Сиять

      Нил сжимал в руках пару металлических пластинок с особыми гравировками. Билеты, которыми невозможно было воспользоваться. Они были единственным осязаемым напоминанием о той, кого он хотел бы назвать матерью. Мэри научила его прятаться и убегать, научила бояться тиранов-Алмазов. Джостен провёл угольно-чёрными пальцами по билетам и сложил их в личный шкафчик. Когда крепление ложного дна защёлкнулось, Нил повернул голову к толпе прибежавшего «молодняка», поспешно закрыв дверцу. – Господин Эрнандес! – отчаянно звал один из юных гагатов, пытаясь обратить на себя внимание опекуна. Нил и сам был таким же камнем, разве что вёл себя поскромнее. На вид возраст не определить, но Джостен был абсолютно уверен, что крикуну не больше недели от огранки. – Что-то случилось? – грубые пальцы мазнули по лицу, случайно перенося кварцевую пыль в трещинки на щеках. Время брало своё: сети мелких борозд постепенно и беспощадно покрывали тело наставника. – Господин Морион назвал нас бесполезными угольками! – заявил крикун. – И рабами! – добавила малышка, сидящая на плечах брата. – Почему он так говорит? – не унимался Гагат. – Гагат хуже, чем морион? – Кто такие рабы?       Юные камешки с головой завалили Эрнандеса ворохом вопросов. Наставник невозмутимо пощёлкал кистевым шарниром, привлекая внимание молодняка. – Помните, что я рассказывал вам несколько дней назад? Повторение – важная часть проверки целостности воспоминаний. Пока вы – молодые камни, совсем новенькие, для вас это ничего не значит, но лет через пятьдесят-сто… – Эрнандес сел на ящик с недавно добытым электрумом, естественным сплавом серебра и золота. Остальные гагаты рассыпались по полу или соседним ящикам, занимая свободные места. Джостен сидел в стороне, на ступенях. Решив послушать рассказ наставника, Нил оперся подбородком на ладонь. Пора укрепить связь с реальностью. – Так вот. Кто мы такие? Доупы. Все мы вне зависимости от класса состоим из трёх важных деталей. Давайте их назовём. – Душа, – робко начала малышка. Опекун расплылся в одобрительной улыбке и кивнул. – Верно. Душа – это то, что делает нас – нами. Душа – наши мысли, чувства и эмоции.       Нил отвернулся к решётчатому окошку, через которое в шахту попадало несколько тусклых лучей искусственного света. Без души было бы проще. Ни мыслей о следующем шаге и хрупком будущем, ни нервной дрожи, ни страха… – Камень. – Да, камень души. Они вызревают в породе, как обычные самоцветы или самородки. Душа селится в камне и с помощью его структуры взаимодействует с окружающим миром. Душа и камень – основы нашей жизни.       Джостен качнул головой. Верно. Без камня жизни уже не будет. Стоит лишь достаточно сильно расколоть камень души и всё закончится. Мэри так закончилась на его глазах за год до того, как Он стал Нилом Джостеном и гагатом попал в шахты. – Третье. Тело? – спросил крикун, заглядывая в глаза наставника. – Тело, мой хороший. Камень и душа могут жить вдвоём, но Их Сиятельство, Благородный Алмаз Чистой Воды, избавили нас от многих неудобств, придумав для каждого класса доупов универсальные тела. Без камня души тело – лишь красивая кукла.       Алмаз придумала делать тела. Придумала. Придумала такие классные, удобные тела, что васильковый сапфир Мэри разлетелся на части, когда она пыталась достать камень, чтобы перенести его в другое тело. А она будто бы знала, предвидела исход. Перед сменой их тел на новые обхватила резными мраморными пальцами его лицо, заставила повторить его все их правила. Мэри было необходимо знать, что в новом теле и с новым именем он не забудет их «заповеди».       Нил исправно следовал правилам. Продолжал бежать от колонии к колонии в неизвестном даже Их Сиятельству направлении, менял тела, имена, лица, прятал камень и прятался сам. Джостен – всего лишь гагат-раб из шахты на очередной колонизированной доупами планете. Нил хотел нарушить заповеди и осесть в этих кварцевых шахтах среди молодняка, под боком у Эрнандеса, но необъяснимая тревога, пронизывающая весь камень души, заставила его готовить новую комбинацию на шахматной доске.       