Помоги мне выйти

Антон паркуется у многоэтажного офисного здания и устало выползает из машины. Он все еще любит свою работу курьера, любит ездить по городу с открытым окном, слушать музыку на полную громкость, но иногда работы появляется столько, что все это только раздражает и вызывает желание поскорее уехать домой. Сегодняшний день как раз становится таким случаем, однако мысль, что на ближайшие две недели у Антона не будет ни единой доставки, заставляет блаженно улыбнуться и забыть об усталости. Зайдя в просторный холл первого этажа, он здоровается с приветливой девушкой на ресепшне и уверенной походкой направляется к лестнице прямиком в кабинет одного из двух директоров архитектурной компании. Где бы Антон ни работал, он всегда найдёт себе укромный уголок для просиживания свободного времени, и за все пережитые места работы его фаворитом стал уютный кабинет Арсения, в котором он проводит, кажется, даже большую часть трудового дня. — А где Арс? — удивленно и чуть расстроенно Антон поднимает брови и проходит дальше. Не того директора компании он ожидал здесь увидеть, конечно, но приходится довольствоваться тем, что есть. — У твоего ненаглядного была встреча с клиентом, — отзывается Сережа, сидя на небольшом диване и помешивая ложкой чай. — Но уже скоро должен прийти. — Ладно, тогда отчитаюсь тебе, — Антон валится рядом, из-за чего Матвиенко, недовольно проворчав, приходится потесниться в сторону. — Документы доставлены вовремя и на правильный адрес, а я ни разу не заглох посреди дороги. Считаю, что это успех. — Надеюсь, потом не окажется, что половина документации осталась валяться где-то под креслом твоей машины. — Сережкинс, не будь занудой, я ответственно подхожу к выполнению своей работы. Матвиенко на это усмехается и уже готовится припомнить Антону, как на прошлой неделе тот умудрился перепутать адреса и привезти клиенту макет совершенно другого проекта, но вместо этого он растерянно раскрывает рот, когда чашку из его рук вдруг наглым образом забирают. — Фу, без сахара, — попробовав чай, Антон морщится и подходит к ящику стола Арсения, где для него всегда припрятано несколько сворованных с кухни офиса стиков с сахаром. Открыв сразу три штуки, он высыпает содержимое в чашку, громко помешивает и, сделав глоток, довольно улыбается. — А так уже лучше. — Ты даже здесь воруешь у меня чай, — без злобы, скорее в духе любящего старшего брата, уставшего, что младший забирает у него все, что только пожелает, Сережа закатывает глаза. — Имей совесть и оставь меня в покое хотя бы на работе. — Знаешь, — тянет Антон, делая еще глоток сладкого напитка. — Прошел целый год с момента, как мы с Арсом съехались, а ты до сих пор так и не привык, что теперь уже в нашем с ним доме твой черный чай как минимум наполовину принадлежит мне. — В вашем с ним доме, может быть, но не в нашей с Арсом компании. Антон издает громкий вздох, но обиды или грусти не чувствует, потому что знает — Сережа, пусть и ворчит каждую свободную минуту о своей собственности со вкусом бергамота, уже давно живет со смирением и принятием всей ситуации. Их чайные перепалки уже стали чем-то обыденным, базой, основой, без которой не может пройти ни один день. Антон хочет ответить Сереже, что, между прочим, он такой же законный работник этой компании, но отвлекается на звук открывающейся двери. — Ваша бесконечная ссора с чаем слышна даже на первом этаже, — улыбаясь, Арсений заходит в кабинет и сразу направляется к почти двухметровой фигуре, уже готовой ловить его в свои объятия. — Стареем, Сереж, раньше нас было слышно с парковки, — смеется Антон, чувствует на своей шее щекочущее дыхание, почти сразу сменяющееся несколькими поцелуями, и ластится ближе. — Арс, надеюсь, ты не забыл, что у нас через десять минут общее собрание в главном зале? — аккуратно спрашивает Сережа, чувствуя, как медленно становится третьим лишним. — Я помню, — бубнит тот куда-то в шею Антона, не желая отрываться от нее даже на несколько быстрых секунд, уж слишком сильно по ней соскучился. — Дай мне девять минут. Время приближается к концу рабочего дня, а они только сейчас увиделись. И вроде бы работают в одной компании, должны неоднократно встречаться в длинных коридорах, но с самого утра либо Антон занят доставкой важной документации, либо Арсений пропадает на разных встречах, поэтому сейчас эти