Be with us untill the end and after

— Опаньки… А кто это к нам пришел? — услышав голос мужа, бета тут же выходит из своей каморки. Все это слегка будто дежавю. — Крошка потерялся? — та ну точно дежавю! Сокджин шагает чуть вперед, отодвигая неразобранные коробки. Вечно альфа тут все разбросает, что в гараже места потусить, как в старые добрые времена, не найдется. И вот в проеме их “семейного гнездышка”, как назвал это место Чони Чон, вырисовывается силуэт. Блондинистые волосы, слегка спутаны ветром, и миниатюрная фигура… Можно было бы дорисовать голубые глазки, растерянный напуганный взгляд, слегка растянутый свитер и робкие пробы сказать что-то внятное и то странное “Спасибо, что защитил”. Но Джин только вздыхает, смотря в темные глаза, слегка подкаченное тело в кроп топе и слишком коротких шортах. Это наглое существо подходит к Джуну, под бормотание быстро делая глоток пива из бутылки альфы и так же быстро садится на стул подальше, чтобы случайно не прилетело. — Потеряться не получилось, но прикрыть не помешает. Намджун только улыбается, обреченно качая головой. Этот омега неизменный. — Чонмин! Куда ты снова вляпался?! Омега тут же вжимается в спинку, ведь раньше не замечал присутствие беты. Он безусловно любит дядю, но вот тот склонен к предательству, а омеге сейчас ой как нельзя быть пойманным. — Джин-и… И тебе привет… — Что ты тут делаешь, мелкий? В кого только уродился такой? В папу, что вечно попадал в приключения или в отца, который находил их на свою задницу? — Джин-и… — омега мило улыбается, подходя к бете, обнимая, — ну не бубни ты… Ты же знаешь, завтра у нас семейный праздник, мы соберемся все, и ты, и я, и папа, и Тэхен… Тогда и поболтаем… А вот сейчас ты мог бы не говорить папе ничего… Пожалуйста, пожалуйста… — и складывает ручки, будто ангелочек. Вот только если папа таковым был, то это сущий демон, с обманчиво обворожительным личиком и светлыми волосами. — Да, что с тобой поделать, кроха. Я тебя не видел, — отмахивается, возвращаясь обратно к себе. Чонмин заметно расслабляется, снова тянется за бутылкой, но та быстро оказывается в руках альфы. — Я тоже могу пожаловаться вообще-то! А еще мне влетит, если твой отец узнает, что я тебя спаиваю! — Джун-и… и тебя люблю! — улыбается омега, но все же попытку отобрать бутылку оставляет. За такое точно может прилететь от старшего альфы. Это как минимум. — И зачем ты тут? Омега слегка закусывает губу, смотря на гору мышц, которая наверняка наводит только страх. Перед ним стоит никто иной, как самый настоящий председатель компании “Лексус”, но который продолжает сбегать от дел в гараж и возиться над деталями. Вначале он стремился передать свое “дело” в руки сыну, но альфа пошел по стопам Джина, выбрав карьеру актера. Так что у него просто не осталось выбора, кроме как начинать составлять завещание на имя этого неугомонного, что стоит перед ним. — Можно… — а вот глазки-бусинки, этот дьяволенок научился строить лучше всех. Протянутые миниатюрные наманикюренные пальчики так и подрагивают от нетерпения, будто омега просит новую дозу, ведь началась та самая мучительная ломка. А может так и есть? Джун только вздыхает, оценивая внешность омеги. Снова к нему приставать будут. — Юнги упоминал о заезде на днях… — Угадал! — Чонмин… Ты серьезно? — Брось, Джун. Чигук тоже там будет! — Мне сейчас нужно было обрадоваться, или начать переживать? Омега фыркает, но более требовательно тычет своими ручонками альфе. Тому просто ничего не остается, кроме как вручить ключ от нового байка и попытаться не оглохнуть от радостного писка на весь район. Еще секунда… И омеги и след простыл, хотя и звонкий чмок