Полюби меня, прежде чем я убью себя

На улице уже тепло, ведь наступил май. Теплый весенний ветерок тормошит волосы, а солнце начинает согревать всю округу. А наслаждение на пунцовые облака прерывают яркие лучи солнца, которые неприятно прожигают слизистую глаза. Сегодня долгожданная суббота, и я нахожусь своём любимом месте, где я могу прятаться от всех. В огромном кабинете отца. Огромный только потому, что здесь ещё и библиотека. Тут как мои, так и книги отца имеются. Как то был день, когда я решила перебрать ненужные мне книги. Заодно насчитала около 400 книг и около ста я отдала на макулатуру. У сестры была мечта стать писателем. Она выдумывала истории в свои 8. Хотя все мы выдумываем что-то в таком раннем возрасте. Но она была словно из другого мира. Особенно она любила приключения. любопытный нос всегда подсказывал, где будет интереснее прогуляться. Старшая верила во все, что скажут. Была ли она наивна? Нет. Однозначно — нет. Кику пряталась в своем мире. Наш мир для неё был скучным. Сестра больше любила слушать рассказы мамы, нежели чем истории, связанные с работой отца. Родители всегда были загружены работой, но мы были друг у друга. А родители не переживали, ведь многое не знали о том, что творится у нас за пределами дома. Сейчас отец сидит за компьютером, разбирая очередное дело. А я сижу, укутанная в плед, в своем излюбленном кресле, которое стоит напротив рабочего стола папы. Чашка горячего чёрного чая стоит на журнальном столике. В моих руках та самая книга.

***

2006 год, 14 декабря.

На улице полночь, а мы с сестрой сидим на кровати под пледом с фонариком. На моих коленках лежит книга. Мы ещё плохо читаем, только учимся, но слова, которые мы не можем выговорить, получаются смешными. Хихикаем, прикрывая свои губы ладошками. Потому что мы должны были спать уже давно. Если родители узнают, будут ругаться. Ведь завтра нам в школу. В книге рассказывается о двух друзьях, у которых них не было никого. Их ненавидели, но зато эти мальчики были друг у друга. Они считали себя семьей. Они шли против всего мира. — Сестрёнка, — мыкаю ей в ответ так, как окликает меня старшая на самом интересном моменте. — Давай пообещаем друг другу кое-что, — смотрит на меня мой двойник. Киваю ей. — Я хочу, чтобы наша семья была самой счастливой и дружной! — Хорошо. Давай так и сделаем! — протягиваю ей руку, загиная все свои маленькие пухлые пальчики, оставляя только мизинец. Сестра протягивает свою руку, и мы зажимаем мизинцы, слегка поднимая и опуская, проговаривая уже одновременно обещание которое она сказала: — И в горе и радость всегда быть вместе. Быть опорой и защитой друг для друга, — обещание, данное мной и сестрой. Обещание, которое будет нерушимо ровно 5 лет. До того самого дня, когда в доме, где царила гармония, не прозвучит роковой выстрел. Выстрел в доме известного детектива. Это первая трещина пропитанная болью, разочарованием и кровью невинного ребенка.

