Полюби меня, прежде чем я убью себя

Скорость машины не позволяет рассматривать каменные джунгли города и людей. В машине из колонок слышна размеренная и спокойная музыка. Сидения настолько мягкие, что чувствую себя младенцем в колыбельной. Так клонит в сон. На протяжении всей поездки до дома я клевала носом. С Риндо мы больше не разговаривали. Но я добилась того, чего хотела. Хоть моя главная цель до конца не достигнута. Мива была проводником к Риндо. Он же — проводник к господству. Мы ведь люди любопытные. Нам всегда нужно знать больше, чем нужно. Это нас и губит. А за длинный язык легко прихлопнут, как назойливую муху. — Интересно, — обернувшись на заднее сиденье, Риндо оглядывает меня с ног до головы прищуриваясь. Нельзя сказать, что его взгляд был заинтересованным, скорее пронизывающим до костей, точно может сломать, не касаясь. Вот, что напоминает его взгляд. — Напарник твоего отца, — сейчас Хайтани смотрит за меня, а в его голосе плескалась некая злоба с отвращением. Напарник отца. Вспоминая всех коллег отца, в голову врезается только он — Наото Тачибана. Оборачиваюсь в сторону дома. И в самое яблочко, это он! Он стоит, глядя на машину, изучая её и, возможно, запоминая детали. Мужчина часто фигурировал за спиной отца, не выходя вперед. Словно оставаясь в тени. Он выжидает момента, когда Эрнест покинет пост, ведь уже не за горами пенсия. А для юного детектива это хороший шанс подняться по карьерной лестнице. Но падать будет очень больно, Наото. — Возможно с отцом что-то случилось, и он послал своего «напарника», — пытаюсь как можно мягче выражаться, ведь кандидатуру в напарники лучше Наото не вижу. А факт того, что со старым что-то случилось, не воспринимаю в серьез. Вообще пропускаю эти мысли как можно быстрее, не сосредотачиваясь на них. — Раз на то пошло, — Хайтани осекается, но, выдыхая спертый воздух из лёгких, отворачивает свою голову, руку закидывая за шею, разминая ее, — Будь аккуратнее. Ведь мне не проблемы нужны, а информация от тебя. Хмыкаю и вытягиваю руки к переднему сидению, ресуим рывков с болью в кисте. Поднимая свой корпус, опираюсь телом о спинку водительского сиденья. — Ты даже не знаешь, какие я приношу проблемы, — дотягиваясь до его скулы, смазано целую. Присаживаясь обратно, подхватываю сумку рукой которая может функционировать и выхожу из автомобиля. Выпрямившись телом, поправляю выпавшие пряди из колосков. Удобнее перехватываю сумку и иду в сторону мужчины. До слуха доносится лёгкий свист шин об асфальт. Уехал. Правильно, нечего смотреть на театр одного актера. Мужчина стоит словно статуя, не двигаясь с места. Он словно собака, что ждёт хозяина. Сколько он так простоял в ожидании? И что все же нужно Наото? — Каора, отец попросил меня забрать вас. В его голосе чувствуются нотки строгости, но в тоже время уважение к нашей семье. Останавливаюсь в метре от детектива. Мы с ним одного роста, возможно, я даже немного выше брюнета. — Просьба, говоришь, — слегка опускаю веки и хмурю брови у переносицы, уже будучи готовой обнажить свои клыки на мужчину, но обхожу, задевая плечом. Детектив слегка отходит в сторону, смотря в мои глаза. Его нос слегка дёргается, губы поджимает в тонкую ниточку. — Вы считаете приказ за просьбу. Но для отца вы не напарник и не друг. А всего-то расходный материал. Эрнест всегда будет думать только о себе. Отворачиваясь, иду в сторону двери. По пути кряхтя от боли, но вытаскиваю с бокового кармана сумки ключи с брелоком. Тонкая прямоугольная пластина с гравировкой нарисованного цветка хризантемы и по бокам два иероглифа: «香» «菊». Вставив ключ в замочную скважину, прокручиваю его и, наконец, говорю ответ: — Пять минут. Захлопнув дверь, снимаю лоферы. Прибегаю в свою комнату и, отворяя дверцу шкафа, кубарем выкидываю одежду. Надеваю, что первое попадается под руку. Черные джинсы и белая футболка. Поверх накидываю клетчатую рубашку в чёрно-белых тонах. Затем направляюсь к прикроватной тумбе выискивая эластичный бинт. Зубами раскрываю обёртку бинта. В попыхах обматывая вокруг кисти. Врачи курят в сторонке и матерят меня за то, как я накладываю себе проклятый бинт на руку. Теперь можно и выходить. Обувшись, стою возле двери, пытаясь успокоиться. — Все хорошо, Каора. С отцом все тоже хорошо, — шепотом проговариваю, успокаивая шальные нервишки.

