Be with us untill the end and after

8 месяцев спустя — Даже не вздумай подходить ко мне! — строго говорит омега, еле сдерживая улыбку. — Чимин, не будь бякой, — улыбается Чон, шагая ближе. До безумия великолепно его омега смотрится в кожаных брюках, что обтягивают стройные ножки. Сверху на него накинута немного прозрачноватая, но достаточно темная ткань рубашки свободного кроя, что оголяет ключицы и шею омеги. Легкая шаль, что служит как раз-таки, чтобы прикрыть эту часть тела, прячет как раз-таки еще одну, а точнее две маленькие детальки. — Даже не смей, Чони Чон! Это не репетиция, на которую я могу опоздать только потому, что ты не удержался и разложил меня прямо тут, в этой гримерке! Чон закусывает губу, дергая колечко. Прекрасные были времена. — Обещаю, я не буду. — Так я тебе и поверил, — хмыкает омега, пронзая взглядом альфу через зеркало. Альфа обнимает со спины. Хитрый прием, ведь омега тает, откидываясь на крепкую грудь. Альфа аккуратно поддевает пальчиками шаль, немного приспуская ту вниз, чтобы увидеть на шее две великолепные метки, куда альфа и целует. — Люблю, — шепчет он, вдыхая давно смешанный запах. — Вот значить как! А как же не дам перед сценой? — Гук! — улыбается омега вошедшему. Альфа улыбается в ответ, мысленно уже радуясь тому, как же будет великолепно раздевать эту конфетку после концерта. — Нервничаешь? — альфа становится впереди, легко целуя в губки, чтобы не испортить макияж, который к слову ни к чему, ведь такого великолепного лица нет ни у кого, без единого изъяна и уж точно без того ужасного шрама, который вначале залечила мазь, а внутренний — постоянные поцелуи альф. — Не так сильно, как тогда, когда они позвонили мне на Мальдивах с предложением стать трейни, — выдыхает тот. — Еще бы они не позвонили, — шепчет Чон, все так же продолжая жадно вдыхать запах у шеи. — У тебя такой же великолепен голос… — До сих пор не вериться, что вы тут ни при чем. — Ни при чем, — отвечает Гук, приподнимая подбородок пальчиком. — Просто некоторые журналисты с видео того выступления все же ускользнули от нас с материалом. Чон улыбается в шею. — Но все только благодаря твоим усердным тренировкам весь этот период. Ты сам добился того, чтобы дебютировать, а уже через пару минуть давать свой первый концерт. — Почти год не обращал на нас внимание! — бурчит Чон, наконец-то выпуская Чимина из объятий. — Так вам и надо! Нечего было ставить мне две метки в один день из-за чего я потерял сознание! — Но проснулся самым счастливым омегой на свете, — парирует Гук. Чимин улыбается. — Кх-кх, — заглядывает бета. — Пора. — Удачи, детка, — чмокает Гук того в носик, уводя Чона, пока тот не накинулся с обнимашками на омегу. Чимин улыбается в ответ. Какой же он счастлив с ними. Разве может быть что-то прекрасней, нежели это? Может. — Поздравляем! — много цветов и похвалы отовсюду. Уставший после концерта, но такой довольный омега сейчас счастливо улыбается стафу. — Братья Чони ждут вас в другой комнате. — Скажите, что я устал, пусть идут сюда, — устало говорит тот, продолжая пить прохладную воду с лимоном. — Они настояли. — ЧонГук, — прикрывает глаза тот, шепча. — За что вы свалились мне на голову? Стоило войти в ту самую комнату, как дыхание и так сбитое после выступление, останавливается вовсе. Так много его любимых цветов он еще не видел. Вся комната в них. Это выглядит слишком волшебно. Он проходит внутрь, осматриваясь. Где-то висят их фотографии, каждый момент которых приносит только самые счастливые воспоминания. А вот и та самая фотка, сделанная слишком неожиданно: омега, со шрамом на лице, сдирает пластырь лишь бы еще раз, в который раз за день, посмотреть на метки, что связали жизни сразу троих, а в зеркале отражаются довольные альфы. Чимин утирает пот, или