***

— Каора, — голос отца отвлек меня от воспоминаний детства. Поднимаю голову, а взгляд устремляется в его сторону. Домашняя одежда ему не идёт. Растрепанные платиновые волосы, а серые глаза спрятаны под линзами очков. Растянутая бледно голубая футболка. Где-то видны пятна от кофе. А руки его лежат на клавиатуре компьютера. А вот и кольцо на безымянном пальце… Отец надевает его только дома, в память о матери. Свожу светлые брови на переносице. — Ты чтишь память о маме, но любишь уже другую. Зачем противоречишь самому себе? — Каора, не начинай. Моя спальня за стенкой, и она может услышать. — Не устраивай спектакль. Я знаю, что кабинет изолирован от шума, — констатируют факт, продолжая, — даже если здесь выстрелят, в остальной части дома не услышат этого. Отец тяжело вздыхает. Снимает свои очки, протирая линзы лежащей салфеткой. — Тэтсуми — моя будущая жена. Хочу перебить отца, но он поднимает руку тыльной стороной к себе. Знак «молчать». Открываю и закрываю рот. Хлопаю белыми пушистыми ресницами. — Я тоже человек и могу чувствовать! Я состою из плоти и крови, и голова на плечах ещё есть! Но мои нервы не резиновые! Они истощились, когда умерла моя жена! — Твоя душа погибла тогда, когда умерла только мама? А как же Кику? Она была твоей дочерью! — Она была больна, — стукнул своими ладонями по столу так, что можно было услышать треск дерева. Вставая со своего кресла, указывая на меня пальцем говорит: Шизофрения, понимаешь? Неужели ты не помнишь, как она убивала бездомных котят и щенят. Смотрела на это с огоньком в глазах, как будто бы смотрит мультик. Как она рассказывала обо всем с равнодушием, — озлобленый отец смотрел на меня словно с отвращением. — Если бы она была жива, стала бы убийцей! Захлопываю книгу, швыряя ее в отца с неистовой силой, словно это не я. Он не успевает среагировать, как корешок книги впечатывается в его нос. Книга падает на стол с грохотом, а её обложку падают кровавые капли. Переводя взгляд с книги на отца, стою ещё пару секунд и ухожу с кабинета. Прежде чем захлопнуть дверь, отец прокричал: — Каора, не оправдывай ее поступки! Я и не оправдываю. Продолжение дня проходят словно в тумане, словно я абстрагировалась от всего мира. Сидя на барном стуле на кухне, болтаю ногами вперёд, назад. Голова подперта рукой, а на столешнице стоит новая кружка зелёного чая, остывшего уже минут 10 назад. Да, сестра была в свое мире. Но лучше уж быть в своём мире, нежели чем в нашей реальности. На моих глазах она душила собаку. Ту собаку, которую мы с ней подобрали на улице. Родители тогда не разрешили её оставить, и мы тайно с Кику подкармливали щенка. Но родители не знали, что это бедное создание, которое ходит на четырех лапах, умрет мучительной смертью от рук сестры. Наверное, такое делают только в фильмах, ужасах. Но тогда родители запрещали нам такое смотреть. Откуда же она знала, что можно так убивать? Этот вопрос задаю себе уже миллионный раз. Ответа я так и не узнала. Как вообще такое возможно? Она была добра ко всем, общительна и разумна — настоящая гордость родителей. Только в тихом омуте черти водятся. В случае Кику это были не просто черти… А что-то хуже… Через несколько минут моего пристального смотрения на кружку чая, что ещё не тронута. Я начинаю чувствовать пристальный взгляд на себе. Не поворачивая головы, устремляю взор в гостиную, где должен стоять диван. — С хера ли ты так пялишь? — говорю с трудом из-за сжатой челюсти, словно змея, шипю на нее. Никто меня так не выводит, как будущая жена отца. — Каора-Каора-Каора, — проговаривая мое имя несколько раз, идёт в мою сторону. — Кто же тебя так научил разговаривать со старшими, а? — в подобие улыбки говорила брюнетка садясь напротив меня. Решая не обращать внимание на Тэтсуми. Тянусь к кружке, стоящей на барном столе. Обхватываю керамическую плоскость своей пятерней и подношу чашку к губам. Отпиваю немного бледно желтой жижи и устремляю свой взгляд в глаза брюнетки что годится мне в старшие сестры. Хотя такую сестру я бы не хотела. Она постукивает указательным пальцем по нижней губе и хмыкает. — Интересно, что скажет отец на то, что его дочь наркоманка, — на её слова ухмыляюсь в кружку так, что мое лицо не видно ей. В танго танцуют двое, детка. — Что?! Как ты узнала?! Неужели я… Да не может быть! Ты врешь! — ставлю кружку на стол с характерным звуком, тыча пальцем в девушку. Та улыбается, словно победила в какую-то игру. — Видела как ты искала закладку, — заторможено но поднимаю брови. Моргаю несколько раз, затем ухмыляясь ее словам. — А как она выглядит? Я просто забыла. — Маленький свёрток бумаги, обмотанный синей изолентой, — она кивает, победно улыбаясь. — Эх, Фукуда-Фукуда! Обвинение по беспочвенной причине грозит сроком в тюрьме. Сколько ты потеряешь своего времени, — трагически вздыхаю и берусь одной рукой за сердце. — Что ты несёшь, дрянная девчонка?! —Тэтсуми вскакивает со стула, опрокидывая его назад. — А оскорбление частного лица, кстати, добавит тебе срок, — опираюсь щекой о руку и пальцем вожу по краям кружки. Фукуда, ошеломленная, переводит взгляд то на меня, то на то, что стоит позади меня. Отец. Безусловно это он, ведь в доме живём только мы в 3. — Эрнест проверит! Шкаф с одеждой, там верхняя