Помоги мне выйти

— Антон, не лейте столько масла! — в сердцах вскрикивает Арсений, когда видит, какое большое количество подсолнечного масла наливается в сковороду. Он вскакивает с барного стула и быстро подходит к Антону, забирает у него бутылку и с грустью смотрит в сковороду. — Это слишком много, мой организм не выдержит такой калорийности. — Но тогда все подгорит, — Антон пожимает плечами, не понимая такой реакции, ведь, как он считает, масла не так уж и много. — Это антипригарная сковорода. Ничего не сгорит, — тот берет сковороду в руки и отходит к раковине, после чего в неё выливается почти все налитое масло. — Вот теперь нормально. Зачем вообще нужно жарить картошку? Можно же было запечь, хоть не так вредно получится. — Тогда она будет мягкая и не такая хрустящая, а весь смысл блюда именно в этом. Антон наблюдает за тем, как Арсений скрещивает руки на груди и с недоверием смотрит то на него, то на нарезанную тонкими ломтиками картошку, лежащую на доске. — Напомните мне, почему я вообще позволил вам готовить на моей кухне? А ведь действительно. Антон тоже задавался этим вопросом, так как впустить в свой дом курьера с улицы, которого видишь практически первый раз в жизни, такое себе дело. — Потому что я располагаю к себе с самых первых секунд общения? — тянет, улыбаясь, Антон, выкладывая картошку в сковороду. — Нет, потому что я умираю с голода, — Арсений наблюдает за тем, как масло начинает неприятно громко шипеть и стрелять в разные стороны, из-за чего он, нахмурившись, немного отходит в сторону. Такая пугливая реакция забавляет Антона, и он издает еле слышный смешок, надеясь, что его не услышали. — Но вы же могли пойти в магазин, купить себе что-то и приготовить поесть. — Не мог, — тихо говорит Арсений, а из-за шума жареной картошки его слова звучат еще приглушенней, но Антон все же их слышит. — Почему? — он берет в руку деревянную лопатку и начинает аккуратно помешивать содержимое сковороды. На этот вопрос Арсений не отвечает, а только все так же со стороны наблюдает за действиями Антона, и тот решает не переспрашивать еще раз. Мало ли что, вдруг та продавщица Лида действительно разбила ему сердце, и теперь он из-за нее не ходит в магазин. — А вы не боитесь, что я вас ограбить, например, могу? — вдруг с интересом спрашивает Шастун. Он бы в первую очередь так и подумал, впуская кого-то совершенно незнакомого в дом. — Ну, это вряд ли, — немного задумавшись, отвечает Арсений и смеряет того оценивающим взглядом. — Вы не вызываете какого-либо подозрения. Да и контакты ресторана, в котором вы работаете, у меня есть. Если что-то случится, я тут же смогу позвонить туда. — Не вызываю подозрения? А если я на самом деле маньяк какой-то? — Антон немного разворачивает голову, чтобы взглянуть на Арсения, но манипуляций с помешиванием картошки не прекращает. — В таком случае у охранника, который вас впустил в поселок, будут огромные проблемы. Плюс, на моем участке на переднем и заднем дворе висят камеры, так что ваше лицо на них уже засвечено, — усмехается тот, явно не боясь быть ограбленным или убитым. — Ой, не напоминайте мне об этом человеке, — морщится Антон, вспоминая неприятные седые усы охранника, которые тот почти каждую секунду чесал. Он протестующе машет жирной лопаткой, из-за чего на электрическую плиту тут же падает пара капель масла, и слышит в стороне тяжелый вздох. Арсений, смотря на то, как его плита медленно, но уверенно становится грязной, отмечает для себя в который раз, что масло — зло несусветное. — Антон, будьте, пожалуйста, аккуратны с лопаткой. — Ой, — тот смотрит на предмет в своих руках, с которого