Противоположности притягиваются

Хибари Кея не зря считался сильнейшим Хранителем Десятого Вонголы. Он с радостью забивал до смерти нарушителей, сильных противников и этого... Коня. Поэтому его совершенно не устраивала его сущность омеги. Природа словно в насмешку наградила его силой и внешностью альфы и... пассивностью. Ха! Никогда он не раздвинет ноги ни перед кем. А в сказки про истинные пары Хибари никогда не верил. Это же даже смешно - защищать того, кто сам защищает всех. Особенно одно никчемное травоядное. Савада Тсунаеши. Само его имя вызывало реакцию, как от целого лимона, проглоченного разом. Мелкий слабак, ставший боссом по ошибке, какому-то недоразумению. Да еще и альфа! Обхохочешься. И Хибари хохотал, Хибари смеялся про себя каждый раз, когда кучка травоядных влипала в какие-то переделки. Но все же... Что-то дрогнуло в груди Хранителя в тот момент, когда он увидел Тсунаеши, стоящего на коленях на краю обрыва. Битва Шимон, битва за гордость. И пустые шоколадные глаза травоядного, его физически ощутимое отчаяние и боль. Тогда он не смог пройти мимо и протянул руку помощи. По-своему, разумеется. Просто потому что не мог допустить, чтобы пострадал ученик его школы. Просто потому что не захотел видеть сломленным это мелкое травоядное. И какая-то тихая радость поселилась в груди, когда Тсунаеши снова встал и продолжил бой. Даже объединился со своим бывшим противником. Впервые Кея подумал, что Савада Тсунаеши не так прост, что никчемностью дело не ограничивается. И он начал присматриваться к травоядному и его дружкам. Маска. Савада Тсунаеши действительно никчемен, но не так глуп, как рассчитывает мафия всего мира. Он отлично понимает и оценивает свои силы и действия, умеет рассчитывать лучшие пути достижения поставленной цели. Хотя со стороны и кажется, будто он действует напролом. Хм. Хибари почесал подбородок краем тонфа. Перед ним на столе лежала фотография Тсунаеши. Хрупкий, маленький, беззащитный. Вот уж кому стоило родиться омегой. Очередная насмешка генетики. Хибари захлопнул папку и пошел домой, надеясь по пути снять напряжение, избив парочку травоядных. Каково же было его удивление, когда он увидел Тсунаеши. Объект его мыслей стоял напротив вооруженных мужчин в черных костюмах. И прежде, чем Облако успел среагировать, Десятый уже метнулся вперед, выстреливая коротким пламенем. Никогда раньше Хранителю Облака не доводилось видеть подобного боя. Казалось, Никчемный Тсуна не нанес ни одного прямого удара рукой или ногой. Он вертелся, крутился и изворачивался, как мог. Кея даже не подозревал, что человеческое тело может сгибаться под такими углами. При этом он умудрялся отстреливаться пламенем и избегать ранений. Танец безумства, безумный танцор. Ловкость, грация и интуиция, похожая на предвиденье. Все закончилось быстро. Противники тихо постанывали на земле, а Тсуна аккуратно опустился рядом с ними. Чтобы тут же, стоило пламени погаснуть, споткнуться и упасть. - Ит-те-те, - он потер пострадавшее место, - больно-то как. Хибари с трудом сдержал смех. Савада избежал смертельных ранений, получил несколько серьезных ушибов. Кажется, даже был слышен хруст костей. И все же он стонет, ушибив задницу. Это потрясающе. Тсуна заметил Главу ДК. Лицо разом утратило все краски, колени подкосились. Хибари про себя усмехнулся - ему понравилась такая реакция. - Х-хибари-сан, что вы здесь делаете? - Слежу за порядком, травоядное. - П-понятно. Н-ну я, наверное, пойду. И стартанул с места с такой скоростью, какая не снилась Формуле 1. Ну хоть чему-то Реборн смог научить толковому - быстро бегать от ГДК с тонфа. Дома, уже лежа в постели, Хибари ещё раз прокрутил в голове увиденный бой. Его босс был по-своему... красив что ли. ГДК разозлился на себя за такие мысли. Этого только не хватало. А внутренний голос зловредно нашептывал: да, не хватало. Что как раз не хватало какого-нибудь интересного травоядного. Поморщившись, Хибари повернулся на бок и заснул, чтобы с утра пораньше снова отправиться на патрулирование. Однако с того самого дня мелкое травоядное превратилось в личное наваждение. Поневоле Хибари начал выискивать его в толпе и сравнивать с увиденной вечером картиной. Ничего общего, но что-то проскальзывало в жестах, в движениях, что-то этакое. Что-то напоминающее ТОГО Саваду Тсунаеши. После он не раз видел травоядное в схватках с противниками из других семей. Никогда раньше Хибари и подумать не мог, что у мелкого столько недоброжелателей. Пока остальные Хранители спят, а Хибари дежурит на крыше, Реборн тренирует ученика в реальных стычках. И с каждым разом танец становился все совершеннее, все