Свет во тьме

Я невинно улыбнулся и пошёл к жене, бросив родственников на произвол судьбы. Софа относительно недавно заняла себе отдельную спальню, чтобы когда ребёночек капризничал, не мешать мне спать. Ну и потому что на одной кровати нам спать стало тесновато, потому что животами мы упирались друг в друга, и так как я боялся лишний раз надавить, я отодвигался и спал на самом краю кровати. Софочка утянула меня в нашу общую спальню и показала на верхнюю полку шкафа, а сама опустилась в кресло. — Достань шаль, пожалуйста. — Сейчас. — я чмокнул её в щёку и взял оранжевую тёплую шаль, которую накинул ей на плечи. И только сейчас заметил, что она стояла без тапочек на каменном полу. — Ты чего босиком ходишь? Простынешь ведь. — Я не могу обуться. — немного смутилась она. Взялась обеими руками за пузечко. — Живот мешает. Я ласково улыбнулся. Такая беспомощная, такая милая. Видимо, она случайно задвинула тапочки под кровать, и не могла сама наклониться и достать их. Я взял её сапожки и начал обувать. Ноги отекли. Нужно не забыть размять их вечером, сама она не может. Когда я застегнул ей сапожки и завязал шнуровку, Софа вдруг вся вздрогнула и ухватилась за животик. — Что такое? — встрепенулся я. — Толкается. Ох! Дай руку… ай! Ах, Рафи, п-пожалуйста, погладь… Я подсел к ней рядом, приобнял за бочок и опустил руку на беременный живот. С тех пор, как ребёночек начал двигаться, он переставал пинаться только когда я гладил Софу по животу. И мы этим активно пользовались. Недавно лорд Дарон потрогал его, когда ребёнок толкался. Потом его ещё два часа не могли оттащить от дочери. Ребёночек потолкался ещё пару раз, пока я гладил животик, и успокоился. Софа отдышалась и положила голову мне на плечо. — Спасибо, дорогой… фух. Сегодня он активнее, чем в прошлый раз. — Возмущается, что маму «пузатым генералом» назвали. — пошутил я. — А мне нравится. Я злой и страшный генерал, я всех сажаю на бутылку. — Я верю, мой генерал. Пойдём гулять? — Идём. Нгх, не поможешь? Я поднял её с кресла и открыл дверь. На улице мы с Софочкой гуляли неспеша и беспечно, пока из открытого окна не донеслось: — Ты его поцарапал, рукожоп! — Заткнись, Фейлн! Тащи краску или маркер, ща всё исправим. — Я вас убью, дебилы! — крикнула Софит. Братья девушки замолкли и закрыли окно. Та же усмехнулась и продолжила идти, пока я вёл её под руку. Мы дошли до конюшен, где нашли Рирза. Он возился с единорогом, которого нужно было объездить. Бастард застегнул на коне седло и заметил нас. — О, а вы чего здесь? Сегодня ветренно, я думал, ты останешься в замке. — сказал он Софе. — С чего бы? — Ну мало ли, вдруг простынешь. — Не простыну. Ты далеко? — Покататься. — он погладил жёлтую шёрстку единорога между ушек. — Привези мне оленину. Я хочу гуляш из оленины с чесночным соусом. — она мечтательно улыбнулась. — Ох, и ещё бруснику с мёдом. — Я не на рынок еду, а кататься. — пояснил Рирз. На него пал гневный взгляд беременной одарённой, после чего Холдбист спешно ретировался. — Я передумал, заеду за олениной и брусникой. — Спасибо, — мило улыбнулась Софочка. Рирз безнадёжно на меня посмотрел. И в глазах его застыл немой вопрос: «Зачем ты зачал с ней ребёнка? За что мне такие лишения?». Софа принюхалась и поморщилась. — Что за запах? Резкий, противный… — Это мыло. — бастард показал на обмылки, которые валялись на улице после мытья лошадей. — Фу… меня тошнит. — она поднесла ладонь ко рту. — Так, идём, пойдём в сад. — я потянул её подальше от конюшни, пока она не решила высказать Рирзу. — Идём, Софочка, подышим свежим воздухом. Она медленно пошла за мной, взявшись второй рукой за большой животик. В саду мы расположились под вишней, и Софа уселась на траву, откинув голову на ствол дерева. — Мф. Я устала и проголодалась. — Давай пообедаем здесь? — предложил я, поправляя ей шаль и поглаживая живот. — Сегодня солнышко светит, красота. — Ну какое солнышко? — она поморщилась и прилегла на меня. — Ветер, холодно, я замёрзла. — Хорошо-хорошо, дорогая, сейчас отдохнём и пойдём