***

Прохожу мимо людей, как всегда напролом. Кто-то здоровается с Наото. Иногда и со мной. Единицы конечно. Не все знают, что у Хэмлока есть дочь. Даже в участке есть прилипшие к коже взгляды. Раньше хотелось отодрать её с мясом. Сейчас уже привычно чувствовать это. Остаётся длинный коридор, по которому, идя, чувствуешь, как стены здесь словно сжимаются. Скольких людей здесь задерживали? Губили жизни невинных. Ведь не секрет, что многие детективы в Японии настолько сильно давят на обычных гражданских, что те, будучи невиновными, клевещут на самих себя. От испуга или же от безысходности — понятно лишь тем людям, которым не повезло в этой жизни. Мы приходим к комнате отдыха. Наото по-джентельменски открывает дверь и пропускает меня вперед. — Эрнест скорее всего сейчас не здесь, но в ближайшее время будет и зайдет к вам. Оборачиваюсь в сторону двери, киваю ему, и детектив удаляется, закрывая за собой дверь. Первое, что хочу сделать, так это выпить кофе. Я не любитель этого напитка, но большего здесь нет. Хотя если поискать, то можно найти, но слишком лень.

***

Встав с диванчика и отложив обратно журнал на кофейный столик, решаю достать телефон и проверить, не ответил ли отец. Достав телефон с заднего кармана и свайпнув по нему пару раз, смотрю на время. Уже шесть вечера, а написала я ему в четыре. Нажимаю на иконку сообщения.

Вы

Я в участке, когда ты приедешь?

Прочитано.

Закатив глаза, выключаю телефон, откладывая его на столик. В сотый раз осматриваю комнату. Застонав от безысходности, опускаю взгляд на столик, где несколько минут назад я положила телефон. Экран загорается, и смартфон слегка начинает вибрировать. На экране высвечивается одно непрочитанное сообщение. Свайпнув по нему, бегаю взглядом по экрану, ухмыляясь. Неизвестный Зачем к тебе приезжал помощник?

Вы

Не знаю^^

Неизвестный Не беси меня

Вы

Говорю же, не знаю^^ Напишу когда

отец будет в участке, тогда и расскажу)

Прежде чем я поставила телефон в режим полета, от Эрнеста пришло краткое сообщение о том, что он будет через полчаса.

***

Не отвечая на сообщение, стала выжидать несчастные полчаса. Убрала телефон в задний карман. Встав с нагретого места на диванчике, во второй раз иду к автомату с кофе. Достав бумажный стаканчик и вставив в выемку в металлической коробке, нажимаю на светящуюся кнопку с названием «Латте». Автомат издает тихий шум, затем из отверстий бежит молочно-коричневая жидкость, наполняя бумажный стаканчик. Беря стакан, тепло исходящее от нагретой бумаги слишком быстро руки начинает обжигать. — Двадцать пять. Собираюсь вслух отсчитывать время до прихода Хэмлока-старшего, посматривая на наручные часы, с которыми никогда не расстаюсь. Подойдя к окну, отодвигаю жалюзи больной рукой. В сетчатку глаз въедается солнечный свет. Несколько раз промаргиваюсь, чтобы улучшить фокус зрения. Когда это не помогает, решаю кончиками пальцев помассировать веки. Заранее поставив бумажный стаканчик на ровную поверхность. Благодаря массажу глаз помогает, но только на некоторое время. Решаюсь уйти ближе к полкам с книгами, одновременно посматривая на наручные часы и иногда попивая обжигающий напиток. — Двадцать минут. Дверь распахивается, стукаясь об стену, а человек, стоящий в проходе, осматривает комнату, находя меня взглядом, кивает в сторону коридора. Размашистыми шагами иду к Наото, останавливаясь впритык к мужчине. — Где отец? Рассматриваю мужчину, внимательно наблюдая за его реакцией. Дыхание Наото в норме, веки не дергаются, а зрачки не бегают. Значит, все хорошо. С облегчением выдыхаю, смягчаясь в собственном лице. — Он вам звонил или писал? — более мягким голосом пытаюсь узнать. — Позвонил и сказал, чтобы я вас вывел на парковку, — помощник рассказал на одном дыхании, разворачиваясь из комнаты отдыха в коридор. Не отставая от брюнета, иду следом, стараясь держаться за его спиной.

