Be with us untill the end and after

Солнышко уже во всю мощь заглядывает в окно, но темные шторы пропускают только пару лучиков, но и этого достаточно, чтобы увидеть, как три тела сливаются в одно, обмениваясь запахами. Они приносят удовольствие друг другу одновременно, не жалея ни касаний, ни поцелуев, ни стонов, что вероятней всего слышны другим гостям дома, что успели проснуться. — Солнышко, так люблю тебя! — притягивает альфа уставшего, но довольного омежку, пока Чон мостится за спиной, наконец-то покидая столь любимое тело. — Даже не знаю, что лучше: слушать твое пение или стоны? — тянет младший альфа, зарываясь в макушку. — Чон! — шипит Чимин, пряча носик в шее другого. — Знаешь, как у меня все дрожало, когда ты предложил мне вчера петь перед всеми! Это было так неожиданно! — Но всем так понравилось! Да и голос у тебя не дрожал совершенно, ты прекрасно справился! — Я просто смотрел только на вас… — Повторишь это еще раз сегодня? — Снова петь перед ними! — омега аж поднимается. — Там же Чон Хосок! — Он тут просто как друг. — Но он и мой препод! — Мини, детка, — альфа снова утягивает в объятия того, — хватить прятаться в тени. Хватить дрожать. Видишь, ты пел. Вчера пел перед альфами и прекрасно себя чувствовал, особенно, когда они восхваляли твой ангельский голос, разве я не прав? — Скажи, Чимин, тебе же понравилось? — серьезно спрашивает Чон, пока Гук продолжает поглаживать щечку самого младшего. — Да… — Помнишь мы говорили о корпоративе? Омега выдыхает, радуясь, что Гук перевел тему. Вот только рано выдохнул, ведь после кивка Чон будто ледяную воду на него вылил: — Ты пойдешь с нами, как наша пара, наш омега. И это не оговаривается, — сразу говорит, когда Чимин хотел возразить, — раз ты не пойдешь, мы тоже, но это событие слишком важное, чтобы не приходить. — Чон… — омега все же садится, немного поморщив носик от ощущений внизу, умиляя этим двоих братьев. — Подростки противные. Молодежь тоже, но в университете мы все видели, как ты уделал двоих альф. Там таких не будет. Им всем важна их должность и поверь, они знают, как себя вести, если не хотят ничего потерять. Так что разве что взглядом не так как нужно к тебе будут обращаться, но тебе же плевать на то, как на тебя смотрят? Чон поднимается, так же присаживаясь. Его рука опускается на обнаженную спину, легко поглаживая, улыбаясь после кивка омеги. — Мин~и… — тянет Гук. — Покажешь всем насколько ты прекрасен омега? Чимин понимает, что неспроста этот разговор, этот тон, а то, что у Чона рука напряглась, хоть не перестала нежно поглаживать, вообще настораживает. — Споешь на празднике? А вот и тот самый подводный камень. — Пока ты не успел ничего сказать, — резко перебивает возмущение Чон. — Это все для тебя. Только подумай, как ты будешь себя чувствовать, когда утрешь всем тем альфам нос, показав, насколько ты отважный омежка, — шепчет на ухо, прекрасно зная, как голос действует на другого. — Когда споешь и покажешь, что вот он — ангельский голос. — Это ради тебя, — так же садится и шепчет Гук. — Ты переступишь через себя, сделаешь еще один шаг по ступеньке вверх в работе над собой. Подумаешь зрители. Ты пой для себя. — Для нас. — Давай, солнышко. — Сделай это, малыш… Поцелуи хаотически расплываются по шеи с обеих сторон, как и мысли в голове. Эти проказники останавливаются только тогда, когда тихий стон все же срывается с пухлых губок. Они и забыли насколько чувствительно их сокровище. — ЧонГук… — просяще тянет Чимин, ведь те отстранились. А этим гадам хоть бы хны. Замерли и не продолжают, хоть члены на такое любимое сочетание имен уже вон как дернулись. Что-то у них все утро не по плану: должны были разбудить — возбудились, должны были уговорить — снова по-новому. — Разве это будет нормально, когда я вот так просто возьму и спою посреди праздника? — В программе уже выделено место. Какой же праздник без музыки? Но мы не приглашали ни единого певца, ведь никто и близко не стоит с твоим голосом. — Что! Гук, а если я не смогу! Да когда вы успели! — Еще тогда, в домике у моря, на следующий день, после того, как я услышал то, что теперь всю жизнь готов слушать, — улыбается Чон. — Но, если ты откажешь, ничего страшного, но ты подумай. И как бы невзначай кладет руку на коленко, поднимаясь все выше и выше. — Это шантаж, — выдыхает, когда рука уже слишком высоко. — Детка знает и такие слова, — улыбается Гук, убирая руку брата и одновременно улыбаясь, уже видя, что они