Инеевый

Он не справляется.

И, как ни прискорбно, Лань Ванцзи сам прекрасно это понимает. Быть может, это понимание на самом деле не так плохо? Ведь люди должны сами признавать свои ошибки — если они не способны хоть что-нибудь изменить, они могут просто принять это что-то. Однако трёхлетнему ребёнку, которого всегда учили по-другому, который невероятно упрям для такого небольшого возраста, тяжело признавать и принимать. Лань Ванцзи учили стараться, пытаться, бороться ради успеха. Ради того, что все от него так ждут. Старейшины были бы рады думать, что оба молодых господина их Клана одарены талантами, хороши собой, почти что идеальны, у них ведь и так немало причин, дабы иметь столь высокое мнение. Однако всем нужно больше, нужны доказательства. Два лучших результата на экзамене вполне подойдут для этой роли. Строго говоря, у Лань Ванцзи есть причины не справляться с внезапно возложенной на него нагрузкой. Поскольку он минимум на два года младше остальных, поскольку он начал готовиться к экзаменам позже всех, вполне логично, что ему придётся куда тяжелее. Вся шутка в том, что Лань Ванцзи понимал это с самого начала, однако, несмотря на все возможные трудности, сам поставил себе такую задачу. И для мальчика невероятно важно справиться с ней, ведь он верит, что тогда все самые близкие люди будут им гордиться, что тогда он станет равным старшему брату, что тогда и жизнь станет лучше. В один момент Лань Ванцзи убедил себя в том, что от одного экзамена зависит вся его дальнейшая жизнь, и теперь не мог избавиться от этих мыслей. Они преследовали его, когда голова начинала раскалываться на части от долгих часов за древними фолиантами, а иероглифы — расплываться перед глазами, преследовали, когда он думал о возможной встрече с мамой или о том, как в самом деле скучает по Сичэню, преследовали в ночных кошмарах, воплощающих все его главные страхи. Парадоксально, но то, от чего Лань Ванцзи должен был пасть духом, заставило его только удвоить рвение. А значит тревожные мысли ему даже полезны. Закончив читать последнюю книгу в своём длиннющем списке «Необходимое для экзамена», мальчик выдохнул, позволив себе поверить в то, что он уже почти со всем справился. Однако дальше всё произошло совсем как в детских книжках, где, когда главный герой наконец нашёл своё счастье, он непременно вынужден столкнуться с внезапными проблемами. Закон в этих рассказах один — после белой полосы сразу идёт чёрная. Лань Ванцзи ткнул пальцем в пергамент, таким образом выбирая случайное произведение, и, отыскав среди груды книг нужную, решил ради интереса открыть её снова. Просто чтобы проверить, как хорошо он помнит содержание. Недобрым знамением было уже то, что название не вызвало в его голове никаких воспоминаний, отозвалось пустотой, однако мальчик закрыл на это глаза, вместо этого открывая увесистый том. Чем дольше его взгляд бегал по строчкам, тем яснее он ощущал, что начинает дрожать. Страх сковал его разум, заставляя сердце пропускать удары. Он не помнит ничего, ни единого слова из этой книги. Охваченный паникой, Лань Ванцзи потянулся к другому фолианту, пытаясь успокоить себя тем, что, может быть, забыл содержание только одного произведения. Нет. О, небожители, это были напрасные надежды, потому что он и в этот раз забыл всё. Дрожащие руки хватают одну книгу за другой, взгляд бегает по строчкам раз за разом, однако в ответ на все эти действия снова звенящее ничего. Ничего не отзывается в памяти, зато что-то внутри отчаянно воет. Глаза начинает нестерпимо щипать, и впервые за последние недели мальчик потакает своему желанию заплакать. Безмолвные, но отчаянные слёзы стекают вниз по его будто нефритовым, не краснеющим щекам, заставляя Лань Ванцзи чувствовать себя таким слабым. Ему не жаль потраченных, как оказалось, впустую усилий, не жаль напрасных головных болей, напрасных сдерживаемых слёз и тем более не жаль себя, виноватого во всём. Ему просто ужасно страшно. Страшно, что из-за того, что он забыл всё изученное, рухнет всё, включая его мечты и надежды. Лань Ванцзи не успокаивает себя, а просто молча плачет, пытаясь разглядеть сложные иероглифы через пелену слёз. Дрожащими пальцами переворачивает страницы, вчитываясь в философию очередного древнего мыслителя будто в первый раз. Он не может позволить себе думать о чём-то хорошем, ведь для этого нужно тратить драгоценное время. А чем больше времени тратится впустую, тем хуже его результат. Поэтому максимум, что Лань Ванцзи может для себя сделать — это утереть слёзы белоснежным рукавом ханьфу и позволить себе думать, что он обязательно всё наверстает, обязательно всё исправит. Исправлять свои ошибки всегда тяжелее, чем их совершать. В данном же случае мальчик вынужден был проводить за занятиями ещё больше времени, чтобы за столь короткий срок вспомнить всё. А что же делать, если он и так уделяет книгам всё своё время? Лань Ванцзи и этому нашёл решение: он отказался от ужинов. Попросту не приходил в общий зал, если до этого попросил разрешения у дяди. В один из таких «голодных» вечеров мальчику удалось дочитать последнюю из запланированных на день книг благодаря сэкономленному времени. Лань Ванцзи издал короткий вздох облегчения и прислушался к тому, что происходит за дверью. Отчего-то в общих комнатах стояла полная тишина, насторожившая его. Лань Сичэнь и Лань Ванцзи чуть ли не с рождения жили в одном здании с остальными учениками. Однако если комната учеников действительно была общей, с близко стоящими друг к другу кроватями и всего лишь несколькими шкафами, то у двух молодых господ имелось по отдельной комнате, отделённой от остальных стенами и дверью. Подобное не было личной прихотью братьев: в Облачных Глубинах сыновьям главы Клана всегда полагалось жить в отдельных комнатах до переезда в собственные «резиденции». Впрочем, это неблагоприятно влияло на отношения братьев с другими учениками, потому что ещё раз проводило между ними незримую грань, такую, словно бы они никогда не были равными друг другу. Справедливости ради, отдельные комнаты никогда не были огромными или роскошными. У Лань Ванцзи в ней помещались только кровать, заваленный книгами стол, шкаф с белоснежными ханьфу и ширма, разрисованная узором из плывущих облаков. В любом случае этого небольшого личного пространства ему всегда хватало, и из-за этого мысли об отдельном доме, предназначенном специально для него, озадачивали мальчика. Наверное, в цзинши он смог бы всегда находиться наедине со своими мыслями, не боясь того, что кто-то внезапно зайдёт в его комнату, даже не спросив разрешения, что он будет слышать любой малейший шум из общих комнат, мешающий сконцентрироваться. В его цзинши всегда будет тихо и спокойно, так, как и должно быть. Конечно, за исключением тех моментов, когда его будут навещать близкие, однако ради них Лань Ванцзи готов пожертвовать не только тишиной и своим комфортом. Такой расклад событий его более, чем устраивал. Лань Ванцзи аккуратно приоткрыл дверь и переступил через порог. Помимо пугающей тишины в общих комнатах царила кромешная темнота. Зрение мальчика, как и остальные чувства, было очень хорошим, однако он всё равно не решился сделать шаг вперёд, боясь случайно задеть кого-нибудь. Увиденное заставило его смутиться: он не мог припомнить ни одного случая, чтобы здесь когда-либо было так тихо и темно до отбоя. Обычно другие юноши активно переговаривались друг с другом, обсуждая прошедший день, готовились к предстоящим урокам. Порой они делали всё это так громко, что Лань Ванцзи, пытаясь подавить собственное раздражение, спокойно закрывал дверь в свою комнату и возвращался к какой-нибудь очередной сутре. То, что происходило сейчас, больше напоминало атмосферу в общих комнатах после наступления девяти часов — уставшие и приверженные правилам ученики ложились спать сразу после звона колокола, этакого напоминания, что не следует больше бодрствовать. Конечно, только если ты не желаешь нарушить один из основных законов Облачных Глубин — комендантский час. Его мысли прервал чей-то короткий вздох, и Лань Ванцзи замер, ожидая, что кто-то из учеников сейчас подойдёт к нему. Однако вместо скрипа половицы под ногами внезапно послышались мирные посапывания и даже чей-то храп. Сразу стало очевидно, что все мальчики в комнате давно и очень крепко спят. Он смутился ещё больше. Сейчас явно не девять часов, так почему же все уже спят? Решили коллективно лечь спать пораньше? А разве это не является таким же нарушением комендантского часа как отбой позже девяти вечера? Задумавшись, мальчик обернулся в другую сторону, туда, где должна располагаться комната Лань Сичэня. Он ожидал увидеть маленькую полоску света из-под двери или, быть