bad guy

У Мин Юнги самый лучший бро из всех самых лучших бро на свете. По крайней мере, так он думает, развалившись на чём-то мягко-твёрдом. Соображать, что к чему, — очень трудно, когда в твоём теле несколько литров разных алкогольных напитков. На утро Юнги непременно будет жалеть о том, что перспектива ввиду нескольких дней отходняка после гулянки не показалась ему достаточным доводом, чтобы не мешать соджу с пивом, не запивать всё это макколи, а дальше не догоняться… Если впоследствии всего этого он был бы в состоянии запомнить, какими были остальные пункты алкогольного списка их вечеринки, то вряд ли бы он был настолько пьян и наверняка понял бы, что сидит на одном из двух диванов в гостиной намджуновой квартиры. У Намджуна на хате есть качественный сабвуфер, на который он собирал, подрабатывая днями и ночами, откладывая стипендию и экономя на всём; музыкальные басы заставляют дрожать оконное стекло, стопроцентно мешают соседям спать — перед ними парни всей компанией обязательно извинятся позже. Через пару дней. В лучшем случае. Те же басы приятной вибрацией проходятся по ступням и лодыжкам Юнги, отдаются остаточно через пол по дивану и также достигают правой ладони Мина, расположившейся на мебельном валике. Музыку ощущать на себе приятно. Алкоголь в крови добавляет к ощущениям только больше красок, так что, прикрыв веки, пьяный студент находится на грани полного слияния с ней, но что-то постоянно отвлекает его внимание, вынуждая заторможенный мозг запускать слишком сложные мыслительные процессы. В тот вечер в однокомнатной квартире Ким Намджуна семеро парней, включая хозяина жилплощади, отмечали закрытие летней сессии — событие воистину долгожданное, выстраданное, — после экзаменов каждому человеку требуется разрядка. Начиналось всё довольно уныло и даже как-то слишком спокойно: компания студентов расположилась в зале, еле уместившись на диванах, за небольшим журнальным столом, на котором между огромного множества стеклянных бутылок с выпивкой можно было разглядеть тарелки с рамёном, каким-то мясом, чем-то ещё... Но как только тихий приём пищи подошёл к концу и спиртное пошло в ход, наконец-то, явилось необходимое им, как воздух, веселье. Спустя три часа Чимин и Тэхён были отправлены за добавкой, как самые молодые и вменяемые (совершеннолетнему Чонгуку с его милым детским личиком до сих пор не продавали алкоголь). На улице потемнело, зал освещали только настенные бра, тусклым, противно-жёлтым светом, и под музыку, играющую нон-стоп, благодаря длине плейлиста всё того же Намджуна, ребята рейвили как могли, танцевали и бесились, вливали в себя одну за другой бутылки, смеялись до колик, — и тут колесо Сансары давало свой оборот несколько раз. Ну, если быть точным, танцевали все, кроме Юнги. Найдя очень удобным место в углу дивана, он принял на себя личину наблюдателя, не самого внимательного и вдумчивого, но честно старающегося не уснуть. Очередной учебный год в университете не был для него таким же тяжёлым, как для остальных, однако его тощая тушка, даже в трезвом состоянии с трудом пребывающая в вертикальном положении, к концу конкретного нескончаемого дня казалась ему неподъёмной. — Слишком стар для всего этого дерьма, — пробормотал нечленораздельно парень, когда к нему обратился самый старший из них — Джин, но, возможно, тот просил его подвинуться или что-то в этом роде. Никто никогда не узнает. Так вот: Мин Юнги, вообще-то, чёрствый чурбан; он мужчина, он сталь, он кремень, но не тогда, когда рядом его бро. Бро, который никогда не потеряет своего звания самого лучшего бро из всех самых лучших бро на свете. Вместе со своим бро Юнги снимает квартиру неподалёку от кампуса вот уже полтора года. Вместе со своим бро он сидит над написанием музыки