минуты до очередного собрания стоят дороже золота. Сережа, поняв, что все присутствующие в кабинете больше не желают обращать на него внимание, кидает последний грустный взгляд на свой испорченный сахаром чай и бесшумно выходит, не забыв закрыть за собой дверь. — Как ты? Все хорошо? — обеспокоенно спрашивает Антон, как только они остаются вдвоем, и вслепую нащупывает на тонком запястье черный браслет, подаренный им больше года назад. — Ты спрашиваешь меня об этом на протяжении почти девяти месяцев, а я всегда отвечаю, что теперь у меня все прекрасно, и сегодняшний день не является исключением, — Арсений отрывается от зацелованной шеи, смотрит в глаза напротив и мягко касается любимых губ, ощущая, что именно этого требовало его сердце весь рабочий день. — Если я снова начну загоняться, обещаю, ты станешь первым, кто об этом узнает. — Готов к завтрашнему дню? Арсений боялся услышать подобный вопрос, старался с головой уйти в работу, зарыться в кипе документов, чтобы лишний раз не задумываться о том, что его ждет, но вот Антон спрашивает, заставляет подумать о завтрашнем дне и спросить у самого себя, готов ли он. И Арсений мысленно отвечает самому себе: не готов. — Будет сложно, но я справлюсь, — чуть подумав, говорит он, однако совсем не верит своим же словам. — Конечно, справишься, — заверяет его Антон, потому что в отличие от Арсения он уверен, что по-другому и быть не может. — Ты же избавился от фобии, а значит и с этим тоже справишься. — Но ведь я не до конца от нее избавился, — Арсений в бессилии роняет голову на плечо Антона, прикрывая глаза. — Если я переживаю и постоянно думаю о том, что будет завтра, получается, что от агорафобии все еще что-то осталось. — Тогда будем считать, что завтра день прощания с твоим страхом, — Антон ныряет пятерней в черные волосы, с нежностью поправляет чуть отросшую челку и целует Арсения в макушку. — Иди на собрание. Я подожду тебя здесь, а потом сразу поедем домой. Тот молча кивает, улыбаясь самыми кончиками губ. Как бы сильно ему не хотелось остаться в этом кабинете, работу никто не отменял, поэтому скрепя сердце он отстраняется от Антона, тянется за прощальным долгим поцелуем, будто уходит не на двадцать минут в соседний кабинет, а отправляется в далекое кругосветное плавание, и нехотя уходит на собрание под внимательным взглядом родных зеленых глаз.

***

Стоя посреди заднего двора, Арсений с интересом и даже неким удивлением осматривается по сторонам. Как же давно он не был в этом сне. Ароматные, ярко-розовые, живые пионы, посаженные вдоль всего забора, завораживают своим видом в точности так, как это бывает в июне в самый разгар цветения. Кажется, что весь двор совсем как новый, газон свежеподстрижен, забор поставлен несколько часов назад, а деревянная ширма в углу только-только сделана. В последний раз посмотрев на яркие цветы, Арсений решает не задерживаться долго на улице и направляется к веранде. Дом внутри абсолютно чистый, словно пару минут назад закончилась генеральная уборка, и это немного удивляет, потому что даже в реальном мире он не выглядит настолько опрятным. Обычно на журнальном столике возле дивана можно найти целую коллекцию чашек из-под чая, бережно собираемую Антоном на протяжении нескольких дней, или полнейший беспорядок на кухне после сотни попыток Арсения приготовить хоть что-то съестное на ужин. От того мрачного, запыленного и замусоренного дома, который снился Арсению больше года назад, не осталось и следа. Здесь все встало с ног на голову, но одно осталось неизменным — Алена в белом платье, сидящая на подоконнике большого окна в гостиной. — Удивлен? — усмехается она, с интересом наклоняя голову вбок. — Я думал, ты уже не появишься, — Арсений подходит ближе, останавливается в нескольких метрах и принимается рассматривать ее нежное платье. За последний год ему ни единого раза не снился ни этот дом с бетонной стеной вместо входной двери, ни сама Алена, и Арсений уже успел отвыкнуть от ее голоса, карих глаз, каштановых волос, улыбки. Все это лишь сон, но ощущается он как реальность, из-за чего встреча с Аленой снова, как и в самый первый раз, кажется чем-то родным и очень далеким. — Целый год, Ален, ты не появлялась целый год. Почему именно сейчас? — Пришла тебя поддержать, — просто отвечает она, пожимая плечами. — Знаю, что тебя ждет завтра, поэтому хотела