может, услышать приглушённые разговоры брата с самим собой — тот часто так делал, когда слишком увлекался чем-то. Этого бы вполне хватило для подтверждения того, что Лань Сичэнь ещё бодрствует и наверняка занимается подготовкой к экзамену, что ещё далеко не девять. Ведь старший брат всегда очень внимательно относился к соблюдению комендантского часа, он ложится сразу после того, как начинает звенеть колокол. Однако сейчас не было ни полоски света, ни тихих бормотаний, ни даже скрипа пера по пергаменту, значит брат давно лёг спать и сейчас наверняка уже видит десятый сон. Значит девять часов было тоже давно. Лань Ванцзи забыл как дышать. Сейчас уже куда позже девяти, девяти часов вечера, а значит он… Спустя секунду мальчик оказался в своей комнате, прислонённый к двери и боящийся сделать хоть шаг. Он нарушил правило Облачных Глубин. Мало того, нарушил именно комендантский час. Прикрыв глаза, потому что так он не будет видеть злосчастную горящую лампу на своём столе, он пытался понять, как такое получилось. Неужели, он не услышал звона колокола? Этот звук настолько громкий, что от главных ворот достигает всех, даже самых отдалённых, уголков Облачных Глубин. Наверняка его ежедневно слышат даже обитающие в близлежащих горах животные. Неужели, не заметил, как всё вокруг внезапно стихло? Чужие разговоры на фоне ведь всегда раздражали, он просто не мог не понять того, что они прекратились. Даже если бы он действительно не обратил на это внимания, неужели ему не захотелось бы спать? Организм, привыкший к выработанному за три года жизни режиму, просто прекратил бы быть работоспособным. Прокрутив сегодняшний вечер в памяти, Лань Ванцзи вспомнил, как слышал знакомые мелодичные переливы, однако в этот момент в произведении началась особенно сложная часть, и он устремил всё своё внимание в книгу. Вспомнил, как заметил, что надоедливые разговоры прекратились, и только мельком порадовался этому. Внутри всё похолодело. Он прекрасно понимал, что означает колокольный звон или внезапная тишина вокруг, но просто проигнорировал это. Может и неосознанно, но наплевал на правила собственного ордена, потому что иначе не дочитал бы необходимое для экзамена произведение сегодня. Мерзкое чувство вины разрасталось в груди всё больше. Здравый смысл говорил ему, что никто, будь то мальчики из общих комнат, Сичэнь или дядя, не узнают, что он лёг спать позже отбоя, пока Лань Ванцзи сам не расскажет. Однако ему было всё равно ужасно стыдно перед ними, даже перед самим собой. Когда-то совсем маленький Лань Чжань пообещал себе никогда не нарушать правил Облачных Глубин. Что, будь ему пятнадцать, тридцать или восемьдесят, он всё равно останется праведным и благородным человеком. А сейчас ему всего-то три года, и он впервые нарушил правило своего Ордена. В голове всплывали воспоминания о том, как часто дядя рассказывал своим племянникам, насколько важно соблюдать комендантский час, что эта методика когда-то была придумана самим Лань Анем, что она благоприятно влияет на самосовершенствование и формирование золотого ядра. И оттого, молча смотря на горящий в лампе свет, он ощущал как от стыда краснеют уши. Отчего-то Лань Ванцзи чувствовал себя предателем. Опустошённый, он снял свои верхние одежды и аккуратно сложил их вместе с лобной лентой. Потушив злосчастный свет, мальчик забрался в кровать и укрылся одеялом. Как назло, ему совершенно не хотелось спать. Организм, привыкший к тому, что каждый день он ложится в девять, был достаточно сонным, однако неприятные мысли просто не давали ему заснуть. Когда мальчик дочитал книгу, ещё совсем недавно, позволил себе думать, что, быть может, он и вправду молодец. Всё идёт по плану, он успевает снова прочитать хотя бы основную литературу до экзамена. Быть может, он и вправду справится со всем. Больше он даже не думал называть себя молодцом. Все мысли были о том, каким ужасным и неуважительным был его поступок, как он предал доверие и своих близких, и посторонних людей. Даже если они никогда не узнают, это не отменяет того, что подобное —непозволительное поведение. Накрывшись одеялом с головой, словно пытаясь спрятаться в нём от всех, Лань Ванцзи думал о том, что попросту не достоин высшего результата на экзамене. Пожалуй, он может спрятаться от всего мира, но только не от самого себя.

***

Время летело с кошмарной скоростью. Мальчишки не успели даже оглянуться, как до экзамена осталась ровно одна неделя. Лань Ванцзи не признавал себе, насколько сильно его это пугало, как это отразилось на его снах, как от этого усилилась головная боль. Его волновали лишь книги, которые он ещё не успел прочесть. В один из вечеров он понадеялся, что сможет как всегда пропустить ужин, и, если очень сильно постарается, дочитает очередной увесистый том уже сегодня. Впрочем, все его планы разбились одним лишь чётким «нет» Лань Цижэня. «Нет, Ванцзи, ты не сможешь пропустить приём пищи и сегодня, ты хоть помнишь, когда был в обеденном зале последний раз?» Ванцзи не помнил. А ещё ему было нечего ответить дяде, к тому же, спорить с ним он не имел права. Перечить воле старшего, а уж тем более Учителя было запрещено. Он редко получал удовольствие от еды, а сейчас, через силу запихивая в себя плошку риса, мальчик думал лишь о том, что скоро вернётся в свою комнату. Ужин, как и любой приём пищи, проходил в молчании, единственным звуком был коллективный стук палочек, касающихся фарфоровых тарелок. Его было легко игнорировать, а потому Лань Ванцзи, опустив взгляд в тарелку с, кажется, нескончаемым рисом, мысленно повторял правила Облачных Глубин. Просто на всякий случай, всё-таки некоторые из них попросят перечислить на экзамене. Когда перед ним оказалась плошка с отваром, мальчик издал тяжёлый вздох. Он не представлял, каким образом впихнёт это в себя — от постоянного волнения тот потерял любое чувство голода — и просто молча буравил прозрачную жидкость взглядом, расценивая свои шансы не пить это. Нулевые. В Облачных Глубинах запрещено тратить что-либо впустую, будь то время, бумага или еда, к тому же, если он не выпьет свою порцию, это будет расценено как неуважение к тому, кто приготовил этот отвар. Закрыв глаза, мальчик осушил всю плошку за раз, надеясь, что ему не станет плохо. Хуже уже было от того, что Лань Сичэня не было на ужине. Наверняка сейчас он сидел в своей комнате и продолжал учиться. Лань Ванцзи потерял счёт тому, как долго они не говорили друг с другом. Всё их общение свелось к мимолётным взглядам при встрече за приёмами пищи или столкновениями в общей спальной и лёгкой, как цветочный лепесток, улыбке Сичэня, которой он всю жизнь одаривал своих близких. Лань Ванцзи прекрасно помнил, что сам сказал брату, что хочет заниматься по отдельности, сам провёл между ними незримую черту из гнетущего молчания, потому что понимал, что это единственный выход. И он не жалел о своём решении, просто безумно сильно скучал. Бесконечной подготовкой к экзаменам он, в том числе, пытался отвлечься от мыслей, от того, как сильно ему не хватает старшего брата рядом. Его поддержки, его мягкой улыбки, его точных подсказок, его рассказов, просто ощущения спокойствия от того, что он рядом. Готовиться вместе с братом было прекрасно, но так будет лучше. Если не для Лань Ванцзи, то для Лань Сичэня, ведь тот не будет отвлекаться для того, чтобы вечно помогать младшему брату. Сичэнь определённо точно достоин того, чтобы получить на экзамене высший результат. И кто вообще такой Лань Ванцзи, чтобы мешать ему достичь этого? Он просто не желает мешать старшему брату. К тому же, так Лань Ванцзи сможет доказать, что способен добиться всего сам. Сможет ведь, правда? Именно поэтому они и приняли такое решение. К его радости, ужин закончился раньше ожидаемого. Адепты неторопливо покидали обеденный зал и, пожалуй, удивлялись, завидев трёхлетнего мальчика, идущего в сторону общих комнат с огромной скоростью, разве что не переходя на бег. Лань Ванцзи замедлил шаг, только когда заметил идущую перед ним толпу мальчишек. Во-первых, он не желал, чтобы кто-то, увидев его чуть ли не бегущим, решил, что дядя плохо его воспитал, во-вторых, не хотел лишний раз пересекаться с ними, а потому шёл позади, вглядываясь в смутно знакомые спины. Некоторых он явно уже видел в общих комнатах. Разумеется, его учили, что подслушивать чужие разговоры — это непристойно, а потому он старался думать о чём-то своём. Однако, услышав среди их болтовни отчётливое «Лань Сичэнь», мальчик прислушался. От группы слышался смех, и оставалось только надеяться, что на веселье была причина. — Конечно, Лань Сичэнь хорош, разве старший сын главы Клана может быть другим? — произнёс юноша повыше остальных, кажется, что первую стадию