кушать в зале. — Почему я всё время «дорогая»? — обиженно проговорила Софа. — Ты меня пышечкой и булочкой сто лет не называл, ты меня не любишь. — Ну конечно же люблю, пышечка. — я поцеловал её мягкую румяную щёчку. — Моя сладенькая булочка с джемом, моя милая заварная пироженка с шоколадным кремом, моя пухленькая зефирка, я тебя очень люблю. — Я толстая. — всхлипнула она и посмотрела на меня слезящимися глазками. — Неправда, солнышко. — Ты сам меня пухленькой назвал! — Но ты не толстая. Ты же не я. Она надула губы. Опустила взгляд и взяла меня за пузо. — У тебя живот растёт. Прямо как у меня. У нас будет двойня. — Ага, мальчик и девочка. — усмехнулся я и обнял жену. — Сердце моё, любимая, моя прелесть, не плачь. Моя сокровенная, желанная, драгоценная леди. — Я люблю тебя. — пробубнила Софа, чмокнув меня в щёку. — И я тебя, булочка. — Ой… ох… — Что такое, моя пышечка? — Я… Р-Рафи… Ай! — Софа? — Ребёночек… — она взялась за живот и простонала. — Рафи, п-по-моему началось… — Чт… но ещё рано… — опешил я. — Ещё четыре недели… — Три с половиной… ах! — Нет, что ты чувствуешь? Я сейчас помогу, это не могут быть схватки, время ещё не… — Рафаил!!! — рявкнула Софа и вскрикнула. — Это ребёнок решил, что родится сегодня! Господи!!! — Тихо! — я вскочил и начал поднимать её. — Софочка, сладенькая, дыши, ладно? Тихонечко, да, вот так, умничка. — Мамочки, он ещё и пинается! — застонала Флейм, чуть ли не повиснув на мне. — Как больно! — Люди!!! — заорал я. — Верд! Рирз, Фейлн! Леди Лилан! Бьол! Первым меня услышал садовник. После моего вопля: «Бегом зови сюда слуг, твоя леди рожает!», он стрелой умчался в замок. Софа едва стояла сама, так что я схватил её на руки. В спине стрельнуло, я еле сдержал писк и понёс её, чувствуя, как в её животе пинается и ёрзает ребёнок. Как выяснилось, в это время вернулся лорд Дарон, который кинулся орать на всех, чтобы бегом звали лекарей и помогли Софии. Когда я принёс её в покои, началась лютая жесть. Из-за того, что Софочка начала рожать немногим раньше срока, лекарей пришлось ждать из Файртауна, потому что им приспичило спустить свою зарплату именно сегодня. А пока их не было, за главного врача был я. Рядом топтался лорд Дарон, силясь хоть как-то облегчить страдания дочери. Её лицо покраснело, по лбу скатывались капли пота, волосы растрепались. Она просила пить, то открыть, то закрыть окно. У неё подскакивала температура. Когда родственник в седьмой раз спросил, легче ли Софе, она не выдержала и рявкнула: — Отец, свали!!! Упиравшегося правителя оттащил Верд, который носился с водой для Софочки. Она громко простонала и начала плакать. — Да когда он уже выйдет?! — Соф, ещё ничего не случилось. Даже головка не показалась. — Чт… аааай! Мамочки, — хныкала и стонала девушка. — Мне сейчас живот разорвёт, убейте меня! Я слушал её крики и стоны, и чувствовал себя виноватым. Она, бедняжка, всю беременность вынесла, теперь ещё и роды, потом ещё года три во всём себе отказывать. Если честно, то роды — это ни фига не самый лучший день в жизни семьи. Уж точно не самый романтический. Если бы я не был целителем, а был бы каким-нибудь поваром или кузнецом, от меня толку было бы ещё меньше. А так как других лекарей до сих пор нет, видимо, роды принимать я буду сам. Я кое-как пристроил Софу полулёжа, опустил руки на живот и стал колдовать. Схватки были каждые три минуты. Я ослабил боль, насколько это было возможно, и приказывал слугам то менять простыни, то вытирать лоб жены, то себе, то давать воды. В комнате было очень душно, здесь стоял горячий нутряной запах. — Вырежи его из меня! — выкрикивала Софа, стоная и часто дыша. — Сука, захерачь кесарево, я больше не могу! — Головка уже видна. Дорогая, ты сильная, ты сможешь. — Нет! — она громко простонала из-за схваток. — Давай, милая. — Убейте меня! Через час в комнате разнёсся детский плач. Софа откинулась на подушки, я перерезал пуповину и метнулся омывать младенца. Мальчик. Мои руки подрагивали, а глаза слезились от осознания того, что у меня родился