сказать, что ни на йоту не сомневаюсь в том, что у тебя все получится. Я горжусь тобой и твоей решительностью. Ты очень сильный. Арсений сильный, он знает об этом, однако даже сильному человеку иногда необходимо побыть слабым, чтобы понять, насколько много духа может в нем быть. И сейчас эта слабость проявляется в снова медленно подкрадывающемся страхе и переживаниях о завтрашнем дне, но Арсений хочет верить, что справился, ведь у него есть поддержка, кудрявые волосы, которые всегда пахнут пионами. — Боишься? — тихо спрашивает Алена, и Арсений, неосознанно сжав кулаки, еле заметно кивает. Конечно, он боится, боится так, как, наверное, еще никогда в своей жизни не боялся. Да, страх выйти на улицу остался позади, теперь Арсений также, как и все может пойти в кино, прогуляться по шумной площади, посетить музеи, кафе, рестораны, выставки, театры и вообще все то, что люди принимают за обычные вещи. Но все-таки еще осталось одно место, куда ему особенно трудно вернуться. Кто-то считает, что счастье заключается в деньгах, кто-то, что оно тесно связано с большой дружной семьей, кто-то и вовсе думает, что его не существует, но для Арсения самое настоящее счастье — это наслаждаться прогулкой по тихому парку, держать любимого человека за руку и не чувствовать, как внутри все дрожит из-за предчувствия чего-то плохого. Арсений видит и чувствует это счастье каждый день: он больше не боится улицы, его больше не пугает мысль о том, чтобы сходить в местный магазин за продуктами, поездки на работу теперь ничто иное, как обыденность, а возможность сходить в любимое кафе вызывает радостную улыбку. Страх ступить за пределы дома бесследно растворился, однако завтра Арсения ждет то, что еще несколько лет назад казалось чем-то нереальным и совершенно невозможным. Да он и сейчас, если быть предельно честным с самим собой, все еще не может до конца поверить, что совсем скоро ему придется испытать. И это вызывает именно тот давно забытый страх, что возникал при первых попытках выйти на улицу. — Ты сможешь, — негромко, но уверенно говорит Алена, обращая на себя внимание задумавшегося Арсения. — Антон же будет рядом. — Без него я бы никогда не решился на это, — тот усмехается, а перед глазами мимолетно пролетают все те моменты, когда Антон был рядом с ним, разговаривал, держал за руку, вытаскивал и не давал ни единой возможности снова утонуть в своем собственном болоте. — На самом деле еще я пришла сказать, что ты можешь не ждать меня в своих снах, потому что больше я в них не появлюсь, — в голосе Алены нет печали, но Арсению все равно удается уловить полупрозрачную тень грусти. — Это наша последняя встреча. — Почему? Ему тоскливо слышать, что с наступлением утра он больше никогда не побывает в этом сне, но в то же время, смотря сейчас на Алену, он чувствует, как в сердце закрадывается понимание, что его душа не чувствует боли, тяжести или горя, теперь там только приятная легкость и спокойствие. — Кажется, ты хотел подняться на второй этаж, — вместо ответа Алена кивает в сторону полностью отремонтированной лестницы, на которой не осталось ни малейшего следа от огромной дыры прямо между этажами. — Думаю, сейчас самое время. Пойдешь? Арсений оборачивается, внимательно осматривает каждую ступень и решает, что пойдет, потому что ему все еще, даже спустя год, хочется наконец-то узнать, что скрывается на втором этаже. Все двери здесь плотно закрыты, но одна, в самом конце, приветливо подзывает подойти ближе полоской желтого света, виднеющейся из зазора. Арсений аккуратно тянет ручку на себя, боится, хотя сам не знает, что конкретно навевает страх, и медленно открывает дверь детской комнаты. О чем он там думал несколько минут назад? Что сильный? Полный бред. Сейчас, стоя на пороге детской, Арсений хватается за ручку двери, прикладывает все усилия, чтобы держаться прямо, и в моменте понимает, насколько может быть слаб. Когда перед тобой возникает голубоглазая принцесса, маленькое шестилетнее счастье в платье в разноцветный горошек, быть сильным становится в миллион раз труднее. Кьяра сидит на кровати, держит в руках большую книгу и внимательно рассматривает яркие иллюстрации. От нее веет теплом, она вся буквально светится ярким светом, заставляет с головой окунуться в солнечное прошлое, и от этого быть сильным становится просто невыносимо. — Папа! — радостно