Противоположности притягиваются

После той памятной вспышки прошло уже две недели. Савада перестал ночевать дома, после школы где-то пропадает. Причем его нет у тех вернувшихся травоядных - Ямамото и взрывного итальянца. Хибари даже переступил через себя и сделал невозможное - заглянул в гости к Ананасу. Тот поржал, поиздевался, но пообещал, что как только Савада придет к нему, сообщит об этом Хибари. Конечно, не бесплатно. О методах оплаты этого куфуфукающего мерзавца думать не хотелось. Теперь Хибари стоял на крыше и смотрел вниз, на школьный двор, по которому как раз спешили на уроки ученики. А вот и вихрастая макушка в компании двух идиотов. Тсунаеши о чем-то весело болтал с ними и улыбался. Однако улыбка была какой-то вымученной, а на лице крикливого травоядного все время проскальзывало беспокойство. Кто бы мог подумать, от этой медовой кожи и золотистых глаз его отделяет всего пара непреодолимых шагов. Всего пара шагов, чтобы сделать зверька своим навсегда. Он приучал к себе, медленно и мучительно. Мучительно для самого Хибари. Старался не давить, в своей манере, конечно же. Они разговаривали обо всем. Оказывается, зверек интересный собеседник, когда теряет свой вечный страх. Каждое утро организм недовольно бурчал, требуя еду, приготовленную никчемным альфой. Оказывается, у зверька мягкий, заразительный смех. Оказывается, зверек добр и сострадателен. Оказывается, он светит и согревает не хуже солнца. Оказывается, он тоже любил и страдал. И не собирался он отнимать друзей. Пусть общается, если ему так хочется. Зато какое удовольствие испытывал Хибари при одной лишь мысли о том, что все окружающие будут знать, кому принадлежит зверек. Будут чувствовать чужой запах на нем и ничего не смогут поделать. Он бы подошел ещё давно и рассказал бы все Саваде, но двое травоядных никак не хотели оставить его в покое. Они даже в туалет с ним ходили. А завидев издали кого-то из комитета, быстро сматывали удочки. Причем бейсболист отлично отвлекал, а подрывник тем временем прятал своего недобосса. Вот уже две недели весь Дисциплинарный комитет работал только на Саваду. Они искали его по вечерам, пытались проследить после школы. Но тот не гнушался пользоваться пламенем, чтобы удрать от преследования в небеса. Впервые Хибари был бессилен и не мог укусить свое небо. Оно становилось все более недоступным. Что-то внутри надрывалось в крике, что если Хибари не возьмет свое сейчас, потом будет слишком поздно. Он видел себя в десятилетнем будущем, и поневоле прокрадывалась в сердце жалость. Мотаться по всему миру, зная, что никто не ждет. Быть одиноким, могущественным Облаком. Раньше казалось мечтой, теперь - становилось проклятием. Зачем бороться с сильными противниками, если никто не улыбнется. Не подует на пустяковые царапины, с которыми раньше справлялся и сам. Не поставит на стол пригоревшую яичницу или переваренную лапшу. Не улыбнется, не покраснеет мило. Не окажется рядом, в постели. Хибари встряхнулся и ещё раз посмотрел на своего альфу. Что-то он совсем размяк. Он давал Саваде время, тот им воспользовался. Пришла пора действовать. Глава Дисциплинарного Комитета средней школы Намимори, гордое и одинокое Облако Вонголы не привык проигрывать. - Ямамото Такеши и Гокудера Хаято, после уроков пройдите в кабинет Дисциплинарного комитета. Повторяю... Друзья переглянулись. - Что этому ежу надо от нас? - зло проговорил Гокудера. Последние дни лишили его остатков сил. Он в бессильной ярости наблюдал, как гаснет Джудайме и ничего не мог поделать. Даже поговорить - Тсуна улыбался и переводил тему. - Успокойся, Хаято. Может, он просто хочет о чем-то нас спросить - Не называй меня по имени, бейсбольный придурок! - подрывник шипел не хуже змеи. - И как будто ты не знаешь, о чем он хочет спросить! Они перевели взгляд на Саваду, на что тот слегка пожал плечами. - Сходим на пять минут, а потом проводим Тсуну, - предложил Такеши. Будь его воля, Гокудера давно бы уже взорвал весь Дисциплинарный комитет. Но Джудайме покачал головой, и подрывник молча согласился оставить их в живых. Джудайме сказал, что подождет их возвращения, и Гокудера с тяжелым сердцем направился к ДК. Но напоследок нужно сделать гадость