обучения в Облачных Глубинах он точно закончил. В ответ снова послышался смех. — В крайнем случае, у него ведь есть брат, если бы он не был таким талантливым, то его место занял бы… — мальчик призадумался, словно забыл нужное имя. — Лань Чжань? — любезно подсказал кто-то. Лань Ванцзи не знал, что его покоробило больше, то, что другие ученики открыто обсуждают их с братом или то, что незнакомый человек употребил личную форму его имени. Поведение мальчиков было не просто оскорбительным, а возмутительным: правилами запрещено обсуждать других людей за их спиной. — А-а, точно, Лань Ванцзи, — у названного появилось плохое предчувствие, однако он уже не мог перестать вслушиваться в их обсуждение. — Вы ведь знаете, что он тоже сдаёт экзамен первой стадии? — толпа внезапно умолкла. — Что? — Ты шутишь? — переспросил юноша, сказавший, что Лань Сичэнь «хорош». — Хочешь ввести нас в заблуждение? — Нет, я услышал разговор Учителя и… — Как такое возможно?! Ему ведь… Ему… — Не больше трёх лет? Он ведь младший брат. Лань Ванцзи крайне не понравилось то, куда свернул их диалог. Он мог представить, что станет темой для обсуждения кого-то из учеников, но представлять в кошмарах и слышать в реальности — это не одно и то же. — Три года? Бедный ребёнок, — в тоне говорящего было больше насмешки, чем искренности. — Пожалуй, мне повезло родиться не племянником Учителя, — слова раздались внутри неприятным уколом обиды. С чего вдруг они начали считать его дядю плохим человеком? — Нам всем повезло. — Послушайте, это ведь не имеет смысла. Какой трёхлетний ребёнок сможет сдать экзамен? «Ребёнок» в свой адрес начинало порядком раздражать. Разве они не старше его всего-то на два-три года? — Зачем нужно заставлять его это делать? Чтобы он опозорил Учителя? — Представляете, ещё расплачется прямо на глазах у всех, — в толпе снова раздались смешки. — Докажет, что на него только зря потратили время. Лань Ванцзи застыл на месте, не находя в себе сил на то, чтобы идти дальше и слушать чужие разговоры. Наверное, дядя был прав, когда запрещал это делать. Ничего, кроме дополнительного расстройства и сжатых в кулаки пальцев, ему это не принесло. Они ведь даже не знают Лань Ванцзи, вряд ли когда-нибудь говорили с ним. И уже совершенно в него не верят. Это должно было добавить ему мотивации, как добавляли обычно любые сомнения в его силах. Однако вмиг сделалось так плохо, что он почувствовал, как дрожит. «Почему вы не верите?» Но у него нет времени. До экзамена остались считанные дни, а на столе дожидаются недочитанные книги. Он не может позволить себе стоять на месте, не может позволить тревожным мыслям пожирать себя изнутри. «Почему вы не верите в меня?» Поднимаясь по ступеням в жилой домик, он дал себе слово, что ни в коем случае не заплачет, каким бы ни был результат. Что он выдержит. По пути к своей комнате Лань Ванцзи проходил мимо кроватей других адептов, и с его появлением разговоры мигом стихли. Как мило, они снова обсуждают его. Он открывал дверь с мыслями, что сможет выдохнуть за пределами общих комнат, однако увиденное заставило его вздрогнуть. — Дядя? — осторожно спросил мальчик. Лань Цижэнь с интересом разглядывал расположившиеся на его столе книги, видимо, стараясь понять степень подготовленности племянника к экзамену. В руках у него была та самая сутра, которую мальчик планировал дочитать вместо ужина. Увидев Лань Ванцзи, мужчина захлопнул книгу и кивнул ему: — Здравствуй, Ванцзи. Ванцзи поклонился ему в ответ и собирался задать вопрос, но дядя перебил его: — Тебе понравился ужин? — мальчик непонимающе взглянул на него, после чего он добавил. — Стоило ли пропускать его столь долгое время? В, казалось бы, спокойном тоне отчётливо слышался упрёк. Взгляд светлых глаз прожигал насквозь, отчего Лань Ванцзи опустил голову вниз, стараясь избежать этого взора. — Я читал книги, необходимые для экзамена, в это время, — виновато признался он. — К экзамену надо было готовиться раньше, — в дядином тоне почувствовался лёд. — Ты не сможешь подготовиться за неделю, как не сможешь надышаться перед смертью. Такие слова от близкого человека били больнее, чем любые разговоры незнакомых, неважных для него людей. Лань Ванцзи смотрел на дядю из-под ресниц, не решаясь сказать хоть слово. Вдруг он разочарует его ещё больше? — Ванцзи очень жаль, — еле слышно произнёс мальчик. Лань Цижэнь положил сутру обратно на стол и сделал шаг в сторону племянника. Это заставило того поднять голову вверх, потому что так разница в росте становилась ощутимей. — Ванцзи, я ведь могу ожидать от тебя хорошего результата? — строго спросил мужчина. — Ты знаешь, что до экзамена остались считанные дни? «Пожалуйста, только не плачь» Лань Ванцзи сжал белоснежную ткань своего ханьфу, чтобы не показать, как сильно дрожат его руки. Что ему ответить? А вдруг дядя решил, что он не готовился вообще? Ведь книги на его столе были самыми основными, даже базовыми. В понимании Лань Цижэня, хорошо — это наверняка не меньше восьмидесяти пяти баллов. — Ванцзи сделает всё возможное для того, чтобы получить хороший результат, — проговорил он, стараясь делать это так, чтобы голос не дрожал. Светлые глаза сузились, а брови нахмурились. Это было не тем ответом, который Лань Цижэнь ожидал услышать от своего племянника, явно не тем. — Знаешь, что ответил Сичэнь? — мальчик лишь помотал головой. — «Да, дядя». У него будто снова выбили землю из-под ног. Конечно, конечно, у Сичэня будет хороший результат. — Сичэнь — молодец, — искренне произнёс он. — Ванцзи верит, что у брата будет высший результат. — А что насчёт тебя, Ванцзи? Мальчик на секунду замер. — Ванцзи постарается по… — Постарайся, Ванцзи, постарайся, — правилами Облачных Глубин было запрещено перебивать, однако дядя явно был в плохом настроении, не стоило ему об этом напоминать. — Постарайся доказать, что не только твой брат достоин быть Нефритом. «Прошу тебя, только не плачь» Лань Ванцзи застыл, молча смотря на дядю. Во взгляде его янтарных глаз отражалось столько печали, что, наверное, ему не стоило вообще говорить. Разрастающаяся внутри боль грозилась перерасти в слёзы отчаяния, а потому мальчик прикусил губу, заставляя себя сдерживаться. Если дядя увидит, как плачет его племянник, то разочаруется в нём окончательно. «Почему ты тоже в меня не веришь?» — Я сделаю всё возможное, я… — и без того тихий голос замолкает окончательно, потому что он чувствует, что не выдерживает. — Обещаю. Вероятно Лань Цижэнь заметил перемены в настроении племянника, потому что его суровый взор смягчился. — У тебя… — он всё ещё в упор смотрел на мальчика. — Есть все шансы получить приемлемый результат. Лань Ванцзи изумлённо взглянул на него. Эти слова прозвучали спокойнее и даже мягче, чем всё остальное. Однако это всё ещё было ближе к «у тебя есть шансы не опозорить свою семью», чем к «у тебя всё получится». Словно заворожённый, он смотрел на то, как дядя снова кивает ему, после чего уходит, исчезая в дверном проёме. Стоило ему испариться, как мальчик, сам того не понимая, упал на свою кровать. Слова, которые он слышал весь этот день, нашли выход в дрожи по всему телу и беззвучном плаче. Подушка и одеяло, которым он снова с головой укрылся «от всего мира», пожирали его слёзы одну за другой. Голова полнилась всевозможными «что» и «если», и от этого становилось только хуже. А что, если он правда такой, каким его считают? Что, если он правда не сдаст экзамен? Что, если он правда ни с чем не справится? Что, если он только всех опозорит? Ему было так ужасно стыдно за себя. Вместо того, чтобы сидеть и готовиться, он просто дрожал, обливаясь слезами. Просто любая мысль о том, чтобы вернуться к чтению, вызывала ещё более бурный поток слёз. Кажется, он уже позорит и своих родителей, и дядю, и Сичэня. Кажется, среди своих самых лучших на свете близких он просто какое-то убожество. Внезапная мысль, чужие слова пронзили сознание, заставив съёжившегося под одеялом мальчика сделать глубокий вдох. «Представляете, ещё расплачется прямо на глазах у всех» Лань Ванцзи плакал наедине с собой, в своей крохотной комнате, однако ощущалось это так, как будто все Облачные Глубины наблюдают за ним. Он должен был прекратить это, перестать в ту же секунду. Он ведь мог хотя бы попытаться быть не таким, каким все его считают, постараться не позорить своих близких и Орден. И даже, если уже пытался — ничего. Пусть попытается ещё раз. Мальчик медленно вылез из-под одеяла, мысленно повторяя про себя правила Облачных Глубин. Чтобы успокоиться. Присел за стол и, отыскав среди всех ту самую книгу, принялся читать, так, будто бы ничего не произошло. А разве что-то вообще происходило? Он ничего не помнит. У него нет на это времени.