вскрикивает она при виде Арсения, и, отложив книгу, подбегает ближе. — Солнце мое, — тихо шепчет тот, будто не верит в то, что снова слышит этот веселый звонкий голос. Он присаживается, обнимает подбежавшую Кьяру и чувствует, как в ответ маленькие детские ручки обхватывают его шею со всей силы, на какую только способны. — Я так по тебе скучал, — почти одними губами говорит он, прикрывает глаза, в которых покалывает от медленно подступающих слез, и глубоко вдыхает аромат сладкой ваты с нотками когда-то живого детства. — Пап, ты обещал дочитать мне сказку, — Кьяра разрывает объятия и тянет его к миниатюрной кровати, где на подушке уже ожидает рыжая лиса с треугольными ушами. — Сказка о злом драконе, — улыбается Арсений, вспомнив ту самую книгу. Он обещал дочитать сказку, значит, сдержит свое слово, пусть даже это случится во сне. — На каком моменте мы остановились? — Когда дракон сжег город, — Кьяра взбирается на кровать, хватает с подушки любимую игрушку и, предвкушая продолжение сказки, придвигается ближе. — Да, точно. Арсений раскрывает книгу, рассматривает иллюстрацию зеленого дракона с большими крыльями и ощущает, как запахи и чувства становятся слишком реальными. Весь этот сон слишком настоящий, даже шероховатые страницы воспринимаются чересчур реально, но он, рвано выдохнув, все же начинает рассказ. — Итак, одним тихим вечером в маленький уютный городок пришел огнедышащий дракон. Он был злой и страшный, сжег своим пламенем все самое прекрасное и дорогое, что было в городе. Жители очень горевали, они грустили, страдали и иногда плакали от обиды на то, что им больше никогда не удастся вернуть то родное место, которое у них посмел забрать огонь. — Они долго грустили? — Кьяра печально сдвигает тонкие брови и сильнее обнимает лису, будто сейчас именно ей больше всего нужна поддержка. — Очень, — кивает Арсений, перелистывая страницу. — Целых семь лет. — Почти как мне. Мне же тоже скоро будет семь. От услышанных слов Попов поджимает губы, а мысль, что его маленькому счастью так никогда и не исполнится семь лет, врезается в сердце острым осколком. Это просто сон, сам себе говорит он, обычный сон, болезненное воспоминание и ничего больше. — Ты у меня уже такая взрослая, — стараясь не обращать внимания на ком в горле, отвечает Арсений, мягко поглаживая длинные каштановые волосы, пахнущие сладкой ватой, и возвращается к книге. — Но в сожженном городе, жители которого много лет жили в страхе и ненависти к дракону, вдруг появился тот, кто его полюбил. — Я так и знала! — восклицает Кьяра, а на ее щеках появляются счастливые ямочки. — Я знала, что дракона кто-то полюбит. А кто это был? Принцесса? — Скорее принц, — Арсений усмехается, думая, что иногда, когда очень хочется, можно немного подкорректировать сказку. — Парень, который не боялся дракона, не боролся с ним и не пытался убежать от его пламени, а наоборот, когда все жители города в страхе закрылись в своих домах, боясь выйти на улицу, он уверенно направился прямиком к дракону. — Но дракон же был злой и мог съесть принца. — Да, он мог его съесть, но не стал. При виде зеленоглазого принца дракон вдруг перестал дышать пламенем, растерялся от такого бесстрашия и спросил, почему он не убегает, как все остальные жители. — И что принц ответил? — Кьяра нетерпеливо ерзает на кровати, а в широко раскрытых голубых глазах читается неприкрытый интерес и огромное желание поскорее узнать, что же было дальше. — Он сказал дракону, что тот не такой злой и ужасный, каким хочет казаться, и на самом деле в нем скрывается очень много добра, просто нужно суметь это увидеть. Принц решил доказать всему городу, что дракон умеет быть хорошим, и его не стоит бояться: он показал, что его горячий огонь можно использовать не для сжигания городов, а, например, чтобы согреваться в холодные зимы. Жителям было очень тяжело полюбить того, кто сжег их дома, но спустя долгое время они смогли посадить в своих сердцах маленькое зернышко доверия к дракону, которое в итоге выросло в настоящую любовь. — Значит, принц с драконом стали друзьями? — Кьяра с интересом заглядывает в книгу, где на весь разворот нарисована длинноволосая девушка в розовом платье и с диадемой на голове, но вопросов это не вызывает. — И дракон больше не сжигал города? — Да, принц с ним подружился и смог доказать жителям, что полюбить