быстрее Тсуна побеждал, не убивая своих врагов. Все сильнее становилось в душе самого непокорного из его Хранителей невольное чувство восхищения. Так цветок изо всех своих сил пробивает себе дорогу сквозь асфальт, чтобы расцвести со всей красотой и яркостью. Все дольше задерживался он у окна Тсунаеши, смотря, как тот, кое-как доковыляв до кровати после очередного боя, привычным жестом снимает перчатки, вынимает пилюли и достает аптечку. Реборн не помогает, он лишь комментирует, указывая на раны и царапины. Тсуна сам обрабатывает их, хныча и всхлипывая. В другое время это разозлило бы Хибари, заставило уйти, но сейчас он заворожен бархатом кожи в слабом свете настольной лампы. Смотрит, как переливаются небольшие мускулы гибкого, хлипкого тела. Язык начинает чесаться от желания лизнуть сгиб локтя или вот эту симпатичную царапинку на подбородке, кончики пальцев горят от желания сжать вовсе не тонфа. Кея сбегает, сбегает от своих нескромных, незнакомых ему ранее желаний. Сбегает, чтобы попытаться в гордом одиночестве убить внезапно появившуюся слабость. Сбегает и не замечает коварного взгляда Аркобалено, брошенного на окно, пока ученик занят сменой бинтов. В жизни каждого омеги наступает такой период, когда начинаешь больше всего ненавидеть собственное тело. Течка. Из задницы течет, и хочется с кем-нибудь переспать, лишь бы унять жжение и жар в теле. Даже не замечаешь, с кем именно спишь. Многие в такие моменты прибегают к услугам своих альф или просто знакомых альф. Некоторые запираются дома под охраной бдительной родни, ведь сцепку и беременность ещё никто не отменял. А кто-то просто вводит себе блокираторы, тем самым травмируя организм. Кея поступал проще - запирался дома в ванной и часами не вылезал из воды. Так было легче. К тому же он точно знал, что ни один, даже самый унюхавшийся альфа, не пристанет к нему. В Намимори не существует таких камикадзе, что рискнули бы войти в дом ГДК без приглашения. К тому же Хибари подозревал, что Кусакабе все-таки выставляет парочку парней на всякий случай. Этот раз не должен был стать исключением. Однако вот уже битый час ГДК лежал на кровати в своей спальне, плотно закрыв окна, и не мог дойти до ванной комнаты. Перед глазами то и дело вставал образ Тсунаеши, причем не только сильного бойца, но и никчемного ученика средней школы. Дожил. Приплыли. Хибари Кея мечтает, чтобы на него обратило внимание лохматое недоразумение. Кея зарычал в приступе острой ненависти к себе. Как бы он ни старался, как бы ни отвлекался на избиение неугодных, из головы не выходит этот мелкий альфа. Он злился, он бесился, он срывался на всех, на Саваде в том числе. Он сходил с ума от ярости. Он стал ещё страшнее, его даже якудза обходили стороной, а Десятая Вонгола уже сейчас навевала страх. Все без толку. Сколько бы он ни старался, альфа не шел из головы. А ведь он даже ещё не нюхал Тсунаеши! Да что же это такое! Хибари взвыл. За стоном, за шорохом простыней, скрученных в жгут, он не заметил, как дверь в спальню отворилась, и кто-то вошел. До затуманенного сознания донесся запах корицы и меда - сладковато-горький, такой приятный. Такой... родной, свой. - Х-хибари-сан, прости, я не вовремя. Меня Реборн попросил... я позже приду. - Тсунаеши попятился от кровати. - Стоять, - прорычал Хибари, с трудом приподнимаясь на кровати. Ему хотелось удержать альфу, способного принести облегчение. Пусть даже этим альфой станет Савада. Мысль немного отрезвила. Он что, хочет лечь под Никчемного босса? - Убирайся! Живо! Немедленно! - злость к себе, к Тсунаеши, ко всему миру медленно разъедала подобно кислоте. Сейчас он ненавидел свою скулящую жалобно сущность, ненавидел Саваду за его слишком аппетитный запах. Ненавидел всех. Корица и мед приблизились, прохладная ладошка обхватила его пальцы и немножко сжала. Тсуна сел на стул возле кровати и протянул ГДК стакан воды, даже помог напиться. И все это время не отпускал руки. Хибари ощущал дрожь травоядного, его стремительный пульс и наслаждался этим. - Меня Реборн попросил зайти. Хотел договориться насчет боя или что-то в этом роде. - Савада говорил тихо, смотря на стену, цветом лица напоминая мак. - Я не знал, что вы в таком состоянии. П-простите, Х-хибари-сан. Хибари смог лишь зарычать и невольно сжать ладонь травоядного. К закату Кея сдался. Впервые в жизни позволил себе слабость. И течка его не оправдывает. Но почему-то в присутствии этого травоядного становилось легче. Он продолжал сидеть, сжимать руку своего Хранителя и о чем-то тихо, постоянно заикаясь, говорить. Иногда Хибари подносил его запястье к носу и жадно вдыхал аромат