Нил Джостен обязательно послушает идентичную лекцию наставника завтра, а сейчас ему необходимо спрыгнуть с грузовой платформы и, вооружившись инструментами, пройти вглубь шахт. Перед очередным побегом следовало накопить денег. Через полгода Нил Джостен перестанет существовать. Ещё через год Он исчезнет из хрупких воспоминаний других гагатов из шахт.       Под хруст породы, содержащей кварц и электрум, Джостен задумался о камнях органического происхождения. Нил вполне мог прикинуться одним из таких: он был совместим с этим классом. Их презирали все остальные доупы лишь за сходство с алмазами в составе и связь с живыми существами. Доупы ненавидели органику. Когда это началось? С бронзового бунта на Земле. Историю Он помнил отлично. Раскладывая добытую породу по ящикам, Нил продолжил перебирать события в памяти.       Когда доупы впервые прибыли на Землю, люди посчитали их богами. Пара самодовольных алмазов, Хоуп и Дестини, их правители, решили этим воспользоваться, дождаться, когда человечество встанет на ноги, а именно – коснётся звёзд. Доупы работали рядом с людьми, даже учили их некоторым вещам, но старались не мешать естественному развитию технологий. В «бронзовую эпоху» несколько человеческих государств объединились и восстали против своих «богов». Они раскололи Хоупа. У доупов остался один правитель – Её Сиятельство Алмаз Чистой Воды, Дестини. Она издала приказ о том, что отныне доупы не должны показываться людям. Никто так и не знает, кто уговорил её не уничтожать человечество. На Земле по-прежнему слишком много раздражающей органики.       Нил вдруг замер, когда в его руке оказался удивительный самородок электрума. Слоистые веточки, в которых замысловатым узором пересекались серебро и золото, образовывали кластер, чем-то напоминающий коралл. Красиво.       Может, под видом коралла отправиться на Землю? Найти тело будет тяжеловато, но Он справится. Ради Мэри. Назло алмазам. Под руками снова захрустел кварц, и Нил потерялся во времени. Прожилки металла в мутном кварце становились всё более редкими деталями, зато вскоре бур Джостена обнажил прекраснейший аметистовый кластер. Ощущать реальность он стал лишь когда из рук выпал бур. Даже тело раба-шахтёра не было предназначено для непрерывной работы. Джостен не пытался навести хоть какой-то порядок на своём рабочем месте, прежде чем его покинуть. Он неспешно направился к «сердцу» шахты, где Эрнандес наверняка отправил юных гагатов на ночной отдых.       Всё было в точности как Нил себе и представлял: у стен лежали пустые тела, а в центре зала стояла колба с маслом, в которой «спали» камни юных гагатов. Эрнандес выбирал из руды самородки электрума, сидя на полу. Гагат посмотрел на Джостена как-то устало-снисходительно. Нил сел рядом. – Опять работал до последнего? – тихо, спокойно спросил наставник, возвращаясь к своему занятию. В ответ Джостен кивнул, – Ну ты смотри, осторожнее с этим, если продолжишь так изматывать тело, камень может быстро прийти в негодность. Тебе оно нужно? – Джостен повёл плечами. Руки безвольно висели вдоль тела. – Мы ведь не выберемся из этих шахт. Какая разница? Умру через десять лет или сто?       Наставник пихнул Нила в плечо, не прикладывая силы, чтобы не повредить. Повисло уютное молчание. Жужжала пара ламп, стоявших на трёх ножках в углах зала, скрипели шарниры тела Эрнандеса, позвякивали самородки в ящике. – И где же сейчас опекуны этого грустного гагата, м? – наставник отпихнул от себя ящик породы, придвинул другой, продолжил выбирать металлические кусочки. – Отец, по жиле, Джостен, как вы и сказали, «быстро пришёл в негодность». А та, что нарекла меня… Мрамор. Мне говорили, что она работает при дворе Её Сиятельства, но я не верю в сказки. Не стала бы она меня крестить, если бы была так высоко. А, и я давно ещё хотел поблагодарить вас за это тело, – Нил коснулся ладонью груди. – Да не стоит благодарности. Я рад, что со мной работает кто-то взрослый. С одними малышами свихнулся бы. – на лице Эрнандеса появилась тёплая, очень уютная улыбка, – Раз ты отдохнул, не присоединишься ко мне?       