***

День, который он столько раз видел в кошмарах, в реальности оказался ещё хуже. Лань Ванцзи проснулся с ощущением жара, распространяющегося по всему телу, и головной боли, куда сильнее той, к которой он привык. Пожалуй, это привело его в ужас не сильнее ожидаемого испытания, однако явно насторожило. Будучи ещё младенцем, крохотный Лань Чжань умудрился заболеть. Причём так сильно, что около месяца находился на грани жизни и смерти — лучшие лекари усердно боролись за его здоровье и победили. Конечно, его состояние было и до сих пор остаётся хрупким, раз в месяц к Лань Ванцзи приходит целительница, которая спрашивает о его самочувствии и даёт настойку, которая, по её словам, повышает иммунитет. Дядя всегда просил его обращаться к лекарю в случаю малейшего плохого самочувствия, не скрывать недомогания, не пересиливать себя. Вероятно, Лань Цижэнь действительно переживал в прошлом, когда его совсем ещё маленький племянник мог умереть. Однако сейчас, чувствуя смутно знакомый жар, Лань Ванцзи решил ничего с этим не делать. У него не было времени, к тому же, всё это просто из-за волнения. К примеру, его руки дрожат уже долгое время и явно не из-за болезни. Когда он сдаст экзамен, все проблемы уйдут. Когда он сдаст экзамен, всё сразу станет хорошо. Это будет уже сегодня. Мальчик как можно быстрее надел белоснежное ханьфу и свою лобную ленту, а после уселся за стол. Он пролистывал книгу за книгой, ловя среди абзацев знакомые строчки, пытаясь не думать о дядином «нельзя надышаться перед смертью». Когда звон колокола раздался второй раз за день, Лань Ванцзи замер. Только его пальцы продолжили дрожать. Второй звон означал то, что до экзамена меньше получаса. Он осторожно приоткрыл дверь и вышел из жилого домика, стараясь не сталкиваться взглядами с остальными учениками. Увидев группу мальчишек, стоящих за двумя Старейшинами, Лань Ванцзи внезапно почувствовал себя ещё хуже. Он сделал несколько шагов в их сторону, поклонился мужчинам и только после этого встал в строй. Голова кружилась, отчего мальчик крепко держался пальцами за собственное ханьфу. Вряд ли это помогло бы ему сохранить равновесие, но хоть какое-то спокойствие — вполне. Лань Ванцзи старался не глазеть слишком явно на своих будущих одноклассников, на их встревоженные, обеспокоенные лица, но то и дело натыкался на взгляд, кричащий о помощи. Это всё будто бы происходит не с ним, будто бы он всё ещё где-то в кровати, спит под своим невероятно тёплым и уютным одеялом. Он чувствовал, что близок к искажению Ци, до того, как вдруг увидел среди всех родного человека. Лань Сичэнь стоял в начале колонны. Видимо, ощутив на себе чей-то взгляд, он тут же обернулся назад. Его янтарные глаза быстро отыскали младшего брата. Выражение на прекрасном лице смягчилось, и Сичэнь улыбнулся ему — так искренне и так спокойно, что всё внутри потеплело. Это было всем, что нужно было Лань Ванцзи. Он уже сделал пару шагов вперёд, направляясь к брату, однако внезапно застыл, слово вдруг что-то вспомнил. Ему хотелось подойти прямо к Сичэню, хотелось взять его за руку, как всегда, когда он нуждался в его поддержке. Но мальчик этого не сделал. Все вокруг и так считают его маленьким ребёнком, так зачем же давать им лишнее подтверждение. Процессия дождалась опаздывающих учеников, после чего все направились в другую часть Облачных Глубин. Экзаменационный зал располагался рядом с Храмом Предков — роскошным, по-настоящему величественным. И если второе здание внушало ученикам благоговение, то первое — лишь искренний ужас. У входа их встречали ещё пятеро Старейшин и Лань Цижэнь. Мальчики синхронно поклонились, а затем проследовали за «экзаменаторами» в зал, чувствуя, как бешено колотятся сердца. Они расселись по столам и взглянули на Учителя, ожидая дальнейших распоряжений. Лань Ванцзи не мог понять, становится ли ему хуже от строгого взгляда дяди или нет. Лань Цижэнь дождался, пока в зале воцарится абсолютная тишина, и только после этого начал свою речь. Впрочем, его слова и так были известны каждому. — Экзамен продлится ровно два часа и ни минутой больше, — мужчина цепким взглядом обводил будущих учеников. — На этой работе вам предстоит… Отчего-то лицо дяди начало расплываться перед глазами. Эти рассказы об экзамене Лань Ванцзи слышал не раз, а потому он перестал слушать, устремив своё внимание на длиннющий свиток пергамента, расположившийся у него на столе. Мальчик прекрасно знал, о чём будет рассказывать Лань Цижэнь. Всего за данную работу можно получить сто баллов, которые формируются на основании трёх частей. В первую входят больше тридцати вопросов, в каждом из которых нужно выбрать один правильный ответ из четырёх предложенных. Во второй части мальчикам предстоит написать два сочинения по определённым темам. Третья же обычно кажется всем самой лёгкой — нужно всего-то написать пятнадцать любых правил Облачных Глубин. Однако вся опасность этого задания кроется в том, что правила изначально написаны на Чжуаньшу, а значит и ребята должны написать их именно таким образом. Лань Ванцзи совершенно не понимал себя из прошлого, который думал, что всё это звучит не так уж и сложно. Пожалуй, он даже был зол на того себя. Лань Цижэнь раздал каждому лист с заданиями, который было запрещено переворачивать заранее: в противном случае нарушителя этого правила просто бы дисквалифицировали. А затем раздался третий звон колокола за день. Экзамен начался. И если бы Лань Ванцзи до сих пор стоял на ногах, то непременно бы свалился на землю — дрожь охватила всё его тело. Мальчик попытался отыскать старшего брата среди всех присутствующих, потому что так ему стало бы хоть немного спокойнее. Однако все его старания оказались тщетными. К тому же, экзаменаторы могут решить, что он пытается списать ответы у других. Он перестал понимать всё, что только можно. Даже текст задания приходилось перечитывать раз за разом. Лань Ванцзи был уверен в том, что даже с сильнейшей лихорадкой чувствовал бы себя не так отвратительно. Вопросы оказались такими сложными, что он сомневался в каждом своём ответе, не было ни одного абсолютно точного. Мало того, он постоянно ставил необходимую отметку в неправильное поле, ответ приходилось зачеркивать, отчего работа стала выглядеть грязной. Увидев темы для сочинений, Лань Ванцзи немного успокоился — они все казались ему хорошо знакомыми. Однако после написания второго сочинения мальчика охватил ужас. Что, если он случайно перепутал двух благородных мужей древности? Что, если случайно приписал одному достижения другого? Тяжело дыша, он перечитывал первое сочинение раз за разом, но так и не видел ошибки. Но что, если он уже убедил себя в том, что всё сделал правильно? Мальчик принял пренеприятное решение — просто взял и написал третье сочинение. По сравнению с