смешанного с корицей меда. Как же приятно! Говорят, в периоды течки омеги альфы не могут сдержать себя и набрасываются на бедных, как дикие звери. Наверное, с Тсунаеши было что-то глобально неправильное, потому что он просто сидел и говорил. Нет, Хибари видел его стояк, распирающий джинсы, слышал хриплое, прерывистое дыхание, спотыкающийся голос. Даже внимательно следил за капельками пота, прокладывающими путь по виску к шее. Но Тсунаеши ни разу не сорвался. Он только шумно дышал и говорил. Это вызывало благодарность. После заката травоядное вконец обнаглело и залезло к нему на кровать, сжавшись в комочек на самом краю. И тут же утомленно засопело. Так и не выпустив руки. Кея усмехнулся и лениво притянул комочек к себе, накрыв одеялом. Тсуна заслужил небольшой отдых. К тому же, с ним так спокойно, так уверенно. И его запах привлекает, только его. Единственный. Поздравляю, Хибари Кея, ты влип по полной программе. И почему-то совсем не хочется выбираться из этих нежных, слабых оков, хочется беречь эти цепи, чтобы никто не посмел их разорвать. - Травоядное, - прошипел Кея, погружаясь в сон. Оставшиеся дни течки прошли в кутерьме. Хибари рычал на каждое доброе слово, на каждый понимающий взгляд. Тсунаеши краснел, подпрыгивал, вопил "Хиии", но по-прежнему находился рядом. Возбужденный член мешал ему передвигаться, но он все равно со всей доступной скоростью выполнял пожелания Хибари. И говорил, говорил о ерунде. За эти дни, в перерывах между жгучим желанием, в моменты, когда дымка неудовлетворенной страсти отпускала разум, Хибари смог самому себе прояснить отношение к травоядному. Пара. Его пара. И больше не травоядное. Зверек. Так будет лучше. И он больше никогда не отпустит своего зверька, будет держать рядом, чтобы никто не смел покушаться. Особенно всякие там куфуфукающие Ананасы. Однако Хибари не учел одного немаловажного фактора - Савада Тсунаеши. Тот ничего о перемене отношения Хранителя не знал, поэтому как только течка ослабила свои тиски, тут же сбежал домой. - Х-хибари-сан, я п-пойду, там мама волнуется. И исчез, заставив Кею уронить голову на подушку. Ну почему ему в пары досталось самое трусливое существо на планете? И что теперь прикажете делать? - Тсу-кун, где ты был? - Нана как всегда улыбалась. - Я ночевал у друга, мам, - Тсуна смог улыбнуться. - Джудайме, - в комнате к нему подлетел Хаято, - почему от вас пахнет Хибари? Он что-то вам сделал? Скажите только, и я... - Нет-нет, Гокудера-кун, все в порядке. - Савада еле успел перехватить появившийся динамит. - Я по просьбе Реборна заносил ему кое-какие вещи, только и всего. "И увидел совершенно другого Хибари". Тсуна ощутил, как к щекам и другим частям тела приливает кровь и застонал, опустив голову на стол. Да что же это такое? - С вами все в порядке, Джудайме? - Да, все отлично. - "Только я возбудился от вида человека, который оторвет мне все ненужное, если узнает об этом. Хотя... судя по взгляду Реборна, уже знает. Хииии". И Тсуна принял мужественное решение последовать примеру всех настоящих мужчин - сбежать от проблемы, пока она сама не рассосется. - Гокудера-кун, мне нужна твоя помощь... Только вот проблема не собиралась рассасываться. Хибари решил поговорить со зверьком, объяснить тому, что отныне Тсуна принадлежит ГДК. Только вот никак не мог найти его. То тут, то там мелькала каштановая макушка со вздыбленными верхами, но когда Хибари приближался к месту назначения, там уже никого не оказывалось. И так все время. Это стало напоминать охоту за тенью. Причем друзья и репетитор "тени" всячески ему помогали. Тсуна внезапно превратился в ниндзя. Оставалось покраситься в блондина, нарисовать шесть царапин на щеках и можно смело становиться Хокаге, то есть Десятым. Савада не ночевал дома, скрывался в школе. Оставалось только пойти к человеку, который все знает. Реборн. - Что, Хибари, ищешь моего никчемного ученичка? - Хибари заскрипел зубами от наглого, самоуверенного тона Аркобалено. - Или снова подраться хочешь? - Помоги мне найти зверька, - процедил ГДК. Никогда и ни у кого он не просил помощи. Но в этот раз... Зверек вынужден будет оценить, на какие жертвы пришлось пойти омеге. Пусть готовится. Реборн присвистнул. Он тоже неплохо знал характер Облака Вонголы. - Крепко тебя проняло! - Он хитро блеснул глазами из-под полей шляпы. - Где прячется Тсуна, я не знаю, но могу точно сказать, что завтра маман с детьми и я с Бьянки уезжаем из города на неделю. И Тсуна просто обязан будет вернуться домой. Кому-то надо бы приглядеть за ним... Хибари кровожадно ухмыльнулся. Хищник выходит на охоту. Пора приручить непокорного зверька.