тягуче медленно стекает масло, и тут же кладет его обратно в сковороду. — А вы вообще часто готовите сами себе? — Честно сказать, я никогда в своей жизни не готовил себе хоть что-либо сложнее кофе, и то мне нужно было только закинуть капсулу, — Арсений кидает взгляд на кофемашинку в углу кухни, которая здесь является самым часто используемым прибором. — Я совершенно не умею готовить, поэтому, собственно, вы сейчас здесь. Антон удивляется сказанным словам, но не решается ответить что-то против. Он и вправду никогда себе не готовил? Для парня, которому пришлось буквально выживать в студенческие годы, когда он переехал от родителей в Москву, и придумывать, чем бы пропитаться, эти слова звучат как-то нереалистично. — Серьезно? — только и спрашивает Антон, подняв бровь. — Ну да, — пожимают ему плечами. — Последние лет шесть только и заказываю себе еду из каких-то ресторанов. Хотя еще друг приходит, как раз он и пользуется всей этой кухней. Антон обводит взглядом все помещение, замечая, что кухня для одного Арсения чересчур большая, и, тем более, чересчур обустроена всей новомодной техникой. Конечно, если только друг не какой-то гуру кулинарии, который пользуется всей этой утварью, или если тут не готовятся блюда сразу для двадцати человек. — А перед этим, что было? — Перед чем? — непонимающе переспрашивает Арсений. — Ну, перед этими шестью годами. Вы сказали, что заказываете еду последние шесть лет, — Антон накрывает крышкой сковороду и немного уменьшает мощность, оставляя на какое-то время картошку в покое. — А перед этим у вас что, был личный повар? — он усмехается, поднимая глаза на Арсения, который вмиг меняется в лице. Брови его сводятся к самой переносице, а синие глаза будто на некоторое время чернеют, смешав в своем взгляде массу эмоций. Это выражение на лице длится едва ли несколько секунд, из-за чего Антон даже и не успевает уловить, что же такого виднеется в чужом взгляде, но он решает, что это что-то, что Арсений с особым усилием пытается от него скрыть. — Не важно, — кратко отвечает он, берет грязную после картошки доску и, отвернувшись от Антона, начинает ее мыть. Изменение в настроении Арсения чувствуется сразу, что довольно сильно обескураживает Антона. Он пару раз мысленно прокручивает вопрос, заданный им пару секунд назад, и действительно не может понять, в каком слове допущена ошибка, послужившая смене атмосферы на кухне. Так и не разобравшись, в чем причина такой реакции у Арсения, он решает, что лучше опустить эту тему и перевести внимание на что-то другое. — Ой, про колбасу-то я и забыл, — стараясь говорить как ни в чем не бывало, Антон забирает с барного стола колбасу и возвращается обратно. Арсений подает ему новую доску, пока та высыхает, берет с настенной стойки один нож и кладет на стол. — Так, теперь нужно нарезать колбасу кубиками. Антон уже хочет взять нож в руку, чтобы приступить к делу, но тут из кармана джинсов раздается громкий телефонный звонок, что немного пугает Антона. — Порежьте пока вы, — обращается он к Арсению, попутно доставая телефон. — Я сейчас. Он отходит к большому окну, завешенному полупрозрачным тюлем, и смотрит на экран, где высвечивается имя «Ира». — Антон, ну как там дела? Починил машину? — тут же спрашивает она, как только Антон нажимает на зеленую кнопку принятия звонка. — Пока нет. Илья приехал, и мы поменялись с ним машинами, чтобы я заказ отвез. — Супер, так ты отдал Арсению еду? — слышится радостный голос Иры. — А почему у меня в базе приложения отмечено, что ты еще выполняешь заказ? — Потому что я его еще выполняю, — усмехается Антон, чувствуя запах жареной картошки. — В