Джостен кивнул и придвинулся ближе к ящику, в котором копошился наставник. Пока малыши-гагаты «спали», в зале было так спокойно и уютно… Нил даже на какое-то время забыл обо всех проблемах. – Кстати о работе… – Он посмотрел на Эрнандеса, – Я там докопал до аметиста. Он выглядел достаточно качественным. Может и за драгоценный сойти. Добудем вместе утром? – Приказа не было, Нил. Спросим завтра у Мориона во время проверки. А мы с тобой до этого новую ветку начнём. Но это уже после рассвета. Не хочешь? – наставник кивнул на колбу с маслом, недвусмысленно намекая на то, что Джостену не помешал бы длительный отдых.       Нил покачал головой. Такой отдых значил достать камень, показать Эрнандесу, что он – не гагат. Джостен не мог позволить себе сон в масляной колбе, хоть и завидовал молодняку. Нужно было дождаться рассвета и вновь взяться за работу. С Эрнандесом было как-то спокойно, он излучал уверенность в завтрашнем дне. Правда, никто из молодых гагатов не был уверен в том, что их наставник помнит вчерашний. О "родителях" он спрашивал Нила в пятый раз.       Холодный рассвет отозвался бульканьем масла в колбе. Эрнандес запустил руку в жидкость, достал из неё первого попавшегося малыша и, посомневавшись секунду, вставил его в тело Калеба. Нил понятия не имел, как наставник их различал. Потом была малышка Кая и её близнец Тай, а за ними ещё девять молодых гагатов.       Как только с телами было покончено, шахтёры выстроились в шеренгу рядом с выходом из зала. Через несколько минут к ним спустился господин Морион, их временный командир. У господина был хозяин, как и у всех гагатов, но никто об этом не заикался. – Сколько электрума было добыто за прошлую смену? – спросил он с высоко поднятым подбородком, встав прямо перед Эрнандесом. Ростом они были одинаковы, только кварцевое тело казалось совсем тонким и хрупким на фоне «шахтёрского оборудования» наставника. – В наших ветках сто двадцать килограмм руды, тридцать два – чистых самородков, ваша блистательность. – Почему так мало? – произнёс господин и топнул, будто бы подгоняя. – Нас всего четырнадцать, а новоогранённых гагатов по регламенту на ночь необходимо укладывать в масло, вот и остались лишь мы с… – Делайте что хотите. За эту смену нужно не меньше десяти ящиков чистых самородков. У нас нет времени очищать руду. Война идёт, как вы могли заметить, – перебив старшего гагата, Морион фыркнул, будто бы от этого звука его заявление становилось неоспоримым. – Господин, в этой жиле… – И слушать ничего не желаю. Проверяю карты и за работу, ничтожества, – прорычал господин, поворачивая ладонь с аккуратным камешком. – Аметист. Мой подопечный нашёл аметистовый кластер.       Морион замер, видимо, прикидывая свою выгоду. Мотнул головой, приступил к сканированию идентификационных карт шахтёров. – На этой неделе мы должны отправить столько кварцевых осколков, что у нас нет времени возиться с каким-то там кластером, даже отличным, – тихо сказал господин, заканчивая с идентификационной картой Нила. Видимо, он успел получить свою порцию самолюбия и теперь успокоился, – всё. Можете идти.       Малыши разбрелись по лабиринтам шахт, в зале остались лишь Джостен с Эрнандесом и их Морион. Нил сделал шаг в сторону, не желая мешать разговору, но и уходить Ему было некуда. – Ваша блистательность, не направите ли к нам в шахты хоть кого-то из металлов? Даже один значительно ускорил бы нашу работу, понимаете?       Морион покачал головой. Он попросил бы, сделал бы, всё только ради работы, но во всей колонии не было ни одного металла. Ни одного из тех, кто согласился бы опуститься в шахты. Даже ради электрума. Даже ради починки сотен, тысяч камней солдат. Господин пожал плечами и покинул зал через люк под самой крышей.       Снова работа. Хруст породы. Урчание бура в руках. Скрипящие шарниры наставника под боком. Нил погрузился в дело с головой. Время летело всё быстрее и быстрее, убегало вперед, не давая опомниться… Очнулся он через три месяца, когда гагатов впервые вывели на поверхность. На Морионе было одеяние из какой-то полупрозрачной ткани, под ней его тело выглядело дороже, чем было на самом деле. На гагаты натянули простые плащи, чтобы своими «уродливыми углями» они не портили вид колонии.       