал, что так, как он, Осаму жить не сможет. Но размышления прервал знакомый голос. — Привет, Ацуши-кун. — и это была не насмешливая манера, используемая Дазаем. Это был серьезный тон. Сирота не смог сдержать вздоха, он лишь мог резко обернуться, не веря глазам. Зачем пришел мужчина голубых кровей? Они же все обсудили еще в той комнате. Осаму слегка улыбнулся. И сердце Накаджимы растаяло, вот так легко было им манипулировать. Но Дазай сейчас и не хотел использовать никаких афер, а поговорить как душа с душой. Черная душа с копотью, ржавчиной, кровью; и душа, нетронутая грехом людским. Ацуши искренне улыбнулся, но все еще не понимал, зачем тот пришел. Аристократ начал медленно подходить, чем застал того врасплох.       Дворянин уже принялся что-то говорить, но седовласый перебил его. — Тихо. Закрой глаза. — мужчина послушался. Встань на поручень. Эй, Дазай-сан, не подглядывайте! — Так теперь снова на «вы» меня зовешь? А как же… — но сиротка уже почти не слушал его, разводя чужие руки по обе стороны. Они все еще стояли на самом кончике носа. Носа самого знаменитого и великолепного лайнера. — А теперь… Открой глаза. О-са-му. Шатен просто не посмел бы ослушаться. И медленно распахнул свои очаровательные глаза, прикрытые до этого густыми, черными ресницами. Какой-то бедный мальчик, которого Дазай не воспринимал по началу всерьез, дарил ему столько неизмеримых эмоций… И Осаму, к сожалению, не видел этой красоты глазами этого мальчишки, ведь он уже давно перестал воспринимать пейзажи за красоту. Он тянулся за красотой, что исходила от Ацуши.       И Дазай поцеловал его. Сейчас он не поддавался моменту, а больше пошел на поводу у чувств. И Накаджима ответил, моментально краснея от неожиданности, но такой приятности момента. Казалось, что снова во всем мире только они одни. Вместе. Аристократ положил свою руку тому на шею, а Ацуши начал мокрыми поцелуями спускаться к подбородку, щечкам, шее. И слова им были не нужны. Они застряли где-то на языке, но Ацу искренне боялся испортить этот момент, пока они наслаждались теплом друг друга.       Они забежали в покои Дазая, все еще счастливые, все еще с усмешкой. Осаму, тем временем, прикрыл дверь. Знал, что сейчас его невеста и мать на очередном ужине, и придут ой как нескоро. Это время он решил потратить на своего милого и сладкого мальчика, губы которого сейчас были немного припухлыми от частых поцелуев. Стоило аристократу только улыбнуться, как на щечках Ацуши расцветали природные румяна, а тот старался сразу отворачиваться. — Освещение пойдет? — сиротка осматривал все комнаты, попутно нахваливания картины, что так полюбились Дазаю. — Что? — спросил Ацуши, ведь отвлекся от предмета обожания на картины. — Ацуши, освещение для художника подойдет? — усмехнулся Осаму, видя на лице этого паренька истинный восторг от изображений, которые так хотела выкинуть Рюноскэ Акутагава. — А, да… Конечно! — теперь мальчонка уже рассматривал бриллиант, что на днях подарила невеста Дазаю. Сердце океана поблескивало своей синевой, привлекая любопытные глаза сироты. — Ацуши, ты можешь нарисовать меня, как тех француженок? — резко спросил Осаму, выдыхая эти слова тому прямо на ушко. Я одену этот кулон. Только кулон…и ничего больше. Накаджима опешил. И покраснел так сильно, что даже уши не скрывали его смущения и одновременно восторга. Возразить бы не посмел, ни в коем случае. Ацуши принялся двигать диван, затачивать карандаши. Он сел на кресло, что стояло прямо напротив дивана.       Дазай вышел из соседней комнаты, и на нем была лишь тонкая черная накидка с бинтами… Насмешливо кинув парню одну золотую монету, Осаму скинул покровы одежды, обнажаясь пред Накаджимой в своей нагой ипостаси. Лишь бинты скрывали его прекрасную белоснежную кожу.       