каком смысле? — звучит уже не весело, а растерянно на том конце. — Время уже почти шесть вечера, ты заказ должен был отвезти еще в четыре. — Ну да, — только и отвечает Антон, почесывая затылок. — Что сказал Арсений, когда ты предупредил его, что заказ задержится? — Сказал, что мне будет пизда, если я не привезу его заказ хотя бы в пять. В стороне звучит недовольное «вообще-то я не так сказал» от Арсения, который даже не собирается делать вид, что не слышит чужого разговора. Антон на это лишь цокает языком, отходя еще немного дальше. — Ну и? — спрашивает Ира. — Повторюсь, уже почти шесть вечера, твой рабочий день вот-вот закончится. — Ир, не переживай, все нормально, — пытается успокоить ее Антон. Он на секунду кидает взгляд на напряженную спину Арсения, который увлеченно продолжал нарезать колбасу, и после тихо добавляет: — Я, как приеду, все тебе расскажу. — И когда ты приедешь? — Как только Илья починит машину. На том конце провода раздается громкая мелодия рабочего телефона, поэтому Антон кидает быстрое «все, целую, пока», и сбрасывает вызов, не дожидаясь дальнейших слов от Иры. — Ну, как там колбаса? — он возвращается к Арсению, попутно запихивая телефон обратно в карман джинсов. — Оу, — тихо протягивает, смотря на колбасу. Хотя, если быть точнее, на то, что когда-то ею было, а сейчас превратилось в грубо нарубленные куски чего-то, что только отдаленно может напоминать колбасу. — Что? — спрашивает Арсений, явно не замечая того, что творится у него на доске. Он продолжает усердно нарезать колбасу, но его движения выглядят неумело и очень неуклюже. Арсений, оказывается, не врал, когда говорил, что никогда в своей жизни не готовил. Поначалу эти слова вызывали у Антона некий скепсис и он отказывался верить в их правдивость, но сейчас, смотря на покалеченную колбасу, все сомнения вмиг улетучиваются, потому что нарезка выглядит действительно неуклюже и даже в какой-то степени смешно. — Вы должны были нарезать колбасу, а не изуродовать ее, — тихо смеясь, Антон смотрит на округлившиеся глаза напротив. — Я нормально ее порезал, — возмущается Арсений, смотря на свое творение оценивающим взглядом. — Ну, может где-то не настолько ровно, как нужно, но получилось довольно неплохо. — Ладно, хорошо, — соглашается Антон. — Тогда кидайте ее в сковороду к картошке. — Вообще-то вы тут готовите, а не я, — протестует Арсений, подвигая доску с колбасой чуть ближе к Антону. — Вот вы и кидайте. Тот на это лишь усмехается, вспоминая как каких-то десять минут назад Арсений в прямом смысле прятался за его спиной, опасаясь стреляющего горячего масла в сковороде. Антон берет доску, открывает крышку и вываливает туда безжалостно покромсанную колбасу, после чего, немного помешав все деревянной лопаткой, снова закрывает крышку и совсем немного добавляет мощности. — На этом с готовкой все, — весело говорит он. — Осталось только подождать минут пять-семь, пока колбаса поджарится, а картошка станет хрустящей. — И вы уверены, что вот это вот, — указывает пальцем на сковороду Арсений, — будет вкусно? — Конечно, — уверяет его Антон, даже пару раз для убедительности кивнув. — Вы, когда попробуете это, тут же забудете о заказе из ресторана, — а после чуть тише добавляет: — и о том, что я сильно с ним облажался. — Ну, с этим не поспоришь. — У меня же не будет проблем, да? — Антон смотрит на Арсения, тая надежду на то, что этот человек где-то глубоко внутри все-таки не такой уж и строгий, каким кажется на первый взгляд. — Я же, вроде бы как, исправил ситуацию. — Если моему желудку не станет плохо после вашего великого творения кулинарии, то проблем у вас не