можно даже огнедышащего дракона. С тех пор город стал процветать, а люди в нем каждый день смеялись и чувствовали, что по-настоящему счастливы. На этом, в общем-то, и заканчивается наша сказка. Арсений закрывает книгу, а на душе тут же смешиваются два противоположных чувства: грусть от окончания рассказа и огромное облегчение от того, что он сдержал обещание и наконец дочитал Кьяре сказку. — Пап, расскажи еще про принца. У него был конь? — Нет, коня у него не было, — смеется Арсений, неловко взъерошивая свою челку. — Принц был добрым, отзывчивым, он носил много колец, любил черный чай и эклеры с кремом, правда, спал до обеда и ел прямо в кровати, но жители города не жаловались. Он смешно шутил, громко смеялся, а еще был очень-очень высоким и с милыми кудряшками на голове. — Кудряшки были как у него? — Кьяра указывает пальцем на выход из комнаты, и взгляд Арсения незамедлительно следует в ту же сторону, встречаясь с самым настоящим принцем из сказки про дракона. Антон стоит в дверях, облокотившись плечом о косяк, смотрит на сидящих на кровати, а на лице его сверкает широкая улыбка. — В точности как у него, — удивленно шепчет Арсений, не до конца понимая, а точно ли все то, что сейчас происходит, сон, однако, быстро придя в себя, откладывает книгу и поднимается с кровати. — Классная сказка, мне понравилось, — вышедший из сказки принц смеется и проходит в глубь детской, останавливаясь совсем рядом с Арсением. — Завтра трудный день, — уже чуть тише говорит он, а следом добавляет еле слышно: — Пора выходить. — Да, пора, — тот с грустью кивает, оборачивается и присаживается на корточки рядом с подошедшей Кьярой. Ему нужно что-то придумать, сказать на прощание какие-то слова, но в голову как на зло не идет ни одной позитивной мысли, лишь фраза «это первый и последний сон с тобой». Много лет назад Арсений, не успев вытащить свое счастье из огня, упустил возможность с ним попрощаться, и этот сон — лучшая возможность закрыть гештальт, но, черт, как же, оказывается, тяжело быть сильным, когда на тебя смотрит твоя маленькая голубоглазая копия. К счастью, тишина в комнате длится недолго — Кьяра, улыбаясь, беззаботно хлопает длинными ресницами и заговаривает первой: — Мама сказала, что ты к нам больше не придешь, но я не расстраиваюсь, правда. У меня здесь много игрушек, есть разные сказки, фломастеры, платье принцессы и кукольный дом. Мне не будет грустно. — Это самое главное, — Арсений старается улыбнуться как можно радостней, но выходит лишь горькая усмешка, поэтому, чтобы скрыть это, он снова крепко обнимает Кьяру и глубоко вдыхает сладкий аромат каштановых волос. — Не грусти и слушайся маму. — Ой, пап, я же хотела тебе подарить, — она подбегает к кровати, хватает рыжую лису и быстро возвращается обратно, протягивая ее Арсению. — У меня много игрушек, а у тебя ни одной, поэтому пусть лиса будет у тебя. — Спасибо, принцесса. Последний поцелуй в щеку, последнее «пока, пап», последняя улыбка с ямочками на щеках и последний взгляд больших голубых глаз. Дверь детской комнаты плотно закрывается, намекая, что с этого момента открыть ее будет невозможно, а желтая полоса света из-под щели пропадает, лишь подтверждая это. В полной тишине Арсений с Антоном проходят по длинному коридору к лестнице, спускаются в пустующую гостиную и заворачивают к выходу, где все это время была бетонная стена, но в этот раз на ее месте оказывается обычная деревянная дверь. Арсений внимательно осматривает массив сверху-вниз и останавливает взгляд на металлической ручке. Он медлит, но сомнений или страха нет, как и тяжелого камня на сердце, ему просто нужно немного времени, чтобы собраться. Антон стоит рядом, не торопит, только сплетает их пальцы и крепко сжимает так, как делал это каждый раз при попытках отойти от дома, а милая лиса, удобно уместившись в другой руке Арсения, терпеливо ожидает, когда ей покажут светлую улицу. Металлическая ручка бесшумно опускается, дверь открывается, впуская в темный коридор лучи яркого света, и Арсений наконец выходит. Он не просто оставляет за плечами сон, он оставляет здесь ту часть себя, которая много лет назад сгорела в пожаре вместе с близкими людьми. Арсений делает первый шаг, выходит не за дверь, а из своего прошлого, захлопывает, запечатывает и навсегда оставляет в этом доме старого себя, начиная строить нового.