полка. Свёрток лежит в кармане ветровки, — диктую указания отцу. Следом слышу удаляющийся шаги, а Фукуда срывается с места. Понимая, что мне принесет удовольствие от вида недожены отца, тоже иду в свою комнату. По приходу к своей комнате облокачиваюсь об косяк двери, скрещивая руки под грудью. Отец открывает шкаф, достает с верхней полки мою излюбленную белую ветровку. Прежде чем достать с кармана содержимое, Он достает из кармана домашних штанов носовой платок. Проталкивает платок в первый карман, затем руку. — Правый пусто, — проговаривает свои действия Эрнест. Потом вкладывает платок в левый карман, проталкивая туда руку. — Кто из вас объяснит мне это? — доставая с карман руку, показывает нам тот самый свёрток, прямоугольный, немного выпуклый. Честно, в тот момент меня распирало от смеха. Я думала, что красная как помидор, и смех мой можно было бы услышать за километр. Даже слезы уже собрались на слизистой. — Ладно, я так больше не могу. Обхожу стороной Тэтсуми, слегка пихая ее в сторону. Выхватываю у отца несчастную вещь и разрываю изоленту, а затем бумагу. Из-за того, что я слишком сильно разорвала, оттуда выпадает несколько разноцветных конфет, падая на пол они рассыпались в стороны. Брюнетка присаживается на корточки, бегая глазами то на конфеты, то на наши ноги, а затем поднимает голову, истерически посмеиваясь. — Нет! Нет! Нет! Я… Ведь там должны быть пилюли с наркотическими веществами, а не конфеты, — падает на пятую точку и раскрывает одну из конфет, думая, что там вместо конфет будут таблетки. Но, раскрыв шершавую оболочку, оказывается все наоборот, это обычная конфета из шоколада. Неплохо потанцевали, но я выиграла. — Фукуда, — отец смотрит с жалостью на девушку, затем ухмыляется. — Было тяжело добыть у тебя информацию, но ты так глупо прокололась. И ещё решила, что моя дочь глупая овечка. — Ты приглянулась мне ещё в когда только пришла работать в школу. Было интересно за тобой наблюдать, — заведя руки за спину, продолжила, — затем, наблюдая, заметила, что ты одинока. Дальше свою работу сделал отец. Ухаживание, знаки внимания, а затем предложение руки и сердца. Правда, романтично. Подчистую рассказывала все, что планировалось несколько месяцев. Но задолго до тебя меня уже боялись школьники. Благодаря отцу, конечно. Ты знаешь мной класс. Тэтсуми смотрела на нас с отцом. Так, словно мы хотели убить ее. Страх в глаза, она осознала, про что мы говорим. — Затем стало ясно, что ты подкидываешь некоторым ученикам наркотик. А те самые вкусняшки, которыми ты угощаешь их, содержали малое количество наркотических веществ. Слабых, конечно. — Они и не озознали, как постепенно хотели большего и со временем стали зависимы, — присаживаюсь на стул, закидывая одну ногу на другую. — Только вот откуда ты брала их, остается загадкой, — скрещивает руку под грудью Эрнест, топая кончиками пальцев по полу. — Ну, ты то тоже не глупая, просто так не скажешь. Фукуда, где берешь товар? —осматриваю свою комнату, как будто бы я здесь в первые. — Хотя можешь и не говорить. Я и так все знаю. Отец оборачивается в мою сторону с выполнением лица, таким, словно от него что-то скрыли. А ведь так оно и есть. — Пришлось заморочиться, устраивать слежку за тобой, — вставая со стула, подхожу чуть ближе к девушке, что до сих пор сидит на полу. — Ты часто встречалась с мужчиной. Возможно, он старше тебя но не намного. — Не трогайте его, я все расскажу! Я цокаю. Как же скучно оказывается. Я думала будет веселее. А молодая особа прыскает слезами, начиная постепенно реветь в будто бы в мантре повторять: «Он не виноват, я сама так захотела!» а затем рассказывает всё подчистую о своей деятельности. После отец достает из кармана штанов телефон, на который было записано все от начала и до конца. А момент на кухне. Как я узнала о том, что отец там? Когда я сидела спиной к выходу. В тот момент все могло пойти по наклонной. Я идя по острию ножа, наотмашь сказала всё, не зная, стоит он там или нет, подогревая интерес всего происходящего. Если думать логически, после разговора с отцом я сразу ушла на кухню, а так как разбила ему нос книгой. Ему нужно было приложить холодный компресс. Только отец не спешил идти за ним идти.Но моё чутье подсказывало, что в тот момент он должен был прийти. Он обязан был. Только в наш план по поимке Фукуды не входила свадьба отца. Неужели не только я играла не по правилам. После звонка отца приехала полиция. На девушку надели наручники посадили в машину. Отца отблагодарил за хорошую работу и люди в форме уехали. Посмотрев в сторону отца, замечаю грустную улыбку на его лице и пустые глаза, словно стеклянные. Фыркаю и ухожу в комнату, чтобы переодеться, нужно прогуляться. Хочется разгрузить мысли и мозг от всего. Быстро ускользаю из коридора в свою обитель зла. По приходу быстро переодеваюсь в уличную одежду: джинсы скинни черного цвета, белая футболка, черный ремень. Наверх ещё надену джинсовку. Возле зеркала расплетаю пучок и переплетаю его в две не тугих косы. Выхожу из комнаты.Проходя зал, замечаю, что отец сидит на диване и смотрит телевизор. — Я ушла! — оповещаю отца об своем уходе. Проходя чуть дальше, дохожу до прихожей, обуваю белые кеды и забираю с полки ключи. Выхожу из дома, захлопывая дверь.