возникнет, — в этой фразе Антон слышит столько высокомерия, сколько не встречал за все годы своей жизни. Он грустно вздыхает, надеясь, что все старания выкрутиться из этой ситуации все-таки не падут крахом, и осматривает помещение на наличие часов, чтобы засечь время для блюда в сковороде, но, не найдя их, удивляется, ведь как так, что на такой заставленной всякой техникой кухне не нашлось места для обычных часов. — Арс! — вдруг слышится громкий мужской голос где-то в коридоре, после чего хлопает входная дверь. — Что происходит? Почему мне продавщица из магазина звонит и поздравляет с тем, что ты… ой, — на кухню быстро входит невысокий мужчина с темной бородой и такого же цвета небольшой косичкой на голове, и, увидев, что Арсений не один, вмиг перестает говорить. — Это кто? — спрашивает он, скрестив руки на груди. — Сереж, это Антон, — спокойно отвечает Арсений. — Он курьер доставки еды. — А что Антон — курьер доставки еды — делает на твоей кухне? — взгляд Сережи медленно проходится по всему Антону, словно внимательно сканирует от самой макушки до пальцев ног, и снова возвращается к его лицу. — И почему у тебя так странно пахнет? — не дожидаясь ответа на первый вопрос, задает он сразу второй и делает пару глубоких вдохов носом, от чего густые черные брови ползут вверх. — Это что, жареная картошка? — И колбаса, — тихо добавляет Антон, посмотрев на сковороду. — Что? — удивленно переспрашивает Сережа, переводя взгляд на друга. — Арс, а что, собственно, происходит? — Сереж, — вздыхает тот, устало потирая переносицу, — там долгая история, рассказывать которую сейчас не имеет смысла. Главное, что через пару минут я наконец-то поем. — Поешь жареную картошку? Серьезно? — С колбасой, — снова подает голос Антон, на что в который раз получает пристальный, полный недоверия взгляд. — И кетчупом, — зачем-то еще тише добавляет он. На кухне повисает давящая тишина, от чего Антон кожей чувствует неловкость и давление, и начинает жалеть, что вызвался готовить Арсению ужин. Сейчас перспектива получить штраф на работе из-за невыполненного заказа кажется ему не такой уж и плохой, по крайней мере куда лучше, чем стоять под внимательным наблюдением этого Сережи. Нарушает эту тишину неожиданно громкая песня какого-то русского рэпа, звучащая из кармана джинсов, и Антон уверен, что это Ира звонит спросить, когда он все-таки приедет, ведь время уже показывает седьмой час, что означает конец рабочего дня, а курьер еще не вернулся с заказа в ресторан. Однако, посмотрев на экран, он видит номер Ильи и, бросив еле слышное «простите», выходит из кухни в гостиную. Сережа проводит его все тем же пристальным взглядом, и Антон, готов поклясться, что затылком чувствует, как карие глаза пытаются выжечь в нем дыру. — Да, — тихо говорит он в трубку. — Шаст, ну я починил твою ненаглядную, — после слов Ильи на фоне слышится, как мимо громко проезжает пара машин, из-за чего друг продолжает говорить еще громче. — Ты скоро там? Что-то долговато ты заказ отвозишь. — А, да я тут… — Антон теряется, не зная, как вкратце объяснить всю ситуацию, поэтому так и замолкает, не договорив. — Давай, Шаст, приезжай, — вздыхает Илья, в голосе которого слышится неприкрытая усталость после ремонта машины вперемешку с желанием поскорее уехать домой. — Мне посреди трассы не особо весело куковать. — Я буду минут через двадцать, — отзывается ему Антон, и, услышав краткое «жду», отключается. — Арсений, — говорит он уже входя на кухню, — я должен ехать, так что выключите картошку через минуту-две и все будет готово. — Хорошо, — кивает ему тот в ответ. — Давайте я вас провожу. — До