***

— Арс, уже почти десять, пора вставать, — сквозь быстро утекающий сон слышится голос Антона где-то в стороне, и Арсений сонно морщится. — Сережа вломился в дом десять минут назад и сказал, что обязан приготовить нам прощальный завтрак, будто мы сами не в состоянии. — Нас не будет всего две недели, какой к черту прощальный завтрак? — доносится из-под натянутого на голову одеяла недовольный бубнеж. — Я спросил у него то же самое, только в конце добавил пожелание пойти нахуй, ибо нечего будить меня своими звонками, — Антон резко откидывает ни в чем не повинное одеяло в сторону, надеясь вызвать этим хоть какие-то движения у лежащего, но в итоге не получает никакой ответной реакции. — Попов, ну вставай. — Может, к черту эту затею? — хитро улыбаясь, Арсений пользуется случаем, хватает Антона за руку и тянет на себя, из-за чего тот, не столько от неумения держаться на ногах, сколько от желания оказаться в объятиях, падает на него сверху. — Давай лучше выгоним этого повара и проведем две недели в кровати. Будем целоваться, заниматься сексом и обниматься, — губы Арсения с громким чмоком принимаются покрывать поцелуями ключицы, доходят до любимой шеи и медленно поднимаются к самому уху. — Я даже разрешу тебе есть в постели. — Звучит очень заманчиво, — Антон облизывает вмиг пересохшие губы и чувствует, как чужие пальцы, проскользнув под резинку его штанов, уже норовят стянуть с него одежду. — Но нет. Он предпринимает попытки выпутаться из крепких объятий и отползти на вторую половину кровати, однако единственное, что получается сделать — остановить шаловливые руки и заставить посмотреть на себя еще сонными глазами. — Арс, я понимаю, что ты сильно переживаешь и сейчас пытаешься отвлечься, но чему быть, того все равно не миновать, так что лучше пошли позавтракаем и начнем собираться. — Ты мне сегодня снился, — вдруг посерьезнев, тихо говорит Арсений. Он проводит большим пальцем по скуле Антона, останавливается на подбородке и немного задевает пухлую нижнюю губу, непроизвольно прикусывая свою. — А еще сказка о страшном драконе. — Не знал, что по ночам тебе снится Сережа, — смеется Антон, радуясь, что повар на кухне первого этажа не может его услышать. Он наклоняется ближе к Арсению, проводит кончиком носа по его щеке, щекоча дыханием кожу, а после целует со сладкой нежностью и шепчет в самые губы: — Вставай, нас ждет Париж.

***

Шумный аэропорт не вселяет никакого веселья, фигуры людей, снующих туда-сюда с сумками и рюкзаками, размываются и становятся нечеткими, звуки смешиваются в один большой гул, а надоедливые мысли медленно просыпаются в сознании, желая напомнить не только о себе, но и о том уже давно забытом холодящем душу чувстве страха. И только один единственный человек, которому в силу поставить для Арсения весь мир на паузу и помочь отвлечься, вот уже долгие, буквально бесконечные пять минут где-то пропадает в поисках воды. Если бы еще несколько лет назад Арсению сказали, что в его жизни обязательно наступит день, когда он улетит от своего дома за полторы тысячи миль на двухнедельный отпуск, он бы посчитал, что этот человек несет полную чушь, ну или просто является Сергеем Матвиенко, не велика разница. Регистрация пройдена еще двадцать минут назад, совсем скоро нужно будет пройти в самолет, а Арсений до сих пор не верит в происходящее. Это не сон, ему не кажется: он действительно сидит в аэропорту и ждет свой рейс, чтобы улететь с любимым человеком в такой же любимый Париж. — Арс, — слышится родной голос из-за спины, рука мягко опускается на плечо, и вот Арсению уже и не кажется, что неприятный шум аэропорта давит на уши. — Выпей воды, — Антон протягивает бутылку, которую тут же забирают и делают жадные глотки. — Спасибо, — облегченно выдыхает Арсений. Ему вмиг становится легче, но по большей части не из-за прохладной воды, а нужного человека рядом. — Я только что разговаривал с мамой, она сказала, что после отпуска ждет нас у себя в Воронеже. — Может, поедем прямо сейчас? — с верой во взгляде Арсений не теряет надежд уговорить Антона не лететь, хотя и понимает, что это безуспешное занятие — их багаж