победили. Чимин победил того прежнего омежку, что постоянно всех боялся, весь мир был для него как небеса высоко. Но появились двое альф, что спустили эти небеса вниз, оставив у ног омеги. — Хорошо… Я спою… ***** — Он ведь не убежал? — спрашивает Хосок, поглядывая на братьев, в черных костюмах, что так великолепно сидят на них. Тут и он бы повелся та таких альфачей. — Хосок, пей свой кофе молча. Чон нервничает, но не от того, что что-то не так с омегой, о нет, с ним все прекрасно, и даже коленки не болят от утреннего проказничества в ванной, когда он так заманчиво смотрел на них снизу, ведь Гук такой предусмотрителен и приготовил мягкую подушечку ему под ножки. Чон честно не знал, когда он положил ее в ванную. Где еще такие “заначки”? Хотя учитывая, что у них дома живет ходящая страсть, тут нужно оставить их кругом. Все замирают, смотря на лестницу. Они уже давно в костюмах и при параде, а вот омежке дали время поспать, ведь, как и шутит Хосок: «Мальчики, мне же не стоит вам напоминать, что вас двое, а он хрупкий омежка, бугаи вы мои в пубертатном периоде! Оставьте его уже в покое!» Перед всеми так и сверкает, что в прямом, что в переносном значении, омега. На нем также черный костюм, но более свободного кроя, с тканью, немного прозрачного отлива и с блестками, что так и сверкают на свету. В том самом ушке висит серебряная цепочка, что так сочетается с колье на шее. На пальчиках красуются кольца, на губах блеск, обтягивающие джинсы, что уже не дают покоя, уложенные волосы в легком хаосе… Что еще нужно, чтобы свести с ума? — Слюни подотрите, — хмыкает Хосок, допивая все же уже холодный кофе. — Ты великолепен, — подходит Чон. — Как божество, сошедшее к нам в руки, — оставляет легкий поцелуй на щеке Гук. — Готов? Чимин смотрит на альф. Сказать, что он удивлен, ничего не сказать. Он знал, что его альфы великолепны, но сегодня они настолько… горячи в этих костюмах… Омега берет их за руки, приятно улыбаясь. — Теперь да. **** — Он великолепен, — Джун обнимает бету со спины, не сводя взгляд со сцены. Джин только смотрит на омегу, что еще и пританцовывает во время своей любимой песни, а на данс-брейк захватил внимание всего зала, что уж очень то не понравилось братьям, потому что Чимин послушал совет: смотрел, пел и танцевал только для них. Соответственно и проскальзывали весьма…кх-кх… пикантные движения. Но они-то не одни! И это видели все! — Он счастлив с ними, — улыбается Джин. И правда, это относится ко всем трем. Он сам без ума от своего альфы, понимает, насколько какой-то человек может стать такой важной частью жизни. А тут все не так просто. Тут истинность. Та самая и неповторимая. Даже Юнги, с каменным сердцем, что бурчит, но принимает объятия от своего альфы, сейчас улыбается, видя, как под аплодисменты омежка скрывается со сцены, прямиком в объятиях альф. Он знаком с каждым уже давно. С Чоном проводил все свое время. Видел его в разных состояниях, но еще ни разу не видел его таким опьяненным омегой, таким влюбленным в него, таки счастливым. Он этого заслужил. Они все. Жизнь была строга к каждому, бросала свои преграды, обрезала крылья, но они выросли заново, они поставили друг друга на ноги. Они заслужили сейчас просто жить и наслаждаться, наконец-то вдыхать такой нежный воздух, пропитанный шоколадом и персиком. **** Близнецы оказались как всегда правы. То маленькое выступление понесло большие последствия. А еще Чимин понял, что Чони обладают крупнейшей компанией по строительству, с их то связями тот “праздник” скорее был похож на бал знати. Все поголовно альфы. И он. Единственный и неповторимый. Ну и Джин — единственный бета, но и тот оказался известной моделью и, на секундочку (!), певцом! Самый, что ни есть настоящий айдол! Вот почему он так внимательно слушал его дома вчера и даже дал подсказку как лучше. Думаете это все? О, да даже близко нет! Ким Намджун. К нему так все и приходили, ведь как не поздороваться с владельцем “Лексус”! Ким Тэхен. Модель. Там же познакомился и с Джином, а потом и с братьями. Хосок, как было и понятно — хореограф айдолов и тоже шишка, которого все знают (если у них был телик и не жил в глуши, как некоторые). После того вечера единственный, кто оказался “нормальным” — Юнги. Альфа, что не владелец крупной компании или же известность. Простой альфа. НО! Чимин до сих пор не понимает, раз тот самый обычный, почему с ним немало здоровались, на ровне с собой общались и даже как-то побаивались (он то