Вторая пуговица

            — Эй, Дазай-сан... Куда собираетесь поступать? — неловко спросил Ацуши, нервно сжимая в пальцах вторую пуговицу с его пиджака. Остальные достались другим ученикам, преимущественно женского пола, но... Именно вторую Осаму отдал именно ему, и сердце парня до сих пор билось с переменным успехом.       — Ох, не знаю, — смеясь, ответил Дазай. — Не думаю, что пройду вступительные в Йокогамский университет, так что... Может, я вообще поступлю в колледж?       — Лжец.       Накаджима остановился посреди дороги. Осаму недоуменно обернулся на него, держа свою сумку через плечо.       Они, как и в каждый день после знакомства, возвращались домой вместе, потому что жили в одном общежитии. Для Ацуши место выделило государство. Для Дазая... Сложно было сказать. Он говорил, что родители оплатили ему жилье недалеко от старшей школы, хотя никогда и никак они не вмешивались в его жизнь, в его оценки, в его... пристрастия к суициду. Его родителей будто бы и не было вовсе, а руководство школы будто закрывало на это глаза. Накаджима знал его меньше года — все-таки он был первогодкой — но даже за такой небольшой промежуток времени он успел насторожиться. Успел принять меры. Успел...       — А? Ты о чем?       Успел влюбиться.       И это дико, неимоверно бесило.       — Ты врешь! — прикрикнул Ацуши, зажмурившись. — Ты... Твои оценки, промежуточные, экзамены... Они всегда были превосходны! — И Осаму задержал дыхание, замерев на месте. — Получая табель, ты всегда сетовал на то, что тебя отругают родители... Но это не так. Ты! — Накаджима вмиг приблизился и схватил Дазая за воротник пиджака, который лишился всех пуговиц, встав с ним лицом к лицу. — Ты лжец! И эгоист!       И было странно слышать такое от Ацуши. Он всегда только поддерживал, был рядом, бескорыстно помогал. Несмотря на свой возраст, он был настолько смышленным, что даже гениальный Осаму узнавал от него что-то новое. Откуда же... такая ярость? Почему он был так недоволен?       — Ацуши-кун...       — Меня бесит твое легкомыслие! Твоя ветреность! Боже, я встретил тебя, пока ты висел в петле, привязанный к сакуре! — нотки отчаяния так и сквозили в его голосе. — Но ты такой лжец! Думаешь, я не знаю, что ты днями и ночами готовишься к тестам? Думаешь, я не знаю, почему учителя прощают тебе то, что ты без задних ног спишь на уроках?       — Ох, мне просто дико скучно на уроках... — попытался отшутиться Дазай, но нет.       — Конечно тебе скучно! — воскликнул Ацуши, сжимая чертову пуговицу в кулаке одной руки и ворот его пиджака — в другой. — Ты все выучил заранее! Я... — парень растерянно вздохнул, отпуская семпая и глядя на свои пальцы. — Я тоже хорошо учусь, но я не представляю, каково это, заучивать новый, не поданный материал, напившись энергетиков и алкоголя... И я даже знать не хочу, где ты их берешь!       Осаму молчал. Осаму застыл в ступоре, будто открыли его самый значимый секрет, будто из-под него выбили опору.       — Ты только строишь из себя легкомысленного! — практически прокричал Накаджима, задыхаясь то ли в ярости, то ли в отчаянии. — Ты бесконечно занимаешься, жертвуешь всем собой, отмахиваешься, мол, ой, тест был очень сложным, вряд ли я его сдам. Не знаю, какую репутацию ты себе хотел построить... Но со мной это не пройдет!       — Ацуши, потише, — Дазай не паниковал, но он явно насторожился из-за чужих повышенных тонов, когда рядом начали проходить другие выпускники со своими спутниками.       — Ты строишь из себя ленивого. Безалаберного, — сказал Ацуши тише, будто понял чужие опасения по поводу лишних ушей. — Строишь из себя суицидника, пьяницу, мудака... Шлюху, — припомнив слухи о похождениях Осаму, но уже не стесняясь таких грубых слов в адрес семпая; он был зол, раздражен... Подавлен. — У тебя есть голова на плечах! Ты с ней можешь поступить хоть в Токийский университет! Хоть в какой-нибудь зарубежный университет! А ты говоришь о колледже!..       