предыдущими этапами перечисление некоторых правил действительно казалось простым. Однако и это было кропотливой работой: иероглифы Чжуаньшу просто невероятно сложные, требуют от человека полного внимания. Когда звон колокола раздался в четвёртый раз, Лань Ванцзи окаменел. Он чувствовал, как мир уходил у него из-под ног, потому что даже не успел ещё раз проверить собственную работу. Потому что отчего-то начал думать, что абсолютно всё решил неправильно. Всем мальчикам приказали покинуть экзаменационный зал на время проверки работ. Обычно это занимает не более нескольких часов, к тому же, после их сразу же позовут обратно. Скрипя сердцем, Лань Ванцзи слился с толпой и прошёл мимо дяди, даже не поднимая на него взгляда. Он боялся, что, лишь мельком посмотрев на него, мужчина поймёт, как сильно облажался его племянник. Теперь сдавшим экзамен полагалось пройти в обеденный зал. Изрядно повеселевшие ребята заговорили друг с другом, бурно обсуждая только что закончившийся экзамен. Лань Ванцзи совершенно не понимал их радости — результаты ведь ещё не известны. Мальчик опустил взгляд вниз и только сейчас заметил, что его пальцы испачкались в чернилах. Внезапно ему стало ещё и стыдно. Он проходил с грязными руками минут десять, а никто не сказал ему ни слова. В честь сданного экзамена в обеденном зале устроили настоящее пиршество. Конечно, по меркам Облачных Глубин. Столы ломились от еды: тут был и привычный отвар вместе с рисом, всевозможные овощи, спелые лотосы, редкие для всех, невероятно сладкие локвы и даже танхулу. Увидев те самые фрукты в сахаре на палочках, мальчишки долго не могли поверить своим глазам. Радостные ребята не стеснялись накладывать себе чуть больше обычной порции, словно боясь никогда больше не попробовать подобных яств. Лань Ванцзи же сидел за столом вместе с ними, закрывая глаза, чтобы его не вывернуло наизнанку. Волнение и не думало покидать его. Мальчик осознал, что держится руками за стол, только поймав на себе несколько странных взглядов. Он стыдливо разжал пальцы и принялся палочками ковырять рис в своей плошке, надеясь избавиться таким образом от тревожных мыслей. Покончив с пиршеством, вся группа снова устремилась к экзаменационному залу. Мальчишки расположились на траве прямо около великолепного Храма Предков, готовясь узнать свою судьбу. Недолго думая, Лань Ванцзи последовал их примеру. Сел в подобающую позу под какое-то дерево и закрыл глаза. Сердце в груди билось так сильно, что ему не хотелось видеть никого. Хотелось стать единственным человеком на всём этом свете хотя бы на секунду. Ему думалось, что время ожидания будет идти вечно, однако уже достаточно скоро Лань Цижэнь позвал всех обратно к экзаменационному залу. Значит, они готовы огласить результаты. Лань Ванцзи невольно вспомнил о критериях оценивания. Результат от шестидесяти до шестидесяти пяти баллов считается удовлетворительным. От шестидесяти пяти до восьмидесяти — хорошим. А от восьмидесяти до ста — высоким. Конечно, он мечтал о высоком результате, но, вспоминая все свои трудности, мальчик начинал сомневаться, получит ли хотя бы хороший. От этого хотелось заплакать. Очень сильно хотелось. Снова оказавшись в злосчастном зале, начали нервничать даже те мальчики, что веселились и ели больше всех. В этой ситуации нельзя было не переживать. Лань Цижэнь ещё раз обвёл всех взглядом. В его руках была достаточно толстая стопка — увидев её, мальчик нервно сглотнул. На каждом из листов в столбик значились имена сдававших экзамен. Рядом с именем, разумеется, был написан ещё и результат каждого юноши. В порядке убывания — от лучшего результата к худшему. Убедившись, что все готовы слушать, один из Старейшин кивнул дяде. Слегка сощурившись, Лань Цижэнь произнёс первое имя. Обычно, следуя давней традиции, вслух объявляли как раз-таки самый лучший результат и самый худший. — Лань Сичэнь, девяносто восемь баллов! В толпе мигом раздались шепотки. Восторженные, торжествующие, завистливые или обиженные, Лань Ванцзи понять не успел, потому что всё его внимание устремилось к старшему брату. Тот легонько улыбнулся и уставился на дядю, словно бы ожидая подтверждения. Лишь после короткого кивка, мальчик сделал несколько шагов в его сторону. И пусть Лань Сичэнь мог выглядеть удивлённым, Лань Ванцзи знал, что старший брат этого и ждал, что старший брат был по-настоящему счастлив. Лань Ванцзи никогда не сомневался в своём Сичэне. Он верил, что именно его результат будет самым высоким, просто поразительным, потому что брат этого заслуживает. И сейчас, наблюдая за тем, с какой радостью Лань Сичэнь забирает свой лист, слышит справедливые, очень тихие «молодец» в свою сторону, он сам не удержался от улыбки. Его старший брат такой хороший. Однако радость померкла слишком быстро. Казалось, что обьявили уже пятерых, а затем ещё с десяток мальчишек, но Лань Ванцзи ещё никто так и не назвал. С каждым именем внутри становилось всё холоднее. Насколько же низкий его результат? С каждым именем мальчик всё сильнее сжимал руки в кулаки. Выдыхал всё громче, не находя сил сдерживать себя. «Всё будет хорошо. Хо-ро-шо» То, что уже произошло, слишком далеко от чего-либо хорошего. — Лань Ванцзи, — дядин голос с силой вырвал его из мыслей. Казалось бы, его имя назвали без результата, значит он не самый низкий, уже неплохо. Однако выдохнуть до конца не получается. Лань Цижэнь не кажется похожим на человека, который умеет улыбаться, смеяться и даже немного дурачиться со своими племянниками. Он строгий, чопорный и ужасно холодный. Его воля непоколебима, а один взор может заставить содрогнуться. Но Лань Ванцзи помнит его улыбающимся, таким весёлым и таким тёплым, помнит своим дядей, которого так сильно любит. Сейчас же, ловя взгляд его светлых глаз, он думает, что тоже забыл другого Лань Цижэня. Тот человек, который смотрит на него прямо сейчас, кажется, даже не умеет быть счастливым. Лань Ванцзи никогда не видел подобного выражения на лице своего дяди. Выражения полнейшего разочарования. Лань Ванцзи уже хочется заплакать. Уже хочется взять и обернуть время вспять, написать работу заново, сделать всё что угодно, лишь бы дядя снова хоть на капельку в него поверил. Мальчик смотрит ему прямо в глаза, и внезапно руки начинают дрожать так, что пергамент тут же валится на пол. Чувствуя, как уши начинают гореть, он поднимает несчастный листок и застывает. Леденеет. Он двадцатый в списке. У него только шестьдесят восемь баллов. Еле-еле «хороший» результат. Лань Ванцзи моргает так часто, как будто надеется открыть глаза и увидеть совершенно другой результат. Очень надеется, что всё это окажется просто очередным кошмаром. Однако, снова встречаясь с разочарованным дядиным взглядом, он начинает принимать то, что всё это реальность.

Он не справился. Он всех подвёл.