тот успел оставить на щеке альфы. И как только ангел Чимин смог породить такую бестию? Новость о беременности омеги разлетелась со скоростью света, вызвав едва ли не переполох. Тогда братьям Чони пришлось постараться, отбиваясь как от СМИ, так и от сумасшедших ученых. Но все обошлось. Они сдержали обещание “охранять и защищать”. И вот, спустя время на свет появились такие милые, как показалось на первый взгляд, двойняшки. Безумно привлекательная омежка, с волосами папы и глазами отцов. И такой же милый и храбрый альфочка, что кажись пошел внешностью только в отцов, разве что губки достались пухленькие. Но вот когда двойняшки выросли… Чигук решил пойти в айдолы, утаскивая с собой и погодок с семьи Мин, что решили, как и их отец Тэхен, пойти на сцену. Они втроем и создали свою группу, выступали, дебютировали год назад и набирают популярности. Характером Чигук пошел более в Гука, а может так его имя повлияло, но он сосредоточен на карьере, спокойный и рассудительный. Так сказать, убить может только взглядом. Но вот только тронут его “драгоценность”, так просыпается безбашенный и грубый Чон внутри. “Драгоценность”, иным именем Чонмин. Тут сложно что-то сказать. В двенадцать лет он приполз в слезах к брату, моля никому не рассказывать, но помочь. Крови было немного, но как оказалось был и перелом руки. К сожалению, это скрыть не получилось, тогда-то и стало известно, что этот “комочек нежности и олицетворение омежьей грации и красоты” чуть в нелегалку не влез, а убегая от полицейских упал с байка. Где он его добыл, кстати так и не рассказал, зато после это новости он нашел себе союзников в лице Намджуна, что решил заняться обучением езды и предоставлению безопасных на сколько возможно видом перемещения этому “гонщику”. Юнги, что провел его в этот “темный и опасный” мир, случайно по секрету сообщая место сборищ байкеров и время заездом. Иными словами, беря его под свое крыло. Да и сам Чон гордился своим малышом, видя, как дерзко он отталкивает прилипал-альф, готовый постоять за себя любой ценой, а если нужно и сам нагнет альфу. Вот только пришлось успокаивать Чимина, что так переживал за него и обещать, что Намджун и Юнги присмотрят за ним, а потом тоже самое пообещал и сам Чигук, клянясь, что на сборищах альф будет стоять горой за брата (пришлось научится и тому кататься на этих “монстрах”, но особой привязанностей, как у омеги, у него так и не появилось). Со временем, когда омега пообещал не влезать в неприятности и вести себя подобающе (он кстати стал действительно осторожней), Чимин слегка успокоился, или это его успокоили теплые объятия и подаренная любовь его супругов? Морской бриз разбивает ночную музыку природы, а легкие капли падают на мягкую кожу. На улице разгар лета и ночи не холодные, а когда на живот ложатся горячие руки, так о холоде и речи идти не может. — Сбежал от суеты? — томный шепот на ухо. Ему самому уже давно за тридцать, а его альфам еще больше. Они не первый год в браке и их дети уже подростки, но тот огонек, та наивная любовь и безумная страсть до сих пор витает между ними. Чон утыкается носом в метки, которые они возобновили буквально месяц назад, но уже хочется сделать это еще раз. На его загорелое плечо ложится другая теплая рука, двигаясь к затылку, где слегка грубые пальцы зарываются в загривок, на что Чон судорожно выдыхает, а потом переходят к второму плечу, а сам мужчина обходит парочку, становясь перед омегой. — Дом полон гостей, а ты сбегаешь подальше? Чимин улыбается, вдыхая аромат персикового шоколада. Они давно переехали в Пусан. Большой город был слишком шумным, а омеге так хотелось моря. А вот их