Отчаяние Накаджимы лилось через край. Его полосовало изнутри, и дело было не только во влюбленности, но и... в обреченности. Дазай очень старался преуспевать во всем, но сам же принижал свои достижения, списывая все на удачу. Или же вовсе скрывая свои успехи. Его родителей не было ни на одном родительском собрании. Его несколько раз оставляли на еще один год, но по какой причине, никому не было известно. Сам факт того, что его оставляли, уже был удивителен — ведь отстающих учеников перенаправляли в другие школы, лишь бы не портить престижность и репутацию этой, школы Мори Огая. Осаму все еще молчал, дурашливо улыбаясь. И это бесило еще сильнее.       — Каждую пятницу ты ходишь в стрелковый клуб. Каждую субботу ты занимаешься с репетиторами, самыми разными, от японской литературы до английского языка.       — Оя, ты что, сталкеришь меня, Ацуши-кун?       И Накаджима вздрогнул, выдав свои независимые расследования с потрохами.       — Даже если и так, тебе это не помеха! — ответил он увереннее, чем хотел бы. — Ты умело подчищаешь за собой следы.       И это прозвучало грозно. Не угрожающе, но довольно опасно. Ацуши следил за ним не потому, что опасался, но потому что заботился в крайней степени проявления этой заботы. Следил. Взламывал соцсети, караулил около школы, общежития. Возможно, так на него повлияло повешение Дазая, которое произошло в их самую первую встречу и которое значительно обеспокоило юного первогодку. Заставило взять на себя ответственность за чужую жизнь. Глупо, наверное... Но желто-лиловые глаза Накаджимы сейчас горели как никогда.       — Ну, и? Что дальше? Сдашь меня полиции? — спросил Осаму и совершил глупейшую свою ошибку. Он ведь еще не знал, имеет ли Ацуши хоть какое-нибудь представление о том, какими противозаконными вещами он занимался.       — Сдать полиции? Ты что, совсем дурак?       И Дазая будто бы покорежило, окатило ледяной водой. С одной стороны, всплыла надежда о том, что Накаджима мог бы принять его темную, продиктованную чужими устами суть, но с другой, появилось подозрение, что ничего мальчишка и не знает вовсе.       — Я... — Ацуши сжал в кулаке пуговицу крепче и выставил руку вперед, в сторону Осаму. — Я хочу знать, куда ты поступишь, потому что я тоже хочу туда поступить! Я хочу быть достойным тебя. Хочу стараться так же, как и ты!       И Накаджима распрямил пальцы, показывая Дазаю его же пуговицу. Ту самую, которую он ему отдал, и негласно признался в более чем дружеских чувствах. Дал надежду, дал стимул быть рядом, спасать от попыток самоубийств и впредь, дал смысл жизни... Если не всей, то хотя бы ее части.       — Я... — Осаму задохнулся во вздохе и кашлянул, удивленный чужой проницательностью. Поэтому решился на правду. — Я действительно собираюсь поступить в Токийский университет.       И эти слова разбили Ацуши. И тут же собрали его по кусочкам. Это высокая планка, но раз Дазай смог, совмещая десяток часов в неделю в комбини с учебой, то почему он не может? Это дало сил, уверенности... И решимости.       — ...Это все, что я хотел узнать.       Накаджима улыбнулся солнечно, вновь сжал пуговицу в кулаке и спрятал ее за спиной. Улыбка его дрожала. Плевать, что за темные дела вились вокруг Дазая... Тот ответил на его чувства. Этой самой пуговицей. А Ацуши ему ответить мог бы, только связав свою жизнь с чужой, вне зависимости от последствий.       — Я постараюсь поступить, пока ты еще будешь там учиться! — Накаджима низко поклонился, вызывая у Дазая легкую панику.       — Хех... — нервно вздохнул он. — Иди на компьютерное направление. У тебя хорошо получается.       А про себя он молился: «Лишь бы твои хакерские навыки не оказались достаточными, иначе...»       Иначе он или его покровители погрузят его во тьму.