сын. Только что, минуту назад. Его не было, а вот он есть. Маленький, тяжёленький, красненький. Мой. Я омыл ребёнка и прикинул вес. Килограмма четыре с половиной точно есть. Мой хорошенький. Он кряхтел и покрикивал, я завернул его в чистую простынку и поцеловал в лобик. Моё солнышко, мой сыночек, папа рядом. Не плачь. — Ра… Р… Рафи… — тяжело сказала Софа. — Кто у нас? — У нас мальчик. — я подошёл к ней и крепко поцеловал, вытирая горячий вспотевший лоб. — Моя милая, я люблю тебя. Тебя и его. Ты хочешь попить? Сладенькая, не плачь. — Ты сам-то плачешь. — улыбнулась она и взяла ребёнка. Он пыхтел, зажмурив глазки. Софа всхлипнула. — Ну привет, мой мальчик. Это мама. Ох, тяжёленький. Прямо как папочка. Я сел к ней на кровать и обнял, любовно чмокая и смотря на сына. Я стал отцом, а моя пышечка — мамой. Через час, когда спальню привели в божеский вид, а Софа оправилась и накормила грудью ребёночка, к нам впустили Дарона и парней. Как я узнал, тесть все эти часы себе места не находил. Когда он увидел младенца, то так растрогался, что аж прослезился. — Боже… на тебя похож. — сказал он мне. Затем сильно поцеловал дочь. — Моя милая, моя малышка… я… можно? — Иди к дедушке, мой хороший. — сказала Софа, бережно дав сыночка отцу. Дарон трепетно взял ребёнка на руки и поцеловал в щёчку. — Какой тяжёлый, прямо рыцарь. — он немного покачал его, ощущая тяжесть. — Прямо как твой дядюшка Верд. Дядюшка Верд в это время стоял и неотрывно пялился на младенца. Фейлн взял племянника на руки и шмыгнул носом. — Божечки, он такой хорошенький… я теперь твой дядя… а как его зовут? — он посмотрел на нас. Софа и я переглянулись. Я погладил её руку и поцеловал. — У нас был один вариант… — начал было я. — Имя должно быть достойным лорда! — вдохновился Дарон, тискаясь с ребёночком на руках сына. — Рорри Флейм. Или нет, Тормер Флейм. Или нет, как твоего дедушку звали, Софочка, Боуэн Флейм! — Или именем короля, Аурон Флейм! — поддержал родителя Фейлн. — Или как его отца, Гийер Флейм. — Ну какой он Гийер? — Верд взял племянника у брата. — Может, стоит получше мозгами работать? Всё же очевидно — он явный Верд. — В таком случае, он явный Дарон. — фыркнул Дарон. — Он не Верд, не Дарон и не Гиейр. — пресекла их Софа. — Он Дариус. — сказал я, забрав сына. — Дариус Флейм. Ребёночек закряхтел стал ёрзать. — Кушать просит. — Давай. — Софочка взяла его, отвернулась и стала кормить. — Мой мальчик ненасытный. Ну весь в папочку. — сказала она тихо. — Дариус. — Задумчиво повторил тесть. — Дариус. Дариус Флейм. Неплохо, мне нравится. Ночью, когда мы укладывались спать, Дариус Флейм всё никак не отрывался от груди матери. В самом деле весь в меня, с таким-то аппетитом. — Никак не наестся. — улыбнулась Софочка, поглаживая сына по головке. — Ты моя сладкая булочка. Сладкая булочка закряхтела и с усилием открыла глазки. Они были большими и тёмно-зелёными. Я думал, у младенцев они обычно светло-голубые. Софа поцеловала его и прижалась к лобику. Затем взволнованно посмотрела на меня. — Рафи, он… он… — Что такое, сладенькая? — В его источнике есть что-то чёрное… как у меня. Я округлил глаза. — Но мы ведь уничтожили Раскол. Он не может быть тенью. — Не может. Но видимо, магия теней ему передалась от меня. Хех, при этом у него там светится огонёк. — Софа нежно улыбнулась и поцеловала нашего сыночка. — Ты особенный, мой Дариус. — Прямо как твоя мама. — добавил я, обняв их обоих. Мы заснули, и я увидел сон. У леса, далеко на севере, где бушевала метель, стоял мальчик с золотыми волосами и зелёными глазками. В одной его руке горел свет, в другой была сосредоточена тьма. А за спиной были крылья из яркого пламени. Лицом мальчик напоминал мне меня, когда я был его возраста, лет семи. Он смотрел на меня и улыбался. И он сказал звонким детским голосом: «Я люблю тебя, папа». Возможно, это был полёт моей разгорячённой родами жены и радостью от появления сына фантазией. Возможно, это было видение, и спустя годы я увижу эту же картину. Но это будет уже совсем другая история.