***

Старые улочки со времён войны для туристов могут казаться очень красивыми и эстетичными. Но когда ты вырос возле каменных джунглей, тебе не кажется, что это так красиво. Настолько всё приелось. Я иду куда глаза глядят. Уже зная наизусть каждый закуток, поворот, магазинчик. Даже знаю всех, кто здесь живёт. Если я не ошибаюсь, сейчас я заверну направо, а мне навстречу выйдет мужчина лет 30-35 Неподалеку он содержит цветочный магазин. Скорее всего уже закрыл его и идёт домой. По другой стороне стоят мусорные бачки, возле них ошиваются бродячие коты. А этот мужчина всегда подкармливает их, когда идёт с работы. А сейчас мимо меня пробегут несколько мальчишек, которые подворовывают у местных. Выходя на главную улицу, где людей стало больше, ведь японцы настоящие трудоголики и возвращаются домой поздно, под ночь. Поэтому час пик тут только к 9-10 вечера. И вот я как раз попала в эту настоящую давку. Люди идут на пролом, пихая друг друга, ведь уставшие и побыстрее хотят домой. Наконец-то добравшись к парку. Умиротворение. Людей совсем мало, только иногда можно заметить парочку, которая идёт за ручки и воркует, или компанию пьющих подростков, сидящих на лавочке. Шагая по каменной плитке, совсем и не заметила, как добралась к уже знакомой местности. Парк выходит прямо к Роппонги и сейчас, проходя по району, где вечно бьёт ключом ночная жизнь, замечаю клуб с яркой ночной вывеской, а рядом, облокотившись об стену, стоит Санзу с высоким парнем в очках. Они о чем-то увлеченно беседуют в ночном воздухе вокруг них кружится дым из-под сигарет. Санзу мне так и не дал информацию на Хайтани в тот день. А на сообщения и звонки не отвечал. Он испарился, словно воздух. Сейчас слишком странно будет, если я подойду к нему при постороннем. С Харучиё мы держим связь в строжайшем секрете. Решаю, что лучше перестраховаться и лишний раз не попадаться на глаза, быстро сворачиваю за переулок. Через несколько минут замечаю знакомую фигуру. Ран проходит мимо, даже не поздоровавшись, оставляя за собой шлейф дорого парфюма и нотки противно манящего запаха железа. Чем больше я сближаюсь с Хайтани, тем больше клубок наматывается с узлами, распутать который понадобятся силы. С каждым новым человеком и новыми связями становится жить. становится труднее. От отца все не скроешь. Однажды правда всплывет на поверхность. Хотя один секрет все еще не раскрыт…