Лань Ванцзи спиной чувствует, что все вокруг смотрят прямо на него. Слышит, как все вокруг говорят что-то о нём. Разочарованно, огорчённо, с насмешкой, со злорадством. Но разве чего-то такого они и не ожидали? «Пожалуйста, простите меня» Мальчик оборачивается назад и убеждается в том, что действительно стал объектом всеобщего внимания. Вот только он мечтал, чтобы им восхищались, а не порицали. Чтобы с ним хотели дружить, а не чтобы его жалели. Он бы забыл обо всём, он бы не принимал ничего близко к сердцу, если бы сейчас увидел родную улыбку. Лань Сичэнь явно не улыбался. Он смотрел на младшего брата с широко раскрытыми глазами, выглядя при этом не просто удивлённым, а ошарашенным. И если когда объявляли результат Сичэня, в его шоке находилось место радости, то сейчас в его взгляде застыла глубокая печаль. Сичэня он тоже разочаровал. «Прошу тебя, прости меня» Лань Ванцзи вернулся на своё место, сжимая в руках такой ненавистный листочек. Он не знал, какими силами заставил себя остаться в этом зале. Ему было очень стыдно перед всеми остальными, перед дядей, перед Сичэнем, перед родителями. Ему было безумно больно от того, что абсолютно все усилия были напрасными. Ему ужасно сильно хотелось разрыдаться, однако от слёз сдерживали чужие слова, сдерживало данное себе обещание. Он не заплачет, как бы ни было плохо, просто не позволит себе этого. Лань Цижэнь продолжил называть имена, и каждый результат был всё хуже предыдущего. Однако, что было поразительно для Лань Ванцзи, так это то, что многие из мальчишек радовались своим результатам. Радовались своим еле-еле удовлетворительным результатам так, будто бы получили высший балл. Неужели, они не надеялись на результат получше? Неужели, им не жаль потраченных на подготовку сил? Неужели, им не стыдно разочаровывать своих близких? Глядя на улыбающихся мальчишек с шестьюдесятью баллами, он чувствовал себя неправильным. Ему снова стало стыдно. В этот раз, из-за того, что он с «хорошим» результатом расстроился так, будто бы получил неудовлетворительный, а ребята с действительно не очень хорошими баллами искренне радовались этому. Но ведь ему правда было безумно обидно, он правда ожидал большего. Ему правда хотелось верить, что он достоин высокого результата. Что он со всем справился. В какой-то момент Лань Ванцзи так захотелось стать ими. Мальчишками, радующимися низким результатам. «Ты обещал себе не плакать» Мучения не продлились долго. Лань Цижэнь произнёс короткую по его меркам напутственную речь и отпустил всех на свободу. Лань Ванцзи чуть ли не выбежал наружу вместе с остальными уже учениками, которые готовились отпраздновать сданный экзамен. Нужно было найти место, где не будет никого, нужно было спрятаться ото всех. Мальчик завернул за угол здания и увидел невысокое дерево. Оглядевшись, он решил, что это место вполне подходит. Лань Ванцзи собирался сесть, когда внезапная мысль пронзила его сознание. Он буквально упал на землю. Он не получил высокого результата на экзамене, а значит не увидится с мамой. Не увидит её замечательной улыбки, не услышит её звонкого смеха и ласкового «Лань Чжань», не ощутит теплоты её объятий. Лань Чжань почувствовал, как что-то мокрое стекает по его щекам, и только после этого понял, что всё-таки заплакал. По крайней мере здесь его никто не видит, здесь только он сам знает, каким убожеством является. Мальчик старался, боролся и готовился всё это время, ещё и потому что дядя обещал ему, что тогда он будет видеть маму каждые две недели. Он был готов отказаться от всего, если бы после этого смог приходить в её домик. Он бы не расстроился так сильно и не ревел бы под незнакомым деревом, если бы это не касалось мамы. — Ванцзи! — чей-то встревоженный голос позвал его. Конечно, Ванцзи сразу узнал своего старшего брата. Одновременно ему сделалось хуже от того, что брат, вместо того, чтобы радоваться своему результату, беспокоится о нём, и лучше, ведь Сичэнь всё ещё хочет поговорить с ним, он всё ещё нужен ему. Хотя, вернее будет сказать, что это Сичэнь очень нужен своему диди. Мальчик громко всхлипнул, не боясь выдать своё укрытие. Шаги рядом внезапно затихли, а затем трава снова зашуршала. Сичэнь точно его услышал — у брата всегда был поразительно острый слух. — Ванцзи, вот ты где! — воскликнул мальчик. Краем глаза Лань Ванцзи заметил его фигуру справа от себя. Ему очень сильно хотелось поднять взгляд, однако, вспомнив, что он так и не прекратил плакать, не решился. — Ты хоть знаешь, как долго я тебя искал? — полушутливо упрекнул его Лань Сичэнь. Впрочем, укол совести Лань Ванцзи получил явно не шуточный: брат и в самом деле волновался из-за него. — Что ты здесь делаешь? — этот вопрос прозвучал уже куда мягче, однако мальчик промолчал. Не отвечать же, в самом деле, «плачу». — Разве ты не помнишь наш уговор? Лань Сичэнь сел прямо на траву, рядом с ним. Мягкий взгляд, видимо, наткнулся на дорожки из слёз, ещё не успевшие засохнуть, потому что старший брат слегка нахмурился. Ах, уговор. Он ведь появился именно из-за того, что Лань Ванцзи так хотел доказать всем, что способен на что-то без помощи старшего брата, что равен ему. И чем это закончилось? Лань Ванцзи провалился, неизвестно когда в следующий раз увидится с мамой, а ещё Сичэнь сидит рядом с ним, рыдающим от безысходности и разочарования в самом себе, и пытается хоть чем-то помочь. Всё прямо по плану, ничего не скажешь. Но Лань Сичэнь в этом не виноват. Ему ведь обещали, что как только они сдадут экзамен, всё вернётся. И улыбки, и совместные вечера, и бесконечные разговоры, и взаимопонимание, и тепло. Лань Ванцзи вытер слёзы белоснежным рукавом и повернулся к брату. На лице того застыло обеспокоенное выражение, а брови слегка нахмурились. Ему снова стало стыдно. Он не заслуживает того, чтобы старший брат лишний раз переживал из-за него. — У тебя высший результат, — выдавил мальчик, стараясь звучать как можно спокойнее. — Ты большой молодец, — из-за дрожи тон не казался искренним. Это его расстроило: он ведь действительно радовался за брата. Чтобы выглядеть более убедительным, Лань Ванцзи натянул на себя улыбку. — Поздравляю тебя, Сичэнь. Тёплая рука коснулась его плеча и легонько погладила. Улыбка невольно стала шире, а на душе — теплее. — Мы оба настоящие молодцы! — Лань Сичэнь произнёс это с таким обнадёживающим выражением, как будто и вправду думал именно так. — У тебя тоже очень хороший результат! Лань Ванцзи вмиг погрустнел. Сколько раз он слышал слова брата о том, как они оба получат больше девяноста баллов, о том, как люди с семьюдесятью будут им завидовать. Разве мог он считать, что шестьдесят восемь — это хороший результат? — Ты так не считаешь, — нахмурился мальчик. — Ещё как считаю, — возразил Сичэнь. — И дядя со мной согласен. Улыбка пропала совсем. Лань Ванцзи был готов поверить в то, что старший брат считает подобные баллы хорошими, но чтобы дядя… Подобное было просто невозможно, проще было бы представить, как Лань Цижэнь нарушает правила Облачных Глубин одно за другим. — Вздор. — Ванцзи, — его имя прозвучало точно так же, как в день, когда они создали свой договор. Так печально, но с такой надеждой. — Тебе пора идти, — Лань Ванцзи произнёс это так спокойно, что от слов повеяло холодом. Пальцы на его плече сжались крепче, но он лишь отбросил чужую руку. — Ты ведь не хочешь заставлять маму ждать. После этих слов на лицо Лань Сичэня вновь вернулась яркая улыбка. Наверное, его диди тоже бы радовался, если бы шёл вместе с ним. — Поэтому я и здесь, — Сичэнь аккуратным движением взял обе его руки в свои. — Мама ведь ждёт нас обоих. Сердце счастливо забилось в груди раньше, чем ему удалось переварить услышанное. — Что? — переспросил Лань Ванцзи, боясь, что ему послышалось. Он подумал, что брат решил так пошутить, но тут же отмёл эту мысль. Сичэнь бы так не поступил. — Но я… — мальчик не мог найти нужного слова. Облажался? Не справился? Не смог? — Я ведь.. — Хорошо сдал экзамен, — снова улыбнулся Лань Сичэнь. В этот раз ему хотелось верить ещё больше. — А дядя обещал, что в таком случае нам обоим будет разрешено… — Мы увидим маму? — Ванцзи прекрасно знал, что правилами запрещено перебивать, но просто не находил в себе сил ждать. Слишком для него это было важно, слишком ему нужно было ещё одно подтверждение сказанному. — Правда? — янтарные глаза заблестели от нетерпения. — Конечно, — кивнул старший брат, и мальчик улыбнулся так сильно, что лицо заболело. — Дядя ведь держит своё слово, — с этими словами он поднялся