Когда гагаты начинали разработку месторождений электрума, поверхность представляла собой бесплодную пустыню. Сейчас же совсем рядом с шахтами возвышались три величественные башни и поражающий своими масштабами стадион для ежегодных Игр Трёх. В этом году открывался новый сезон, с первым испытанием – «Войной за Свет». Сам стадион был выполнен из добытых гагатами осколков кварца. Нил и представить себе не мог, как строители, в основном титаны с цитринами, за двое суток возвели такую огромную постройку. – О, кстати, – вдруг подал голос господин и свернул ко входу на стадион, – в этом сезоне в Войне за Свет могут участвовать все желающие.       У Джостена поплыл мир перед глазами. Игры Трёх – его несбыточная мечта, за каждую мысль о которой Мэри била его, не сдерживаясь. Слишком много глаз. Слишком жестоко. Слишком рискованно. Теперь, когда опекающий его сапфир превратился в пыль, Нил совершил главную ошибку в своей жизни. – Я хочу участвовать, – твёрдо произнёс Он, смотря на Мориона. – Ты ведь понимаешь, что в этом теле ты не выдержишь всех испытаний? – осторожно поинтересовался Эрнандес, наклонившись к подопечному. – Я говорил, что моя мама – мрамор. Она должна была оставить мне тело в наследство. Если это так, я хочу поучаствовать.       Джостен не стал говорить, что сам разобрал тело и спрятал по разным уголкам соседней колонии в той же системе. Мориона удивило то, что у Нила были билеты туда и обратно. Он, движимый ощущением предназначения совсем близко, обменял свой шанс на побег на участие в Играх Трёх. Назло алмазам. Потому что Ему это нравилось.       На стадион в тот день Нил не попал. Зато за месяц собрал по кусочкам мраморное тело Мэри. Изящное, резное тело с замурованным в груди камнем. Под панелью, чтобы никто не узнал о том, что его обладатель – представитель другого вида дестеев. Джостен замер перед пустым телом, сидя на коленях. У мраморной куклы было Её лицо. – Когда её раскололи? – тихо спросил Эрнандес, положив тяжёлую руку на плечо Нила. – Два года назад. Незадолго до того, как я попал к вам в шахты, – никаким голосом ответил Джостен, скидывая ладонь с плеча. Он не хотел, чтобы его сейчас касались. Ложь пришлось выдумывать на ходу, – за незаконную разработку месторождений. Она курировала жилу Роз. Вы ведь слышали, что их всех убили? – Слышал, мальчик мой. Ладно, я пойду. Как будешь готов – выходи на поверхность, – скрипнув тазовыми и коленными шарнирами одновременно, наставник бодро зашагал к выходу.       Они остались наедине. Он и Её последнее тело. Мельчайший осколок василькового сапфира Нил осторожно подобрал угольными пальцами из места крепления камня и втиснул в одну из прорезей рисунка на левой щеке. Джостен открыл свою панель на груди и, собравшись с мыслями, достал из ложа перепачканный угольной пылью алмаз. Он идеально встал на место сапфира Мэри. Постепенно светлые волосы стали черными, совсем короткими, глаза потемнели и лицо мраморной куклы стало более резким, угловатым, мужественным. Пропорции самого тела тоже постепенно менялись, пока не приняли примерно тот же вид, что и тело гагата. Угольно-чёрная кукла стала безликой, как только камень души покинул ложе.       Нил захлопнул панель и мраморного, и угольного тела, поднялся на ноги и отправился наверх, где его ждала семья гагатов и их господин. Вместе они отправились к стадиону.       Огромная постройка поразила Джостена до глубины души. Он вспомнил, как будучи молодым алмазом наблюдал за тренировками нефритовых принцев. Однажды ему разрешили выйти к ним на поле и сыграть в захват маяка. Тогда юный алмаз понял, почему нефриты и другие солдаты, перешедшие в спорт, так отдаются игре. Почувствовал. Только он – не нефрит, а алмазам не место на поле.       В Играх Трёх захват маяка был вторым этапом. Несбыточной мечтой, недоступной роскошью. Нил соврал бы, если бы заявил, что он просто хотел проверить свои силы в гонке на выживание. Этого было мало. Он мечтал победить, хоть и знал, что это невозможно. Ему нельзя. Потому что в следующем этапе пришлось бы встретиться с нефритовыми принцами лицом к лицу, а они могли Его вспомнить. Нельзя допустить их встречи. Ни за что во вселенной. Джостен нарушил одну заповедь, написанную Мэри, но это не значило, что он забыл правила игры.

Правило первое:

Беги или умри.