часами, ест, пьёт, ходит в универ, смотрит тупые фильмы по выходным. Самый лучший бро ещё какого-то чёрта действительно горячий, славный и всегда источает свет, потому что не может по-другому. Этого же бро нельзя пускать на кухню, потому что он правда может спалить её к чертям, этот же бро часто создаёт слишком много шума и бывает очень доставучим. Вместе со своим бро он пришёл и сюда, но тот, почему-то, забыл про него совсем. Какой-то незнакомый Мину трек заканчивается затуханием всех использованных для аранжировки инструментов, за исключением барабана, и через короткий промежуток времени запускается новый. Хосок запрыгивает на соседний диван, чтобы возвышаться над остальными (?), узнавая песню с первых же секунд. Он кривляется, визжит смешно, заставляя ребят смеяться, а после начинает двигаться под музыку. Юну требуется некоторое время на то, чтобы узнать голос Билли Айлиш, льющийся из динамиков, и когда он возвращает свой, уже менее сосредоточенный, взгляд к своему бро — больше не может отвести глаза. «Не благодари меня и ни о чём не проси, я делаю, что хочу и когда хочу», — Джун взрывается новым приступом смеха, и лёгкая усмешка касается лица Юнги, когда на ломанном английском эти строки завывает Чон. Его собственная улыбка освещает комнату лучше чёртовых светильников, и даже против света Мин умудряется рассмотреть её, взмокшую чёлку, прилипшую ко лбу, лёгкий пьяный блеск в чужих глазах. Что-то очень похожее на червяка, такого же коматозного из-за алкоголя, как и сам Юнги, в груди Мина начинает мерзко ползать, выедать себе ходы. Любой другой нормальный человек узнал бы в этом черве ревность, — такого Хосока делить с другими было несправедливо — но Юнги, глупый и бухой, обещает себе проанализировать это чувство в грудине позже, пока вливает в себя очередной шот. «Значит, ты крутой парень, типа, реально жёсткий парень, которому всего вечно мало, весь из себя напыщенный». Хосок указывает на Чонгука, диссит его не без помощи американской певицы, начиная пританцовывать, всё ещё находясь на диване. Макнэ, естественно, начинает подыгрывать, но, по-хорошему, Чону-старшему не помешало бы обратить внимание на того, с кем он пришёл, верно? Неужели Чонгук был большим плохишом, чем бро самого лучшего бро из всех самых лучших бро на свете? И всё равно это действо утомительно-веселое, Юнги смотрит безучастно перед собой, со вздохом закидывает ногу на ногу и подпирает кулаком голову. Его бро, может, самый лучший, но в это же время и самый тупой. Следующие строчки Хосоку не удаётся произнести лучше, чем предыдущие. «Я плохой тип, огорчу твою мамашу, взбешу девчонку и совращу отца, я...» — Хоби примеряет на себя образ действительно плохого парня, зарывается пятернёй в собственные волосы, откидывая их назад, как это любит делать Чимин, после проводит по своей шее и кисть его руки плавно, пока он покачивается ритмично, проходится по торсу. Юнги смотрит на это непрерывно, не моргая, а младший всё продолжает танцевать, остальные окружают его, дрыгаясь неистово под забавный проигрыш, и в пустой миновой голове возникает только две мысли: первой было воспоминание о том, насколько плох Хосок в английском, что, скорее всего, ещё и пьяный, толком не понимает, о чём поёт, — название у песни расплывчатое — bad guy — и понимай как хочешь; во вторую же очередь, чуть с запозданием и очередным вздохом, студент подумал, что его мама Хосока любит и ждёт в гости сильнее, чем сыновей, что девушки у него нет, и что отца совращать вовсе необязательно. Просто потому, что совратить Юнги уже получилось и... — Вот чёрт, — бормочет себе под нос Мин, наконец отводя взгляд от фигуры друга и принимая во внимание один очень уж неуместный факт, из-за которого топорщится ширинка его джинс.