Хибари. - Джудайме, вот ключи от моего дома. Если нас не будет слишком долго, бегите туда и запритесь в моей лаборатории. Код я вам показывал. - Спасибо, Гокудера-кун. Тсуна смотрел вслед уходящим друзьям и тихо радовался за них. Было видно, что их отношения начинают налаживаться. Теперь Гокудера рычит лишь по привычке, да от дикого смущения, а Ямамото на все оскорбления и грубые слова лишь блаженно улыбается и жмурится. Идиллия, одним словом. Осталось им сделать последний шаг. Но это уже не его дело. Друзья не вернулись ни через полчаса, ни через час. Дольше оставаться на территории Хибари было попросту небезопасно, поэтому Тсуна, скрепя сердце, отправился домой. К Гокудере. Положив ключи в карман сумки, он, крадучись, вышел из школы. Чтобы тут же врезаться в кого-то. Тсуна поднял глаза и сглотнул. Продолговатая прическа, соломинка во рту. Кусакабе Тетцуя, верный помощник Хибари. - До свидания, Кусакабе-сан, я... я домой. - Конечно, - Кусакабе безразлично пожал плечами и помог подняться. Тсунаеши поспешил уйти, то и дело оглядываясь. Член ДК кому-то помог? Уже завернул за угол и поэтому не видел, как в руке Тетцуи что-то сверкнуло металлическим блеском. Только на пороге дома друга Тсуна обнаружил пропажу ключей. Наверное, выронил, когда столкнулся с Кусакабе. Но делать нечего. Ни Хаято, ни Такеши дома не оказалось. Так же странным образом пропал Сасагава Реохей с сестрой Киоко, Мукуро, таинственно про-ку-фу-фукав, отослал его обратно со словами: - У меня сегодня важная встреча. Ты будешь только мешаться, Тсунаеши-кун. Хотя, если дашь захватить свое тело... Ага, всю жизнь мечтал подарить тело озабоченному маньяку-психопату со способностями Тумана. Даже Спейд не был таким извратом, как его потомок. Оставался только один вариант - дом. Но маме он уже сказал, что останется ночевать у друга, поэтому она забрала детей, Реборна и уехала к подруге. Давно не виделись, ещё со школы. Подобно вору, Тсунаеши прокрался к дому, забрался на подоконник и влез в свою спальню. Повезло, что окно неплотно закрывается, иначе пришлось бы спать на улице. Он быстро разделся, улегся на постель, и только когда его обхватили сильные руки, понял, что в ней кто-то ещё есть. Тсунаеши дернулся, но его прижали к сильному телу стальной хваткой. - Куда же ты собрался, зверек? - насмешка прошлась по коже дыханием. - От-тпустите, Х-хибари-сан! - Тсуна начал дергаться, пытаясь дотянуться до пилюль, чтобы вызвать пламя. И стараясь не обращать внимания на крепкие руки, сводящий с ума запах, бархатную нежность кожи. И выпивающие душу глаза. Хибари как-то тяжело, устало вздохнул и придвинулся к своей жертве. - Заткнись, зверек, я тебя умоляю, заткнись! Никогда раньше Тсунаеши не подумал бы, что его первый поцелуй будет использован как кляп. Он мычал и вырывался, пока настойчивый язык Хибари Кеи, его зубы, покусывающие нижнюю губу, не сломали сопротивление. Альфа сдался и обхватил руками шею своего омеги. Эта нежность резала не хуже ножа, а страсть прижигала полученные раны. Шершавые языки сплетались в танце, пробегаясь по небу, искусанным губам, тонкая ниточка слюны стекала по подбородку. Руки прижимали тело напротив все ближе и ближе. Мало, безумно мало, хочется стать единым целым, нерушимым, неразделимым. Хибари постанывал, тихо, едва слышно, от близости давно желаемого тела. Горячая кожа, выступающие косточки таза, выпирающие ключицы и ребрышки - все это его, плавится под ласковыми руками, настойчивыми поглаживаниями. Уже обнаженный, со стройными бедрами, изящными ступнями. Его альфа. - Как долго, слишком долго я гонялся за тобой, зверек. - Исступленно шептал Кея. - Надоело, теперь не уйдешь. Никуда и никогда. Шея Тсунаеши покрылась алыми разводами укусов и засосов, спина Хибари - короткими царапинами. Ближе, ещё ближе, забраться друг другу под кожу, слиться душой. Забыть обо всем на ночь, на месяц, на год. На вечность. Оказывается, для счастья не хватало только его - человека, что лежит напротив. Тонкие пальцы проникли под резинку трусов и сжали член альфы. Тсунаеши выгнулся и взвыл. - Люблю тебя, как же я люблю тебя! И замер. Сейчас, вот сейчас его оттолкнут, посмеются над Никчемным, подождите секундочку. Хибари