наверняка уже погружен в самолет, а через пять минут должны объявить рейс Москва-Париж. Точка невозврата достигнута еще при входе в аэропорт, пути назад закрыты, теперь только по трапу в самолет прямиком во Францию. Арсений безумно хочет снова побывать в Париже, посмотреть на европейскую архитектуру, пройтись по узким улочкам не в виртуальных очках, а своими собственными ногами, однако что-то все равно цепко держит его здесь, не разрешая спокойно дышать. Поездка в Воронеж кажется ему прекрасным вариантом, во всяком случае это намного лучше, чем перелет в другую страну. И если уютная воронежская дача уже много месяцев не вызывает у Арсения чувства страха и недостижимости, то Париж все еще является для него ахиллесовой пятой. Слишком далеко от дома, слишком непривычно, слишком волнительно. — Мама предупредила, чтобы мы не смели приезжать к ней без французского вина, — посмеивается Антон, обхватывая вспотевшую от волнения руку. — Поэтому у нас нет выбора. Арс, все будет хорошо, веришь? Арсений всматривается в зеленые глаза и впервые за время нахождения в аэропорту улыбается. Он верит. Антону просто невозможно не верить. Больше года назад Арсений сказал сам себе, что пойдет на его громкий заливистый смех, где бы он не находился: в доме или за его пределами, и, сдержав свое же слово, идет. Идет по трапу прямиком на борт самолета, находит нужные места и с волнением опускается в кресло. Рядом на коленях сидит лиса и внимательно смотрит круглыми глазами-пуговицами в иллюминатор. Она не боится, но вот ее владелец каждую секунду нервно ерзает на сидении, стараясь лишний раз не смотреть на огромное летное поле. В момент, когда самолет с шумом поднимается в воздух, что-то внутри Арсения громко ухает вниз, а рука сильнее сжимает чужие окольцованные пальцы. — Эй, — тихо зовет его Антон, наклоняясь к самому уху. — Дыши и не думай о плохом. Лучше представь, как мы будем гулять с тобой по Парижу, вдоль набережной, по паркам и центральной площади. — Расскажи, что еще мы будем делать. Арсений прикрывает глаза, с шумом втягивает воздух и поудобнее перехватывает мягкую лису. Единственное, что ему сейчас необходимо — слушать приятный баритон над ухом, потому что только так становится спокойно, только так сердце перестает громко стучать, а дыхание наконец замедляется. — О-о-о мы столько всего сделаем, — улыбаясь, тихо шепчет Антон. — Ты же хотел фотосессию в Париже? Я стану лучшим фотографом, сделаю тебе сотни фотографий и помогу выбрать самую идеальную для инстаграма. Мы будем объедаться круассанами, а по вечерам в номере очень много целоваться. — Только целоваться? — наигранно разочарованно вздыхает Арсений, чуть приоткрывая глаза и встречаясь с хитрой усмешкой. — Вижу, кто-то перестал волноваться? — смеется Антон, быстро касаясь тонких губ напротив. — Не знаю, может и не только. Посмотрим, вдруг ты будешь уставать после прогулок по Парижу. — На твою любовь у меня всегда есть силы. Самолет быстро поднимается в воздух, за иллюминатором появляется огромное белое одеяло из облаков, а волнение внутри вмиг растворяется, разливая по всему телу исключительно теплое спокойствие. Они с Антоном вместе больше года, а Арсений до сих пор искренне удивляется, как тому с невероятной легкостью удается за несколько секунд вселить в него умиротворение и подарить уверенность в том, что страха больше не существует. Им лететь всего четыре часа, но уже спустя двадцать минут полета Шастун засыпает, опустив голову на чужое плечо, и почему-то этот момент заставляет Арсения мысленно вернуться в тот день, когда они, так и не досмотрев фильм, впервые заснули вдвоем в гостиной. С того времени они успели провести на том диване бесчисленное количество ночей, и каждый такой случай возвращал Арсения в самый первый раз. Теплая улыбка сама загорается на его лице, а большой палец аккуратно, так, чтобы не разбудить Антона, но насладиться прикосновениями, поглаживает тыльную сторону его ладони. Лиса все так же смотрит в иллюминатор круглыми глазами-пуговицами и с интересом рассматривает ярко-голубое небо с пушистыми облаками. Она не боится полета. И Арсений теперь тоже.