это слезка, оборачиваясь, тут же замирая с рукой у щеки. В окружении цветов на одном колени стоят альфы, с сердечками в глазах и кольцами в руках. — Чимин… — Да! — омега тут же подбегает, падая на колени между своих мужчин, обнимая их, да плача тихонько (нет). — Люблю! Так люблю! Альфы счастливо улыбаются, надевая кольца, что только дополняют одно другое, на пальчик плачущего омеги. Такого прекрасного и их. — Такой момент испортил, даже ничего сказать не успели… , — Чимин снова затыкает Чона поцелуем, бережно держа его за лицо своими ладошками. Он ведь теперь Чони Чимин! Разве может быть что-то лучше?! Может. *** 8 лет спустя *** Нежный голос звучит со сцены, вдохновляя, поддерживая, неся радость всем окружающим. Омеге только 26, но он уже известен не только в этой стране. Кто не знает Чони Чимина? Известного айдола, модель и мужа самих близнецов Чони? — Спасибо вам всем! Я так люблю вас! — Чимин улыбается, тяжело дыша, оглядывая зал полон людей, что любят его взаимно. Взгляд падает на второй этаж, где ему в ответ улыбаются родные пары глаз. — Я так счастлив, что смог стать тем, кем являюсь сейчас. Огромное спасибо, что были со мной все эти годы! — Чимин кланяется, действительно благодаря всех своих фанатов. Он продолжает говорить свою речь, что многих заставляет плакать, пока братья Чони с каждым словом все больше хмурятся. — Гук, он тебе что-то говорил? — Нет. Альфа всматривается в лицо на сцене, что кажется уже само начинает плакать от своей речи. — Он… Прощается? — шепчет Гук, не веря в свои слова. Но все именно на это и похоже, и кажется это понимают не только они. — Гук, мы что-то упустили? Что-то не заметили? Почему? Он ведь был так счастлив, даже когда валился без сил! Даже когда мы запихивали в него еду через “не хочу, я на диете”. Даже когда он не выигрывал или наоборот получал награды! Он всегда был счастлив в этой сфере, так почему он покидает сцену! Что происходит, Гук! — Чон блять! Я не знаю! Идем, — дергает того за рукава, утягивая в сторону черного хода. Чимин улыбается сквозь слезы, видя, как альфы покидают концертный зал. Он опускает взгляд обратно на весь зал, усыпанный поддержкой и огоньками, запоминая каждый момент, каждый взгляд, откладывая это в сердце навсегда. — Чимин! — тут же начинает Чон, стоило тому сойти со сцены. — Не сейчас, Чон. Я так устал… Пожалуйста не порть момент. Я обещаю, что дома все расскажу. Чон дергается что-то сказать, но тяжёлая рука брата на плече останавливает. Альфы остаются стоять в сторонке, пока стаф восхваляет, и… прощается (!) с омегой, с Чони Чимин, с любимым многими айдолом. Поездка в машине кажется слишком тихая, если не считать всхлипы омеги, что до сих пор не прекратил ронять периодически слезки, но альфы обеспокоены даже не этим. Всю дорого, не смотря на свое состояние, омега улыбался. Вот так искрение и сквозь слезы. Щелчок двери в огромном особняке тревожит только двоих. Чимин же продолжает отвечать что-то своим фанатам в weverse. — Чимин! — окликает того Гук. — Идите в гостиную, я сейчас, — спокойный голос. Альфы обескуражены. Что, черт возьми не так? — Гук, — дергает брата Чон, когда они присаживаются на диван. — Смотри! Альфа берет телефон с открытой вкладкой, где видны “разговоры” Чимина и фанатов. “Почему ты уходишь… Я так буду скучать! 😭” ”Я тоже буду безумно скучать, но так нужно. Не плачь… “ “Чимин-а, ты же вернёшься? Это просто пауза, ведь так?” ”Не могу вам обещать. Но я постараюсь, чтобы это была только пауза. Но не расстраивайтесь, если нет 🥺. В любом случае мы еще увидимся!