на ноги и протянул ему руку, словно с немым предложением ухватиться за неё. — Пойдём скорее. Лань Ванцзи действительно моментально забыл обо всём. И о недавно сданном экзамене, и о своих несчастных шестидесяти восьми баллах, и о дядиной реакции, и об улыбающихся мальчишках, и о том, как боялся заплакать прямо перед всеми, и о своих едва засохших слезах. Он больше не думал даже о том, как не хотел показаться остальным ребёнком, и с радостью схватил брата за руку. С радостью принял его помощь. Донельзя счастливые, они чуть ли не побежали в сторону маминого домика. Братья могли забыть многое, но это крохотное здание в конце «женской» части Облачных Глубин — никогда. Ещё более простенькое, чем все постройки в их обители, оно казалось блёклым и непримечательным. Даже небольшой стол на веранде был покрыт толстым слоем пыли, отчего казалось, что тут никто никогда не жил. Однако это впечатление было ложным. Стоило только взглянуть на скопления цветов — синих, фиолетовых, белоснежных — вокруг домика, как сразу становилось понятно, что внутри живёт кто-то очень хороший. Разве могут такие прекрасные растения цвести рядом с отвратительным человеком? И пусть эти цветы наполняли воздух горечью, делая его тяжёлым, Лань Хуаню и Лань Чжаню они всегда казались очаровательными. Мамины горечавки. Забираясь по ступенькам вверх, Лань Ванцзи вновь почувствовал, что дрожит. Вот только теперь от предвкушения долгожданной встречи, а не от страха. Лань Сичэнь, стоявший рядом с яркой улыбкой, явно разделял его настроение, и потому, сделав глубокий вдох, постучал в дверь ровно три раза. В домике что-то зашумело. Внезапно дверь дёрнулась и открылась так резко, что мальчики вздрогнули. Они не успели сказать и слова, потому что две руки лёгким движением потянули их на себя. И крепко обняли. Внутри не осталось ничего, кроме желания раствориться в этих тёплых и очень нежных объятиях, желания обнять в ответ так же. Внезапное ощущение спокойствия заставило отпустить любые мысли. — Лань Хуань, Лань Чжань, — мамин звонкий голос раздался прямо над ухом, — мои дорогие. Лань Ванцзи мог буквально услышать её улыбку после их одновременных «Здравствуй, мама». Женщина хотела отстраниться, однако две пары рук обхватили её так крепко, что она не смогла сдвинуться с места. В ответ на это она тихонько засмеялась. Самый прекрасный звук на свете — определённо её смех. — Вы тоже по мне скучали, правда? — услышав соглашающееся «мгм», она погладила сыновей по головам. Кажется, мама тоже в хорошем настроении. — Пойдёмте внутрь, я ведь обещала, что угощу вас в следующий раз. Мальчики неохотно опустили руки, и пошли вперёд, не отрывая от неё взгляда. Мамин домик и вправду никогда не был впечатляющим. Однако для братьев он всегда был чем-то очень важным, чем-то, что они хранили в памяти долгие годы. Просторная кровать, закрытая от их взгляда ширмой с росписью из плывущих облаков, такая же, как в любом другом помещении Облачных Глубин, книжный шкаф, ванна, скрытая ещё одной ширмой и небольшой стол, на которым расположились нефритовая подставка с, как рассказывала мама, сандаловыми благовониями, дымящийся чайник и ваза вместе с огромными белоснежными цветами. Отчего-то они казались знакомыми. Обстановка и так была простенькой, а на фоне единственной обитательницы этого дома, любая красота и вправду меркла. Лань Юймин, Госпожа Лань, Лань-фужэнь и просто их мама всегда была по-настоящему прекрасной. Высокая, с изящными чертами лица, в белоснежных одеждах, она казалась небожительницей, снизошедшей до простых самосовершенствующихся. Обычно, заказывая портреты, Главы Кланов просили изображать своих жён чуть иначе, чтобы в истории спутницы их жизни запечатлелись милее, чем были на самом деле. Маме же это определённо было не нужно: роскошный портрет, находящийся где-то в покоях отца, напротив, скорее не передавал всего её очарования, нежели добавлял лишнего. У женщины была изящная фигура, длинные, слегка вьющиеся волосы, которые она забирала вверх с помощью нефритового украшения, и ослепительная улыбка, коей она всегда одаривала своих сыновей. И несмотря на то, что излишние проявления эмоций, например, смех без веской причины, были запрещены, мама никогда не была скромной, отстранённой или холодной, как того требовали правила. Мама была весёлой, понимающей и иногда игривой, чтобы ни случилось, она всегда оставалась собой. А ещё Лань Ванцзи ни разу не видел глаз, прекраснее, чем её. Серые, похожие на расплавленное серебро, в обрамлении густых ресниц, они всегда видели его насквозь, всегда слишком хорошо его понимали. Мама приглашающе указала рукой на стол, и мальчики с удовольствием уселись напротив неё. Улыбнувшись ещё шире, она приоткрыла крышку чайника, выпуская наружу ароматный дым. Запах был похож на привычный им зелёный чай, смешанный со сладкой локвой, чем-то горьковатым и в то же время цветочным. — Тот самый чай, — загадочно произнесла женщина, наполняя их чаши. — Я ведь рассказывала, что сама подбирала ингредиенты? — братья согласно кивнули — мама и вправду многое говорила им о том, как хочет найти идеальный вкус чая, и обещала, что когда у неё получится, обязательно угостит Лань Хуаня и Лань Чжаня. Она взяла свою чашу и сделала небольшой глоток, прикрывая глаза. Её лицо приняло умиротворённое выражение. — А ещё за чаем вы можете рассказать мне, как ваши дела, — чаша вновь опустилась на стол. — Чаепитие ведь не считается приёмом пищи, — очевидно, что мама имела в виду правило Облачных Глубин, запрещающее любые разговоры за приёмом пищи. Мальчики улыбнулись её шутке и сами решили попробовать «тот самый» чай. На вкус он оказался более сладким, чем на запах, но явно не приторным. А небольшая горечь хорошо уравновешивала лёгкие цветочные ноты. В этом напитке всё, изначально несочетающееся и чуть ли не конфликтующее, удивительно хорошо гармонировало друг с другом. Должно быть, мама действительно постаралась. — Очень вкусно, — братья произнесли это в унисон, заставив женщину рассмеяться. Кажется, похвала пришлась ей по вкусу не меньше, чем чай. — Рада это слышать, — мягко ответила она. Серые глаза внимательно следили за тем, как жидкость исчезает из их чаш. — Вы, должно быть, очень устали, налейте ещё, — мама внезапно нахмурилась. — Всё-таки любой экзамен изматывает, а особенно первый. Лань Ванцзи тут же застыл. Неприятные, совсем недавние воспоминания всплыли перед глазами, заставив его закрыть глаза. Отчего-то мальчик не подумал о том, что ему будет стыдно рассказывать маме о своём результате. Не подумал он и о том, что, разумеется, она обязательно спросит об экзамене, ведь это такое важное событие. Поглядывая на то, как спокойно Сичэнь подливает чай, мальчик решил, что стоит слегка перевести тему, пока ещё не поздно. — У Сичэня лучший результат, — с улыбкой произнёс он, — целых девяносто восемь баллов, — брат тут же перевёл на него вопросительный взгляд. — Правда? — этот восхищённый возглас не звучал так, как будто мама не поверила этим словам. Скорее новость её очень приятно удивила. Лань Сичэнь смущённо улыбнулся, опустив свой взгляд в чашу. — Да, мама. — А-Хуань, ты умница! — женщина протянула руку и легонько погладила сына по макушке, отчего его щёки невольно порозовели. — Поздравляю тебя. Наблюдая за тем, как мамина рука гладит его по волосам, Лань Ванцзи невольно задумался. Отреагировала бы она так же, если бы её младший сын получил такой высокий результат? Мальчик тут же пристыдил себя за то, что на секунду позавидовал своему брату. Во всём виноват страх того, что сейчас мама спросит о его успехах, и ему придётся признаться в своём провале. Её так обрадовали хорошие новости, а он возьмёт и расстроит своими неприятными. Лань Ванцзи не переживёт, если и мама разочаруется в нём. С другой стороны, Сичэнь не заслуживает такого низкого чувства, как зависть. Он старался изо всех сил и упорно трудился, а Ванцзи… Тоже трудился, просто недостаточно. — Знаете, я даже не сомневалась в вас, — заверила их женщина, и от этого в горле тут же застрял ком. Она верила в них обоих, а надежды оправдал только Сичэнь. — Лань Чжань, у тебя наверняка тоже замечательный результат, — от сочетания смысла предложения и того, как нежно мама произнесла его имя, захотелось плакать. Лань Чжань молча смотрел на её лучезарную улыбку, совершенно не понимая, что ему следует говорить. Сразу разочаровывать? — Конечно, у Ванцзи тоже очень хороший результат, — старший брат вновь его очень выручил. Лань Ванцзи нахмурился: с одной