свидания, — кидает быстро Антон Серёже, на что получает лишь краткое «ага». Они вместе выходят во двор, где Арсений открывает дверь, пропуская Антона вперед. — Ещё раз извините за такую проблему с заказом, — тот выходит на улицу и достаёт ключи от машины с кармана. — Надеюсь, у вас впервые подобный случай и всем остальным клиентам вы всегда доставляли заказ, — Арсений, усмехнувшись, останавливается возле двери, ровно там, где заканчивается зеленый газон и начинается бетонная дорога. — Уверяю вас, что подобное произошло у меня первый раз в жизни, — активно кивая головой для убедительности, Антон открывает водительскую дверь. — Больше такого не повторится, обещаю, — и, уже сев за руль, добавляет, заводя машину: — До свидания и приятного аппетита. Арсений на это лишь кратко кивает, наблюдая за тем, как автомобиль громко заводится и трогается с места. Когда Антон проезжает мимо машины Сережи и заворачивает за угол улицы, он, закрыв дверь, возвращается обратно в дом. — Арс, — тут же зовет его друг, после чего сам выходит из кухни в гостиную, — ты знаешь, что у меня сейчас в голове охуеть как много вопросов к тебе? — Тогда начни с самого простого, пожалуйста, — Арсений проходит мимо Сережи и устало падает на темно-серый диван. — Что это было? Почему обычный курьер буквально минуту назад стоял на твоей кухне и жарил картошку? —  так же проходит в гостиную, но садиться не торопится. Сережа встает напротив Арсения, расставляя руки по бокам, и с ракурса сидящего эта поза в исполнении друга выглядела совсем не устрашающей, хотя тот, скорее всего, хочет добиться именно такого эффекта. Для Арсения Матвиенко — настоящий, проверенный временем и жизненными проблемами, лучший друг, который всегда, как бы не старался показаться злым, таковым не является. Вот и сейчас, хмуря брови и строго смотря на того сверху вниз, Сережа кажется скорее забавным, чем грозным. — Ох, — устало тянет Арсений. Он поудобней устраивается на диване и закидывает голову, смотря в потолок. — Антон облажался с моим заказом, у него там машина сломалась по дороге в наш поселок, прикинь. Работать на неисправной машине, кошмар, — он взмахивает одной рукой, показывая, насколько недоволен таким легкомыслием. — Он приехал на другом авто, но забыл мой заказ в том первом. Вообще я был настроен уже просто отказаться от заказа, потому что пока Антон будет ездить туда, а потом обратно, пройдет еще куча времени, но он предложил вот такой выход из ситуации. — Нихуя себе выход, — кратко констатирует Сережа, внимательно выслушав друга. — Выход из ситуации, где он готовит тебе ужин? — А что мне еще нужно было сделать? — Арсений раздраженно опускает голову, смотря на воплощенный в жизнь известный мем «так блэт» в лице Сережи. — Выйти я не могу, ты сам прекрасно знаешь, в холодильнике у меня целое нихуя, да даже если бы и было хоть что-то, я скорее сожгу кухню, чем приготовлю себе поесть. — Ты бы мог позвонить мне, я бы, ну… — Что ты бы? — вздыхает Арсений, когда Сережа задумывается на пару секунд. — Приехал бы с другого конца Москвы и привез что-нибудь на ужин? Ты сам сказал, что сегодня задержишься в офисе, а перспектива умереть от голода мне как-то не улыбается, да и Антон не выглядел слишком подозрительно. — Вот как раз такие люди и являются какими-то убийцами, которые не выглядят «слишком подозрительно», — на последних словах Матвиенко кривит голос, изображая Арсения. — Ты проверь лучше, не пропало ли у тебя что-нибудь. — О мой бог, — закатывает тот глаза, устав разговаривать об этом кудрявом курьере. Почему Арсений запомнил именно эту черту во внешности Антона, он решает не задумываться. — Я