тихо усмехнулся и прикусил кожу на плече. - Мой, наконец-то мой. Никому не отдам. - На пару секунд стал серьезным. - Узнаю, что изменяешь, убью. - Хорошо, - выдохнул Тсунаеши. - Не узнаешь. Зарычав, Хибари снова укусил его. - Мой, ты только мой. Сама мысль о том, что это мелкое недоразумение будет с кем-то другим, казалась кощунственной. Хибари решил раз и навсегда выгнать подобные идеи из лохматой головы. И принялся доказывать свои слова делом. Он целовал, лизал, прикусывал каждую клеточку распростертого под ним тела. Он раскрашивал его алыми цветами - следами его любви, пока они не будут повсюду. Восхитительно. Их любовь напоминала танец на раскаленных углях. Тепло и болезненно нежно обжигают они осмелившегося прикоснуться. Но тот, кто рискнет, уже не сможет позабыть ощущения и будет ждать повторения. Они балансировали на грани боли и удовольствия. Каждый раз доводя партнера до финала, Хибари останавливался, не давая желанного ощущения. Тсунаеши разочарованно стонал, но страсть не уходила из глаз, руки продолжали колдовать над плотью, сводя Кею с ума. Снова и снова доводили они друг друга, чтобы после оставить в жарком, сладостном бреду. В постели Тсуна не был Никчемным, он становился ярким, будоражащим, как игристое вино в ледяном бокале. Страстный, чувственный, отзывчивый. Его, только его. В очередной раз пережав плоть Тсунаеши, Хибари начал готовить того к вторжению. Одновременно поглаживая пальцем головку, тревожа дырочку, аккуратно ее смазывая. Палец погладил сжавшуюся звездочку, нырнул внутрь. Кея застонал от ощущения горячих, бархатных стеночек, обхвативших палец. Не сдержавшись, он добавил второй. О-о-о! Ещё упоительнее. Сегодняшняя ночь свяжет их крепче любых цепей. Тсуна охнул и пришел в себя, когда внутри оказался третий палец. - Мне почему-то... кажется, что я... должен быть сверху, - со сбившимся дыханием прошептал он, не выпуская из рук член Хибари, поглаживая того по пояснице. Внезапное резкое движение, и Тсуна оказывается сидящим на любовнике. - А ты и так сверху, малыш, - Хибари самодовольно улыбнулся и вошел. Дикий вой, должно быть, распугал всех в округе. Тсуне казалось, будто внутрь всунули пылающую дубинку. Разряд боли пронзил все тело, анус пылал, судорожно сжимаясь. Все-таки альфы не предназначены для этого. Хибари поморщился - партнер слишком сильно сдавил его. - Тихо, тихо, зверек, скоро станет легче, - поглаживая любимого по спине, шептал Кея. - Скоро все закончится. В первый раз всегда больно. Тсуна кивнул и шевельнул бедрами. - Вот и умничка, - Хибари легко его поцеловал. - Зато ты точно можешь сказать, что был сверху. Быстрые движения, бешенный ритм. Сбивчивое дыхание и разрушающие ночную тишину вздохи и стоны. Тропическая влажность воздуха. Быстрее и быстрее, ещё, ещё. Нежность, влажность кожи, пульсация члена внутри, безумные глаза. Хибари гладил ребра и острые позвонки, Тсуна лихорадочно шарил руками по влажной от пота груди, стонал и вылизывал её, прикусывая соски. И двигался, двигался, двигался. Огонь, везде огонь. Они горели, горели вдвоем. Горячий воздух наполнял их тела, даже слезы кипели на ресницах. Они подходили к критической точке невозврата. Огонь выплеснулся невероятным по силе блаженством. Они застонали-закричали в унисон, не боясь никого разбудить. Потому что нельзя прятать такую страсть и такую любовь. Хибари тут же прижал альфу к себе и уткнулся носом в его волосы. Да, теперь Савада пах только им. - Что ты сделал с Гокудерой-куном и Ямамото? - чуть отдышавшись, обеспокоенно спросил Тсуна. - Запер их в кабинете ГДК. Там как раз свечи специальные стояли... Афродизиак. Так что они ещё нескоро выйдут. Тсуна рассмеялся. Ну и правильно, пусть разберутся между собой. А пока... он прижался к крепкой груди и закрыл глаза. Спать хотелось неимоверно. Кея последовал за ним. Уже гораздо позже в окно заглянула не только луна. Реборн, довольно ухмыляясь, посмотрел на сплетенные тела, на то, как омега обнимает своего альфу. Как Хибари даже во сне прикрывает сжавшегося в комочек Тсунаеши собой, а тот мирно сопит ему в грудь. Неправильный омега нашел своего неправильного альфу. Реборн усмехнулся. У него ещё и предыдущий ученик не пристроен.