“ “Когда мы увидимся, Чимин-а? Я уже скучаю” ”Не знаю, может года два… “ “Так много 😭 Почему?” ”Думаю уже скоро вы и сами все узнаете 😉 “ — Читать чужие переписки неприлично, — отрывает еще больше взволнованных альф от экрана тонкий голос. Чимин с легкой улыбкой на лице ставит два бокала шампанского на стол. — Отпразднуем мой последний концерт! — поднимает бутылку воды омега, “чокаясь” об бокалы альф, тут же выпивая пару глотков. Альфы как под гипнозом тянутся за бокалом, выпивая немного (Гук), а кто и все (Чон) залпом. — Почему не пьёшь? — осторожно спрашивает Гук. — Тебе… Плохо? — Нет, все отлично! — улыбается омега, удобней устраиваясь на диванчике напротив своих мужей. — Мне просто нельзя. — Нельзя? Это… Связано с тем, почему ты заканчиваешь свою карьеру айдола? — взволновано спрашивает Чон. Чимин спокойно, что нервирует альф, выпивает воды, закручивает бутылку, ставит ее на столик, откидывается на мягкую спинку и только потом отвечает: — Да. И не только это карьеру. Я уже написал в модельное. Кажется, альфы даже побледнели. Гук то вообще начал всматриваться в тело омеги, но он не выглядит похудевшим. Все, как и нужно, нет ни болезненных синяков, ни топырящих костей. Или это все скрыто под гримом? — Чимин, ты нас пугаешь… Ты… Болен чем-то? — Болен? — омега будто задумывается. Играет? Не смешно, вот от слова совсем. — Если и да, то только вы в этом и виноваты! Альфы замирают. Теперь уже Гук допивает залпом все содержимое бокала. — Чимин! Что происходит? — Ну… простите, что не посоветовался с вами. Но я поговорил с альфой, и мы решили, что не стоит меня очень нагружать, ну а фигура уже не будет такой, чтобы быть моделью. — Альфой?! — братья замирают. Что творится? Что они пропустили, упустили? — Да, — спокойно отвечает омега. — Отныне и вы должны ему подчиняться, — “строго” говорит. — Чимин, блять! — Чон срывается, грюкая кулаком по столу. — Не матерись при ребенке! — тут же сжимается Чимин, пока альфы замирают. Обе пары темных глаз опускаются на мягкий свитер, в который укутался омега, а точнее на уровень живота, куда опустилась маленькая ручка. Минуточку… Нет, ее не хватит, чтобы понять. Чимин смотрит на лица альф, которые кажется начинают догонять, что от них хотят и что пытаются сказать. Омега тянется за бутылкой, но его руку перехватывает младший альфа. — Малыш… Что… Ты… Почему… Ты… — Так много вопросов, господин Чони. — Мини, — оживает Гук. — Ты… — Беремен я! Так сложно сказать такое просто слово? Он смотрит, еле сдерживая смех, ведь альфы сейчас выглядят так глупо, моргая, медленно переваривая информацию. Беременный. Это слово давно исчезло из их мира, в нем не было нужды. До сегодня. До этого прекрасного момента. — Солнышко! — Гук тут же оказывается рядом, сжимая в объятиях хрупкое тельце. Носом альфа утыкается в метку, пока рука накрывает омежъю на животе. — Детка… Сокровище… Я не знаю, что сказать… — Скажи, что любишь, — улыбается Чимин, поглаживая того по голове. — Люблю, люблю до безумия, — целует в губы, щеки, веки, опускаясь на колени, целуя руку, вдыхая персик, но с легкой примесью чего-то другого. И как они не заметили? — Люблю до навсегда и после! — Чон, — сквозь слезы говорит омега, видя, как названный уткнулся в изгиб локтя, тихо плача, не веря своему счастью. — Иди сюда, — протягивает свои ручки. Гук улыбается, не сдерживая пару слезинок, но отсаживается в сторону, обнимая свое счастье за талию. Чон как маленький ребенок забирается в объятия, кладя голову на колени омеги, утыкаясь в плоский животик под тканью. Чимину остается только всхлипнуть, улыбаясь и запустить пальчики в волосы. Кто бы мог подумать, что вот так вот обычный омежка, что был на грани погибели смог так круто повернуть не только свою жизнь, но и двоих близнецов, пробудив те самые истинные чувства, при этом дав жизнь самым любимым двойнятам: отважному альфе, которому вместе с отцами придется заботится не только о своем известном папе, но и о младшем братике, очаровательном омежке.