Ацуши нахмурился. Нет, так дело не пойдет. — Осаму, ты сделаешь кое-что для меня? — нежно спросил мальчик, стараясь смотреть тому в глаза, а не на обнаженный пах. — Все, что угодно, мой милосердный воин. — мурлыкнул Дазай, ожидая какую-нибудь простенькую просьбу. — Мой правитель, прошу, обнажи свое тело мне до конца. Сними бинты, открой мне свои самые потаенные тайны. — прошептал Ацуши любовно, да так, что Осаму невольно напрягся от такого желания.       Они не были близки временем, как аристократ с Одой Сакуноске, но были близки духовно, словно их души тесно переплетались разностями и сложностями. Дазай очень боялся открыться. Боялся, что рано, и что этот малыш сбежит от него. — Ты уверен? — лишь тихо прошептал Осаму, лелея надежды о том, что сирота передумает. — Полностью. Я знаю, что мы мало знакомы, но… Я ведь спас тебя, и ты мне рассказывал о своей жизни, поэтому я приму тебя любым. — неловко посмеялся Ацуши, нервно потирая шею. Да и мы целовались уже… — Ладно. — аристократ сел на диван, начиная аккуратно разматывать бинты, открывая бедному мальчишке не свое тело, а скорее свое темное прошлое и непросветное будущее. Осаму ждал всего, и одновременно ничего. Но Накаджима невольно дернулся к Дазаю, начиная оцеловывать все шрамы, ожоги и старые раны. Этот паренек своими действиями вызывал такую бурю, которую сложно подавить. И аристократ возбудился. Возбудился от странности этой ситуации, но больше от нежного взгляда его мальчика. Ацуши придвинулся еще ближе, хотя казалось, что уже некуда. Седовласый поднял свою мордашку, теперь уже целуя Дазая. Нежно, но с такой дикой страстью, будто они два голодных по любви зверя. Руками он все время его поглаживал, теперь самостоятельно разматывая надоевшие бинты. И Осаму предстал перед ним нагим; и физически, и морально. Поцелуи, танец пухлых губ не прекращались, лишь сильнее распаляя двоих мужчин. — Ацуши-кун, ты ведь уже живешь половой жизнью, да? — отстранившись с чмоком, спросил Дазай. Его челка намокла, и редкие пряди лезли на глаза. Аристократ и сам покраснел от таких действ с мальчишкой. — Ч…Что? Нет… Я даже с женщиной не спал! — немного виновато прошептал обеспокоенный Ацуши, будто он пристыдил сам себя. И Осаму расхохотался. Но совсем по-доброму. — Так мой малыш такой невинный? — спросил старший, снова затягивая Накаджиму в требовательный поцелуй. А я уж думал, что ты спал с каждой женщиной из твоего альбома. — Ну это же совсем другое… — слегка обиженно шикнул Накаджима, но вдруг он повалил мужчину на диван, чем вызвал непонимающий взгляд. Я хочу сделать вам приятно. Позволите? — Дазай уж подумал, что окажется сейчас принимающим, но когда сиротка опускается к району паха, Осаму закусывает губу. — Позволяю. Только не перестарайся. Я подскажу тебе, как будет лучше. — Ох, не смущайте меня такими речами… — Ацуши потерся о длину вставшего члена щекой. Плюнул себе на ладонь, а потом очень плотно обхватил рукой агрегат, начиная водить по головке чувствительного члена и ниже.       