стороны этот результат формально считается «хорошим», но разве стоит так обманывать. Наверняка в мамином понимании «замечательный» — это не меньше восьмидесяти, поэтому если сказать «очень хороший», она может решить, что… — Лань Чжань, я… — Мама, — тихо позвал мальчик. Да, перебивать было дурным, мало того, запрещённым тоном, но он бы попросту не выдержал, если бы мама сказала «молодец», когда на самом деле он этого не заслужил. — Мама, а что это за цветы? — его взгляд упал на фарфоровую вазу, стоящую на столе. — Это магнолии, — женские пальцы коснулись лепестка особо крупного цветка, — мои любимые цветы, — на её губах показалась невесомая усмешка. Одним лёгким движением мама вытащила один из цветков и опустила на стол, между братьями. Они опустили головы, пытаясь уловить аромат — очень сладкий, душистый и стойкий. Наверное, если бы они не пили чай, то запах от магнолий заполонил бы весь дом. — Они пахнут летом, — до этого женщина с улыбкой наблюдала за их знакомством с магнолией, а сейчас её тон вдруг погрустнел. Лань Ванцзи её не понял: разве у лета есть свой запах? — В Гусу растёт очень много магнолий, они тут хорошо приживаются, — она забрала цветочек, начиная крутить его в руках, — казалось бы, такое капризное растение, а даже здешний туман ей ни по чём. Может, она питается Ци? — Значит, наши самосовершенствующиеся сильнее людей из других кланов? — предположил Сичэнь. Мама рассмеялась, однако её смех показался каким-то невесёлым и натянутым, отличным от её обычного. — Видимо, магнолия считает именно так, — блудный цветок вновь очутился в вазе, рядом со своими сёстрами, — вы только не зазнавайтесь, — женщина шутливо пригрозила им пальцем, а на её губы вернулась уже привычная улыбка. Братья послушно кивнули. — Недалеко отсюда растёт магнолиевое дерево. Когда-нибудь я обязательно покажу его вам. Лань Ванцзи давно не чувствовал себя таким счастливым. Такое ощущение, что мама была каким-то волшебным человеком, рядом с которым его сразу же охватывало неимоверное спокойствие, рядом с которым даже разговоры становились тёплыми. Он больше совсем не думал о том, что волновало его ещё ранним утром. Единственным плохим в этом было то, как стремительно время неслось вперёд. Казалось бы, что только недавно они познакомились с магнолией, а на самом деле, пока мальчики слушали мамины рассказы о других Кланах или же землях, новые благовония пришлось зажигать уже несколько раз. Ароматные сандаловые палочки сгорали дотла слишком быстро. — Мама, что-то не так? — осторожно спросил Сичэнь. Женщина не ответила на их последний вопрос, а ещё её улыбка внезапно пропала. Все её движения были такими плавными, что, даже вздрогнув, она не утеряла своей грации. — Всё в порядке, — спокойно ответила она, — просто вам уже нужно идти. Теперь и на мальчиков обрушилась суровая реальность. За несколько часов, проведённых в тепле и уюте маминого домика, они успели позабыть о том, что ближе к девяти им нужно будет вернуться в свои комнаты, тихие, но одинокие и вовсе не такие тёплые. Теперь и с их лиц пропали любые улыбки. — Не расстраивайтесь так, — её бодрый тор заставил братьев поднять головы. — Ваш дядя ведь говорил вам, что через две недели мы снова увидимся? — Мгм, — даже простой звук прозвучал как-то уныло. Женщина не выдержала и подошла к своим сыновьям, заключив обоих в крепкие объятия. Лань Ванцзи прижался к её ханьфу и расслабился, чувствуя, как мамины пальцы перебирают его волосы. От неё пахло магнолией, сандаловыми благовониями и чем-то очень свежим, чем-то призрачно знакомым. Мальчик пытался прокрутить в голове возможные варианты, от все его идеи никак не подходили под этот аромат. Наверное, мама просто пахла мамой. Лань Хуань и Лань Чжань нехотя разорвали объятия и побрели к двери. Переглянувшись, они решили, что будут улыбаться, чтобы не расстраивать её. Маме незачем знать, что её дети безумно устали и совершенно не хотят уходить. Когда Сичэнь уже кивнул в знак прощания и оказался за порогом, его младшего брата внезапно окликнули. — Лань Чжань, ты можешь ненадолго задержаться? — Мгм, — мальчик так и застыл на месте. У него появилось нехорошее предчувствие, однако делать было нечего. Лань Сичэнь всё понял, ещё раз кивнул и закрыл дверь с другой стороны. — Лань Чжань, у тебя всё хорошо? — обеспокоено спросила женщина. — Ты сегодня очень грустный. Лань Ванцзи так и не отмер. Как ей удалось это понять? Он ведь специально улыбался как можно чаще, поддерживал все разговоры. Видимо, мальчик был прав, думая, что мамины глаза видят его насквозь. — Я в порядке, мама, — ответил он, смотря себе пол ноги. — Нет нужды беспокоиться. — Лань Чжань, — этот укор уже не был похож на шуточный, — в нашем Ордене запрещено лгать. Лань Ванцзи невольно ахнул от того, как скоро его раскрыли. Мама же в свою очередь сделала несколько шагов в его сторону. — Я не лгал, я… — Это недостойное поведение, молодой господин, — мальчик не смог бы вспомнить, когда слышал от неё что-то в столь серьёзном тоне. — Думаю, как твоя мама, я имею право знать правду. Янтарные глаза виновато посмотрели на неё. — Прости, — только и смог выдавить он. Лань Юймин вздохнула и в одну секунду опустилась перед сыном на колени. Так они стали одного роста. — Нет нужды в извинениях, — мамина рука легонько коснулась его щеки. — Это ведь из-за экзамена, правда? Она и об этом догадалась. Мальчик сделал глубокий вдох, стараясь не смотреть в эти серые глаза. Он ненавидел уже одно слово «экзамен», ассоциирующееся у него со всем самым ужасным на свете. — У меня только шестьдесят восемь баллов, — очень тихо признался Лань Ванцзи. Его голос сорвался, а по щекам потекло что-то очень мокрое и обжигающее. Нет. Нет-нет-нет. Он снова заплакал, который раз за день. И который раз за день стало ужасно стыдно. Сначала он испортил маме настроение, потом разочаровал её, а теперь вообще заставил наблюдать за своими слезами. — Лань Чжань, — тёплые руки снова притянули его к себе, и в этот раз он с ещё большим удовольствием утонул в объятиях, — почему ты не хочешь верить, что твой результат хороший? — У Сичэня… Ему не дали договорить. — У А-Хуаня тоже хороший результат, вот и всё. — Но… — Без но, — отрезала она. Мамины руки ласково гладили его по спине, а в нос снова ударила знакомая свежесть. — Твоему дяде бы не понравились мои слова, однако я всё равно скажу, — мама чуть отстранилась от него, чтобы иметь возможность смотреть сыну прямо в глаза. — Ни один экзамен не способен определить уровень твоих знаний. Лань Ванцзи удивлённо посмотрел на неё. Разве экзамены не нужны как раз для определения уровня знаний? — Да, по результату может быть видно, что ты долго и упорно готовился, что ты многое выучил, но существует очень много «но», — она заправила выбившуюся из причёски прядь ему за ухо. — Например, тебе вдруг попались вопросы сложнее, чем другому человеку, или ты переволновался и из-за этого наделал глупых ошибок. — Но тогда ведь я всё равно виноват, — прошелестел мальчик, — что переволновался. Лань Юймин покачала головой. — Скажи, ты ведь готовился к экзамену? — получив неуверенный кивок, она продолжила. — Читал все эти ужасно сложные тексты? Пробовал писать сочинения? Учил правила Ордена со Стены Послушания? — услышав три утвердительных «мгм», женщина улыбнулась. — Значит, ты всё это знаешь. Я правда считаю, что ты получил хороший результат, — в ответ послышался только тихий всхлип, — веришь мне? — Верю, — прошептал он, утыкаясь носом в мамино плечо. — А ещё я очень горжусь вами обоими, — его сжали в объятиях крепче. — Я буду любить вас так же сильно, даже если вы когда-нибудь не сдадите экзамен. «Я тоже очень тебя люблю» Лань Ванцзи не понимал, почему только сильнее заплакал. Мама обнимала его, говорила такие важные, дорогие для него слова, а слёзы всё равно лились из глаз. — Лань Чжань, — она аккуратно утирала его слёзы большим пальцем, — в слезах нет ничего страшного. Иногда они просто необходимы, — её лицо слегка расплывалось перед глазами. — Только, пожалуйста, не скрывай, если тебе плохо. — Хорошо, — согласился мальчик. Мама подняла его вверх и усадила к себе на колени. С самой замечательной на свете улыбкой она мягко поцеловала его в лоб. Её сын не выдержал и улыбнулся ей в ответ. Ему так не хотелось, чтобы это заканчивалось. Лань Чжань сидит у мамы на коленях, в её тёплых объятиях, она говорит, что гордится им и очень его любит, а потом целует со всей нежностью. Это похоже на прекрасный сон. Пожалуй, всё это правда того стоило.