***

Выйдя на парку, замечаю силуэт отца. Ускоряю свой шаг. Хочу пройти мимо него. Ведь мы не как все. Даже будучи семьей не распинаемся перед другими, чтобы показать «смотрите, даже преодолев трудности, мы счастливые отец и дочь». Но отец резко обнимает меня, поглаживая по волосам. От неожиданности нахожусь в неком шоке. Мои руки слегка подрагивают, но не решаются подняться, чтобы обхватить тело «родного человека». Нужно будет поговорит дома. Эрнест продолжает лёгкими движениями поглаживать мою макушку, как в детстве. Когда я плакала, а отец успокаивал меня. Тогда он ещё целовал мой лобик, шепча, что сильные девочки не плачут. Маленькая принцесса — он никогда не назвал меня так. Он всегда говорил, что я сильная. Так почему сейчас одна скупая слеза стекает по щеке, оставляя на одежде отца мокрое пятнышко? Что это такое? Почему я вспомнила именно эти моменты из своей старой жизни? Эрнест кивает головой Наото, что скорее всего, стоит позади меня. — Спасибо тебе, Наото. Отстраняясь от отца, рассматриваю его лицо. Быстро ретируюсь к двери автомобиля, дергая за ручку, открывая ее. Садясь на переднее сидение, пристегиваюсь, дожидаясь, когда старший сядет за руль. Несколько минут Эрнест ещё разговаривает с Наото, а после садится в машину и заводит её. Приоткрываю рот, чтобы спросить, что за нежности были пару минут назад, но не успеваю. — Голодная, — не смотря в мою сторону, отец руками обхватывает руль, разворачивая его, нажимая на педаль. Машина трогается, выезжая с парковки. Упереться или согласиться? Он пытается наладить отношения между нами? Пока обдумываю что ответить, отец, не услышав от меня ничего, утвердительно отвечает. — Заедем в кафе, перекусим. — Мы можем дома поесть? — слишком грубо отвечаю Эрнесту, замечаю, как его пальцы слегка сжимают руль. — Уверен, что ты ела только в школе. А зная тебя, ты любишь ходить на кухню ночью за пудингом, — он слегка улыбается. На что я слегка хмурю брови и бубню себе под нос, что такого не было, и вообще я сплю и вижу десятый сон. Старший опускает плечи, расслабляясь, продолжает, слегка посмеивается. — Ты моя дочь, и я всегда замечу, когда ты голодная, потому что в кафетерии были ненавистные тобой тушеные овощи. Ты грустная, когда не можешь найти нужную книгу, обыскав весь город. Веселая, когда видишь пасмурную погоду, так как ты можешь спокойно пойти гулять. На каких-то моментах мужчина улыбался. Оказывается, отец может знать многое, но просто будет выжидать подходящего момента. Он — та самая опора семьи. Он не увидит перемен внешне, но внутренне всегда будет чувствовать. Он с самого рождения находился рядом. И в горе, и в счастье. Не важно, что происходило. Он остаётся «папой». Слово, что давно застряло комком в горле и никак не могло выйти наружу. После смерти мамы я не произносила его. Семь лет молчания выходят наружу, колотя сердце в неистовом ритме. — Может, приготовим вместе… как в детстве? Отец с охотой отвечает на моё предложение, спрашивая, что будем готовить. Я в мыслях перебираю нужные и несложные рецепты, ведь и правда хочется что-то вкусное поесть. Дальше мы продолжаем беседовать более открыто, рассказывать обо всех переживаниях. Старший рассказывает о смешных моментах из работы, поддерживая атмосферу, летающую вокруг нас, словно мы переместились на восемь или девять лет назад, когда все вместе ездили в путешествия. Но придется разрушить идиллию и спросить то, что не даёт покоя. — У меня плохое предчувствие. Почему ты вызвал Наото забрать меня? Что случилось? — я бы задала ещё больше вопросов, но останавливаюсь на самых важных — то, что нужно знать точно. Отец не утаивал от меня ничего, как и я. Эрнест слегка хмурит светлые брови. Скорее всего задумался как сказать мне всё. Поджимая губы, затем расслабляет и на одном дыхании проговаривает: — Фукуде помогли сбежать. Босс задействовал всех в её поисках. Она дала ложные показания. Этого стоило ожидать, — отвечая на свои же вопросы, он остановился на перекрестке. — Думаешь, крыс среди своих нет? Отец кивает, прекрасно зная, что есть. Некоторых оставляют подле себя, не спеша раскрывать их карты. Все мы в какой-то мере крысы и живём рады выгоды. Мы люди, которых легко сломить. Даже самых сильных, стойких и умных. Всех ждёт искушение. Рано или поздно, протянув руку не тому, получишь нож в спину от того, кого прикрывал. Те самые крысы есть среди каждого. Они нашли лазейку, как выживать в гниющем мире. Неважно, что будет за условие, главное прикрыть свою жалкую тушку. Они будут готовы переметнуться на другую сторону. Выворачивая руль на другую полосу дороги, он продолжает: — Сейчас нам главное найти её. Ведь она — ниточка, ведущая к главной проблеме Токио. Поворачивая голову в сторону окна, рассматриваю коттеджи. Заехали в префектуру. Значит многоэтажек не должно быть. Машин и людей становится всё меньше и меньше. Последний поворот. Слышно скрежет и звук бьющегося стекла. Ослепительный свет. Всё летит и переворачивается в мою сторону. Мягкая подушка безопасности закрывает весь обзор. А кровь по венам перетекает в голову. В ушах оглушительно пищит, сдавливая виски. Большая часть волос лежит на… потолке? В глазах двоится, а дышать становиться труднее. Каждый глоток воздуха обжигает горло. В ушах отдается звук сигнализации машины. Глаза закрываются, а голову повернуть тяжело. — Каора… Голос папы. Последнее, что я услышала.