знаю, что наш охранник на въезде слишком трепетно относится к своей работе и впускать кого-то странного не будет. Да он даже тебя не сразу начал впускать, когда ты только заехал в этот поселок, все проверял и проверял твои документы. — Ладно, хер с ним, — наконец соглашается Сережа, и, немного успокоившись, садится рядом на диван. — А как насчет той продавщицы из нашего магазина? — В каком смысле? — Так ты не знаешь? — удивляется на это Матвиенко. — Она мне недавно звонила и поздравляла с тем, что ты наконец можешь выходить дальше своего участка. — Чего? — теперь очередь удивляться переходит к Арсению, и он даже выпрямляется, заинтересовавшись сказанным. — Что за бред. С чего она это взяла? — Вот и я так же подумал, а она все говорила мне что-то радостное и просила передать тебе ее поздравления. Арсений облокачивается на свои колени и задумывается на пару минут, действительно не понимая, с чего вдруг Лида это взяла, ведь в его жизни фраза «может выходить на улицу» звучит как что-то нереальное, из ряда вон выходящее. Он уверен — эти слова ему больше никогда не удастся сказать о себе. За шесть скучных лет, проведенных на участке, где кроме погоды ничего никогда не меняется, Арсений смог пройти все стадии принятия своей ситуации, смог смириться с тем, что, как бы не хотелось, у него не получается пересилить самого себя и выйти. Он смирился, но вот жгучая боль и память о том злосчастном дне, которые и породили в нем эту боязнь выходить на улицу, так до сих пор и не ушли. Они все так же продолжают прочно удерживаться своими корнями за сердце и мозг, заставляя каждую неделю, каждый день и каждый час вспоминать о том дне, который навсегда перевернул его жизнь. — Антон был в магазине, — наконец тихим, чуть хрипловатым голосом говорит Арсений, когда пелена воспоминаний развеивается перед глазами. — Но не мог же он этого сказать. — Да, вряд ли, — соглашается Сережа, но через мгновение меняется в лице, снова нахмуривается и делает пару вдохов носом. — Арс, — он поворачивает голову, смотря на арку, ведущую на кухню, — тебе не кажется, что пахнет горелым? — Черт! — вскрикивает тот, поднимаясь с дивана. Он быстро направляется на кухню, куда следом спешит и Сережа. Из сковороды, стоящей на плите, выходил сероватый дым, а по самой кухне развеивается еле заметная белая дымка, из-за чего глаза неприятно режет. Арсений одним нажатием выключает плиту и аккуратно открывает крышку сковороды, печально смотря на то, что в планах должно было быть колбасой и картошкой. Содержимое мало походит на еду, скорее напоминает обуглившуюся древесину, и если найти хоть какие-то съедобные ломтики картошки еще возможно, то отыскать там что-то хотя бы отдаленно напоминающее колбасу — еще тот квест. — Арс, это же не антипригарная сковорода, — размахивая рукой возле носа, говорит Матвиенко. — Как не антипригарная? — удивленный Арсений пару раз кашляет, после чего ногой открывает дверцу нижнего шкафчика и подносит сковороду к мусорному ведру. — Я же был уверен… — У тебя четыре сковороды и лишь одна из них не антипригарная, — Сережа подходит к окну, одним резким движением сдвигает тюль в сторону и окно нараспашку. — Но ты умудрился своим везением взять именно ее, — он снова подходит к Арсению, который пытается отскрести остатки еды. — Ладно, щас я быстро сбегаю к себе, принесу что-нибудь поесть, жди. С этими словами он быстро выходит из кухни, а после слышится звук закрывающейся двери, оставляя Арсения наедине с дымчатой белой пеленой, еще не успевшей выветриться. — Вот тебе и приятного аппетита, — грустно вздыхает он, смотря на дно пригоревшей сковороды.