Дазай напрягся, тихо выдохнул, краснея все сильнее. Но долго Накаджима рукой не игрался. Своим юрким язычком провел по всей длине, лаская уретру, в это время следя за взглядом Осаму. Этот взгляд…настораживал, но все же, возбуждал куда больше. Седой мальчик заглотил головку, руками надрачивая основания члена. Он делал это все очень неумело, но это не мешало получать дворянину бешеное удовольствие. — Только мой, мой… — как в бреду шептал палач своего сердца, когда сирота взял в рот куда больше просто головки. Он начал активно насаживаться головой и глоткой, надеясь, что шатен получает куда больше удовольствия. В собственных дешевых, плебейских штанах позорно выпирал существенный бугорок. Дазай инстинктивно намотал себе его белые волосы на кулак, начиная вжимать его вообще на основание члена. Ацуши начал задыхаться, и быстро отстранился, смотря на Осаму. На его глазках виднелись слезки, и аристократ его притянул к себе, целуя и смахивая слезы рукой. — Прости, я не должен был. — виновато промолвил самоубийца, и он только сейчас увидел, как развратно выглядел его мальчишка: слюнка в уголку рта, пошлая и кривая ухмылка, румянец на щеках. И все это только его. Поцеловавшись еще раз, блондин спустился снова, чтоб довести дело до конца.       Накаджима слегка царапнул того по бедру, улыбаясь, начиная по-новой насаживаться. Член и впрямь доставал до горла, но Ацуши так хотел сделать любимому приятно, что собственная боль (во рту и в штанах) более не имела смысла. Ведь сирота не мучался. Наоборот, наслаждался; стонами и скомканными вздохами, ведь оппонент закрывал рот рукой.       Наконец, оргазм накрыл аристократа, и тот с громким вскриком излился прямо в глотку мальчику. Ацу не решился глотать, поэтому остатки спермы стер с лица рукой; как тут же, к нему припал Дазай, зацеловывая, чувствуя на кончике языка свой собственный вкус. Солоноватый. — Кажется, мне никто и никогда не делал такого минета. — мурлыкнул Осаму, полностью обмякая в руках сильного седого парня. — Осаму, кажется, мы отошли от того, зачем пришли сюда. — Ацуши вновь уселся на громадное кресло, с хитрецой улыбаясь.       Сейчас, блондин был не страстным любовником, а самым настоящим творцом: приказывал, как нужно Дазаю положить руку, или какое принять положение. На такие приказы Осаму лишь усмехался. Что плохого в том, чтобы подыграть? Черты аристократа начинали играть и на полотне, пока Ацуши старательно выводил все карандашом. Обрисовывал все впадинки, шрамы. Все особенности тут же были показаны на полотне, с которого на Ацуши смотрел вылитый его шатен. Накаджима был безумно рад, что все получилось так, как он того хотел.       Аристократ же, увидев результат, восторженно запищал, впиваясь в губы того нежным поцелуем. — Кажется, твоя практика пошла тебе на пользу. Я тут такой красавчик, сам посмотри! — говорил Дазай, не замолкая. А потом, они убрали этот рисунок в сейф.       Рюноскэ пришлось отлучиться из зала. — Как это? Где он? Это же корабль, тут не так легко спрятаться! Найди его! — кричала она своему лакею и слугам, а те лишь обреченно вздыхали.       Работа на судне кипела. Капитаны попивали чай, высматривая все на своей системе. Море было спокойно, как никогда. — Мистер Дазай! — крикнул лакей, входя в покои. Осаму тут же затащил Ацуши в другую комнату, стараясь действовать бесшумно, но казалось, что их действия заметили. Им лишь оставалось перебежать в другую комнату. Они тут же вышли в коридор, а заметив слугу Акутагавы, принялись вместе бежать.       Они бежали по бесконечным коридорам, пока старый слуга активно пытался их догнать. Погоня продолжалась достаточно долго, они даже забрели в саму систему титаника, где работали сотни рабов. После, они оказались на каком-то складе, где была куча барахла, но также, были автомобили. Самые настоящие: массивные колеса, красивые окна, и сделанные по всем канонам того времени. — Прошу, Ацуши-кун. Залезай. — улыбнулся Дазай, а Накаджима сел за руль, что был отдельно от задней части. Осаму же уместился на заднем сиденье. — Итак, Дазай Осаму, куда же прикажете ехать? — начал было игру Накаджима, как вдруг, Дазай потянул его прямо на задние места. — К звездам, Ацуши-кун.