двойняшкам хотелось быть там, там же и учились. Но Чони смогли отпустить их туда, всегда зная, что Кимы и Мины(Юнги настоял) не дадут в обиду. Их дети очень хорошо сдружились, а все альфы (Чони, два Мина и Ким) очень заботились о буйном омеге, хотя это иногда и приводило к дракам, особенно между старшим Мин и Чони. Вот и сейчас, эти двое спорили, кто будет сопровождать причину своих сор на выпускном. А вот сам Чонмин смотрел на своих двоих “кавалеров”, улыбаясь. До поры до времени, пока другие альфы не позвали его, заманив украденным шампанским с стола старших в другой комнате. — Я так счастлив, — омега опускает свои руки на шею Гука, утягивая того в поцелуй. Мужчины светятся ярче освещения с окон дома, тиская омегу еще сильнее. Альфы медленно спускают одежду вначале со слегка возмущающего и смутившегося супруга, а потом и с себя, уволакивая в объятия моря. Вокруг достаточно темно, людей нет, а из окон видно разве что темные силуэты, что безумно целуются в легких волнах. — Самый прекрасный… — шепчет Чон, слегка покусывая загривок омеги, пока проникает в течный проход. Гук же ловит такой сладкий стон своими губами, а потом спускается к шее, оставляя легкие отметины. — Наш малыш… Наше солнышко… Такой чувствительный и невинный до сих пор, — шепчет Гук, более активно вторгаясь в рот языком, пока Чон срывается на безумные шлепки, доводя их обоих до разрядки, тут же выходя. Гук приподнимает омегу, позволяя обхватить себя ногами за талию, а сам разводит ягодицы в сторону, пока младший с жадностью наблюдает, как из колечка вытекает его сперма. Когда он стал помешанным на этом, никто так и не понял, но сейчас он как безумец с влюбленной улыбкой собирает капельки пальцем и под тихий стон просовывает обратно внутрь. — Солнышко, позволишь и мне заполнить тебя? Чимин еще подрагивает, а тело слишком чувствительно, но он кивает, устало опуская голову у шеи старшого, тихо постанывая, когда крупный член входит, срываясь сразу на безумные толчки. — Не наглей, Чон, — рычит альфа, увидев, как засверкали глаза брата. Но тот только скалится, приближаясь. Чон смотрит дико в глаза брата, а сам с нежностью целует свою драгоценность в плечо. — Они будут гостить у нас три дня, а дети до конца недели, когда же еще? — Чон, чон! — омега слегка дергается, поддаваясь вперед, но так и не получается уйти от чужого пальца, что проникает в и так заполненную дырочку. — Чшшш… Малыш… Расслабься и наслаждайся, любовь наша. Чимин только выгибается, сильнее вжимаясь в тело Гука и громко стонет, когда пальцы заменяются чем-то крупнее. Гук слегка замедляется, а альфы, зажимая омегу между телами дают ему привыкнуть, а потом начинают то синхронное, то абсолютное разное вторжение. Стонут уже все трое, а двое и порыкивают от удовольствия. Клыки удлинились, а Чимин чудом не ранится о них, когда выпрашивает и получает поцелуи по очереди от каждого. Он никогда не устанет наслаждаться таким растяжение, никогда не устанет стонал от наслаждения, принимая в себе семья сразу двоих любимый мужчин, позволяя наполнить себя. Никогда не надоест выкрикивать то страстное «ЧонГук», на пике. Он никогда не устанет шептал нежное и искреннее “люблю”. Никогда не устанет получать все это в ответ. В окнах уже не горит свет. Дети посапывают в своих комнатах, родители, закончив вечер, разошлись по своим кроватям, а эти троя, сидя вместе на мягких простынях под светом луны, продолжают шептать слова о любви, продолжают признаваться в своих чувствах и обещать быть вместе всегда, сколько бы им не было отведено. А луна все слышит, записывает клятвы и уж точно проследит, чтобы их “всегда и надолго” не было нарушено.