***

После принесенного Сережей ужина, Арсений сидит за небольшим столом на веранде заднего двора и пьет крепкий кофе, задумчиво смотря на аккуратно посаженные вдоль всего забора большие кусты цветов. Пионы — прекрасные цветы всевозможных оттенков: от темно-розового до белоснежного, иногда цвета смешиваются и на лепестках получаются необычные краски, а приятный аромат почти всегда витает по всей территории заднего двора, особенно в конце весны во время цветения. Глаза Арсения медленно переходят от одного цветка к другому, рассматривая каждый лепесток, а пальцы сильнее сжимают белую чашку в руках. Внешне он абсолютно спокоен, но вот в голове бушует просто невероятное количество мыслей, ураганом носящиеся от одного уголка мозга к другому. — Арс, — тихо, боясь нарушить гробовую тишину, шепчет Сережа, заходя на веранду. Он садится рядом на стул, смотря на друга, который не обращает на него никакого внимания и все также продолжает смотреть на цветы. — Арс, — уже громче добавляет Сережа и наконец добивается реакции. — Что? — тот, чуть дернувшись, отрывает глаза от пионов и переводит их на Матвиенко. — Ты что-то сказал? — Арс, не кори себя, пожалуйста, — боязливо шепчет Сережа и надеется, что ему показался этот задумчивый, будто отрешенный взгляд, который может означать лишь одно. Всегда, когда Арсений приходит на свою веранду, приковывает взгляд к цветам и неподвижно сидит, всматриваясь в зеленые кусты, это тревожный звонок для Сережи, который знает, что в этот самый момент его друг снова медленно, но уверенно, впадает в воспоминания и начинает себя накручивать. — Сереж, — устало выдыхает Арсений, на пару секунд прикрыв глаза, — я буду корить себя всю свою жизнь, потому что все произошло из-за меня, и только из-за меня. — Нет, Арс, нет, — начинает протестовать Сережа. Ему ничего больше не остается делать, как просто отрицать все сказанные Арсением слова. Он всегда так делает и каждый раз верит в то, что когда-нибудь это поможет. — Ты не виноват, тебя же там не было и… — Вот именно! — вмиг взрывается Арсений, что немного пугает Матвиенко. — Меня не было, но я должен был быть. Я обязан был забить на этот гребанный отчет и приехать домой! С глухим стуком ударив ладонью по столу, Арсений поднимается с места и спускается с веранды к заднему двору. Кулаки его крепко сжаты, а желваки так и ходят нервно под кожей, выдавая сильное напряжение. — Эта Лида со своими поздравлениями просто не выходит у меня из головы, — тихо говорит он, тяжело дыша. — А еще Антон, который ничего не знает и так легко говорит, что мне бы не помешало сходить в наш магазин. Надо мной будто все решили поиздеваться. — Только не накручивай себя снова, пожалуйста, — доносится со спины голос Сережи. Он видит, как напряжена спина Арсения, замечает, как тот громко вздыхает, а голос с каждым словом становится все злее и злее. — Мы оба знаем, к чему все это приводит и также оба знаем, что нельзя идти на поводу у эмоций. Ты сильный, Арс, ты справишься. Арсений не отвечает, только с тоской и грустью смотрит на кусты прекрасных пионов, не в силах отвести взгляд. Он знает, что ему нельзя расклеиваться, знает, что сильный и что сейчас не время для самобичевания и депрессии, прекрасно все знает, но ничего не может с собой поделать. Эмоции сами выходят наружу, даже не спрашивая разрешения. За шесть лет смирение с прошлым так и не пришло, каждый день делая больно, и сегодняшний день далеко не исключение, а даже наоборот — порез острого ножа по самому сердцу. — Арс, вдох и выдох, — слышится уже совсем рядом настойчивый голос друга. Арсений слушается, делает пару глубоких вдохов и медленных выдохов, чувствуя, что хоть немного, но становится легче, но вот голубые глаза все так же прикованы к нежно-розовым пионам, еле заметно покачивающимся на ветру. Они будто гипнотизируют и заставляют смотреть лишь на них и никуда больше. — Вот так, молодец, — Сережа старается говорить как можно успокаивающе и наконец добивается желаемого результата. — Ладно, — Арсений медленно разжимает кулаки, пару раз моргает и переводит взгляд на друга. — Пошли в дом, а то холодно становится, — бросив в последний раз взгляд на цветы, он, развернувшись, не дожидается ответа от Сережи и уходит в дом. Арсений сильный, он это знает. Но все же не настолько сильный, чтобы скинуть с себя весь груз укора и боли, давящий на него уже шесть лет, и отпустить свой страх. Он не настолько сильный, чтобы забыть о прошлом, простить себя и забыть все, что было. Иногда даже сильному человеку нужна поддержка, о которой он может и не задумываться. Сильный человек иногда только кажется сильным, на самом деле являясь слабым внутри. И порою такому слабому внутренне человеку нужен тот, с кем можно стать действительно сильнее, принять все свои страхи, покорить их и начать всю историю с чистого листа. Арсению нужен такой человек.