***

Впервые за долгие печальные годы, проведенные в изоляции своего дома, Арсений появляется не в виртуальном, а самом что ни на есть настоящем, реальном Париже. Здесь почти ничего не изменилось: все такой же родной город окутывает своей приятной атмосферой, молочного цвета здания зачаровывают красотой, а со всех сторон слышна мелодичная французская речь. Арсению непривычно идти по старой каменной брусчатке и не чувствовать паники, странно рассматривать европейскую архитектуру и не думать о том, что вот-вот может случиться что-то ужасное. Ему в диковинку снова оказаться в любимом Париже, но он обязательно привыкнет, ведь на это у него есть целых две недели отпуска и Антон, с широко открытым ртом слушающий все его рассказы о знаменитых достопримечательностях города. После долгой прогулки они сидят на летней веранде местного кафе, куда почти никогда не заглядывают туристы, лишь коренные жители этого небольшого района Парижа, а недалеко на скрипке играет уличный музыкант. Приветливо улыбаясь всем прохожим, он добавляет тихой улочке особого уютного французского шарма, который сложно отыскать на центральной площади, или, например, возле Эйфелевой башни. Антон уплетает уже, кажется, третий по счету круассан, громко жует и в этот момент особенно сильно походит на довольного хомяка. — Ты был прав, — с набитым ртом еле проговаривает он, привлекая к себе внимание. — Эти круассаны не сравнятся с теми магазинными эклерами в Москве. — Да, но твой член все равно вкуснее, — хитро усмехается Арсений, слыша рядом громкий кашель. — Козел, я из-за тебя подавился, — Антон стреляет гневным взглядом, однако под прицелом любимых синих глаз тот мимолетно сменяется на смущение. — Но комплимент засчитан. — Когда ты уже наешься? — Арсений двигает свой стул ближе, растрачивая последние капли терпения. — Я хочу пойти в номер целоваться, — его рука ложится на чужое колено, медленно двигается выше и останавливается на бедре, вызывая еще один приступ кашля у Антона. — И не только целоваться. — Ладно, к черту эти круассаны, — тот поспешно вытирает руки салфеткой, в миг потеряв какой-либо интерес к еде. — Ты же заплатил? — дождавшись кивка, он встает из-за стола и тянет за собой Арсения. — Пошли. Годы, проведенные в изоляции, и двухнедельный отпуск в Париже — настолько большой контраст, что кажется, будто Арсений попал в какую-то совершенно другую реальность. Семь лет печальной одинокой жизни ощущаются обычным долгим сном, который наконец-то закончился с наступлением утра. Чувство страха и паники больше не преследуют его, не цепляются длинными корнями за сердце и не запрещают выходить из дома, а тремор рук — всего лишь далекое воспоминание, как и когда-то давно потерянная семья. Спокойствие — именно то чувство, которое присутствует глубоко в Арсении и не желает его отпускать. Ему спокойно, хорошо и радостно настолько, насколько, наверное, еще ни разу не было за все годы. Когда-то давно Сережа поинтересовался у Арсения, в какой момент своей жизни он был счастлив на все сто процентов, но тот, подумав, печально ответил, что такого никогда не случалось. Но сейчас, закрывая дверь номера на замок и параллельно с этим покрывая шею Антона быстрыми ненасытными поцелуями, Арсений готов поклясться, что счастлив на все двести процентов. Снимая ненужную одежду и чувствуя на своих бедрах горячие прикосновения, он мысленно спрашивает сам себя, сколько лет ему понадобится, чтобы до конца поверить во все происходящее. Ответ приходит незамедлительно: ему не хватит даже нескольких жизней. Слушая протяжные хриплые стоны над ухом, Арсений улыбается и думает, что, если бы огромное чувство любви имело физическое воплощение, оно бы определенно было Антоном. Этот почти двухметровый курьер из ресторана помог ему выйти не только за пределы участка, но и из своей невидимой клетки, прутья которой были сделаны из горя утраты, а тяжелый замок — из страха и сомнений. Антон помог Арсению дышать полной грудью, помог снова увидеть этот мир не в серых оттенках, а в самых что ни на есть ярких красках. Он помог Арсению оживить его душу, а взамен получил безграничную любовь, которая, будто теплый плед, окутывает сердце, и взгляд двух синих океанов, готовых с головой захлестнуть своими чувствами. Кудрявый принц показал, что дракона можно полюбить, фобию, цепко сидящую внутри, можно обуздать и увидеть, что на самом деле та не такая ужасная, какой кажется на первый взгляд. Свою жизнь можно поменять, прошлое оставить за дверью и выйти в светлое настоящее. Рано или поздно страх сменяется любовью, тепло затмевает потерю, бетонная стена из недоверия рушится крахом под силой заботы, а паника сгорает в лучах успокоения. Закутываясь в теплые объятия, Арсений целует Антона в губы, вдыхает полной грудью родной аромат пионов и наконец перестает бояться, начиная жить, а не существовать.