понимает, в зеркале часто видел страх). Так что еще и с ним что-то не все так гладко. Чимин. Пак от приемных родителей. Омега, о котором и не должны были знать, ведь имя шлюх в борделе не озвучивают, но стал известным. Не так как некоторые, слава Богу. Но все же. Журналисты, и чтобы не снять омегу на сцене, что очаровал зал? Омегу, о котором на той же сцене заявили братья, сообщив, что это их пара? Пф! Кажется, то, что они говорили, что журналисты будут не проблема и если он не готов, то мир пока не увидит его (что Чимин и попросил), пошло не по плану, ведь как объяснить взгляды уже третью пару подряд и не первый день? Кто-то что-то прознал. Не все. Многие даже задирают, если это так еще можно назвать, ведь уже все, кому не лень знают прекрасно за каким столом сидит омега. Но и Чимин в обиду не даст. Нежно, но послать может. Подумаешь альфы-студенты. Вон он пел при альфах-мешок-денег-я-зазвездился. И нормально. Выжил. 🍫🍑🍫 Кто: Чон Малыш, нам нужно срочно на работу Кто: Гук Прости, действительно нужно бежать и мы не знаем насколько это затянется С каждым сообщением Чимин хмурится. Это впервые, что они заговорили о работе, ведь до этого всячески убеждали, что пустяки и все дела решали в сторонке. А сейчас прям так. Чимин садится удобней, или это от нервов, набирает сообщение, тихо под партой, чтобы не увидел лектор: Кто: Чимин Что-то серьезное? Все нормально? Кто: Гук Не волнуйся, Солнышко Кто: Чон Просто маленькая проблемка в документах и людях Кто: Гук но все хорошо Спросим, может Юнги тебя сможет забрать Кто: Чон Неа, он сегодня занят. Нама попрошу Кто: Чимин Не нужно. Все хорошо. Тут автобус ходит, я сам смогу. Кто: Чон Чимин Кто: Чимин Всё, давайте, бегите решайте дела, чтобы вечером были свободны, хорошо? Кто: Чон Что-то планируешь? 😏 Кто: Чимин Возможно.😏 Чимин быстро откладывает телефон, не смотря на сообщения, что запиликали в ту же минуту, что он отправил. Нет, он не планировал от слова ни-че-го. Но раз тут такое дело… Омега смотрит на время. Сейчас только середина дня. Когда лекция закончится, через примерно 50 минут, будет 3. Работа может затянутся, а братья так кстати показали ему как пользоваться быстрой доставкой. Может и стоит рискнуть? **** Тяжело сидеть на паре, когда в голове тысячи и одна идея о “что-то” на вечер. Они же так часто его ангелом называют… Воплотить слова в реальность? Чимин подумывал быть демоненком, но тут же вспомнил взгляд Чона, когда он возбужден и идея отпала. Где же это видимо, чтобы демон да стеснялся, плавясь под взглядом другого? А вот в костюме ангелочка… Он ведь так и соблазнит и ему простительно за розовые щечки. Чимин тихонько выбирается с университета, молясь не услышать, как его окликают. Но к счастью такого не происходит. Может привыкли, что его постоянно сопровождают или сами Чони, или кто-то из их компании. Как братья и когда-то говорили, остановка недалеко от университета. Чимин забирается на самое дальнее сиденье, быстро заходя в телефон. Нужно же успеть заказать. Сердце вылетает, как и телефон с потных ладошек. Так стыдно оказывается еще никогда не было. Так быстро он еще ни разу не делал заказ. Но он это сделал! Телефон летит в рюкзак, пока Чимин расслабляется, прикрывая глаза. Вот черт. Что там Чон говорил о “марафоне”-гоне? Кажется, Чимин уже с легкостью его выдержит, ведь сейчас было чувство, что он пробежал ни один километр, при этом сердце бежало за ним. — Устал? — Ой! — Чимин тут же сел ровно, но телефон давно в сумке, значит его просто не могли застукать за покупкой. Все хорошо. — Привет, Джухек, — улыбается тот. Он ярко помнит, как он пришел к ним в дом, но не зашел. Джин сказал, что у того срочное дело было. Зато видел на празднике. Он говорил с ребятами, но, когда Чимин спустился со сцены, его уже не было. А дальше его никто не видел. Дела, наверное. — Немножко… — Чимин снова расслабляется, зачесывая волосы пальцами и прикрывая глаза. Если у него сейчас сердце так вылетает, как же он забирать посылку у курьера то будет? — Тогда поспи немного? Точно. Просто скажет оставить… Так ведь можно? — Что? — только сейчас он понимает, что ему что-то сказали, но стоило ему повернуть голову, как к его рту приложили тряпку с чем-то очень неприятным. Оно тут же начало жечь: чувство, будто задыхаешься. Слезы сами хлынули от раздражительного запаха, зато сердце успокоилось. Перестало бешено колотиться, почти замерло, а голова его хозяина без сознания опустилась на плечо альфы рядом.