Ты вызываешь привыкание

      Потемневшие зеленые глаза серьезно уставились на такие же напротив, отраженные в старом зеркале. По лицу медленно стекают капельки ледяной воды, тщетно пытаясь хоть немного ободрить еле поднявшегося с кровати молодого человека. Он вдруг тупит взгляд и трясет головой, из-за чего длинная челка спадает на глаза и полностью закрывает обзор. Очередной будильник резкой мелодией доносится откуда-то из другой комнаты, сообщая о том, что уже 5 утра и пора переходить к более активной деятельности. Парень снова открывает воду и набирает немного в ладони, резко выплескивая леденящую жидкость себе в лицо и остатками зализывая волосы назад. Первый будильник прозвенел полчаса назад, поэтому пора было уже и проснуться. Вот вам и начало торжественного праздника Первого Сентября. Иван Бессмертных — таково имя парня, вставшего в половине пятого утра лишь для того, чтобы успеть собрать вещи и не опоздать на электричку. Он не всегда был таким хмурым, хоть и мало кому в принципе нравится вставать и куда-то шагать ранним утром, ясное дело. Но сегодня его особенный день, из-за которого сон не шел как минимум до середины ночи, а именно — первый официальный день в школе! Разумеется, в свои почти 22 года школу он давно закончил, но сегодня он с полным энтузиазмом отправляется туда не получать знания, а передавать их новому поколению. В первый день, конечно, ни о какой учебе и речи быть не может, все же это праздник, но Бессмертных со времен третьего курса серьезно взялся за составление методички, вместе с тем разрабатывая планы для будущих уроков, которые совершенными хоть и не были никогда, но с каждым разом становились все лучше и интереснее. И вот, почти настал момент, когда он сможет показать себя во всей красе перед его первыми учениками. Не прошло и часа, а новоиспеченный педагог уже запрыгнул в вагон электрички. Успел, правда, лишь в последнюю секунду, которая при большем промедлении у зеркала стала бы в этот день роковой. До школы, вернее, интерната, куда его определили на целевом обучении, добираться примерно 2 часа, а именно с таким же разрывом прибыл бы следующий транспорт, поэтому ценной считалась каждая минута. От утренней разбитости не осталось и следа: теперь лицо украшала восторженная полуулыбка, а глаза засияли предвкушением. Волосы вместе с челкой были собраны в хвост на макушке, и выбившиеся из-за ветра короткие пряди никак не вредили его опрятности, даже наоборот, как-то подчеркивали его ненавязчивый стиль. Белая рубашка выглажена, темно-серый пиджак подобран точно под тонкую талию и сидит как влитой, а шею подчеркивает галстук в цвет пиджака. Единственное, что отличает его от более старших коллег — удобные белые кроссовки вместо натертых до блеска черных туфель. Но с чего вдруг такой восторг? Возможно наивная, но сильная вера в то, что он сможет внести какой-то вклад в образование, сделать жизнь детей хоть чуточку лучше, не давала ему отключать будильник по утрам, пряча красные от недосыпа глаза в одеяло и, свернувшись калачиком, продолжать спать. А именно такие депрессивные эпизоды послужили появлению первых серьезных проблем в учебе, которые после переосмысления его собственной жизни приходилось судорожно решать, лишь бы не вылететь прямо перед защитой диплома. Все то было веской причиной для того, чтобы в данный момент не сердиться так сильно на старичка, который в утренней толкучке случайно наступил Ване на белоснежный кроссовок.

***

      К расчерченному мелом асфальтовому дворику, обрамленному ярко-зеленой растительностью, по узким дорожкам из камня подтягивался народ. То были дети, в основном в компании родителей, которые то крепко обнимали свое чадо, то чувственно целовали в обе щеки на прощание до следующих каникул и, выслушивая недовольное подростковое бормотание, с улыбкой отпускали к сверстникам, а сами присоединялись к уже образовавшейся группе родителей. Некоторые дети уже давно выхаживали круги по очерченной мелом для их класса территории, с завистью или скукой поглядывая на счастливых обладателей законных опекунов. Несмотря на ранний час, на улице было жарко, как в самый разгар июля, и не было ни одного намека на то, что на смену бойкому лету пришла меланхоличная осень. В красках играла зелень под лучами палящего солнца, а всех пришедших от нещадной жары спасала лишь тень от листвы широких деревьев, ровно высаженных по периметру школьного двора. Большинство школьников предпочли в такую погоду легкие рубашки поло и льняные шорты, благо такой стиль был не запрещен, более того — все наряды шились на заказ специально для учеников интерната, чтобы каждый мог чувствовать себя комфортно. Близился момент начала официальной части, и все понемногу начали собираться у широкого крыльца, откуда должны были вещать ведущие и ректор школы собственной персоной. Каждый класс уже поприветствовал своего классного руководителя, один лишь десятый «Б» в растерянности хлопал глазками, смятенно оглядываясь по сторонам в поиске своего куратора.

***

      Бессмертных в панике перебирает ногами, лихорадочно стараясь найти путь до линейки, которая началась уже как тридцать минут назад. Он точно помнил, на какую электричку ему необходимо сесть, чтобы вовремя добраться до автобусной остановки, но вот с самим автобусом угадать не удалось, и он поехал совсем не в ту сторону. «Легче уже лечь и умереть», — мимолетно подумал Иван, что в его голове выглядело действительно проще, чем отмыться от такой оплошности в первый же день своего классного руководства. Собственный класс ему, ко всему прочему, всучили под предлогом, вроде «предыдущий учитель уволился, нагрузка у остальных и так безмерно большая, подпишите здесь и здесь, а ваши усилия и отзывчивость не останутся незамеченными». И зачем только повелся? Нет, он, конечно, всегда мечтал иметь у себя под крылышком класс, за который бы горой встал, но следовало бы отнестись к этому решению чуть более ответственно и немного точнее рассчитать свои силы. Тогда бы не пришлось с пеной у рта, как потерявшаяся дворняга, слоняться от станции к станции в самую рань, имея за спиной почти бессонную от волнения ночь. Можно было бы немного расслабиться и приехать вовремя к полудню для более углубленного знакомства с местными структурами и подготовки к первым занятиям, нежели к 9 шпарить как сумасшедший, чтобы встретить своих детей и дружно с ними прошествовать в класс для дальнейшего знакомства. Благо, если его не выпрут за такой безответственный проступок в первый же день, он сможет заселиться в комнату и уже не придется каждое утро вставать в немыслимую рань, чтобы прийти вовремя. Ранее он уже бывал на территории интерната, когда разбирался с документами и знакомился с начальством, но сейчас это место словно впервые выросло пред его глазами: широкие корпуса расположились на огромном земельном участке, некоторые области которого огорожены заборами с запертыми калитками, которые когда-то летом были настежь открыты. И куда ему нужно идти? Неплохая географическая задачка для мозгового штурма с утра пораньше. На главной площади школы никого нет, но с разных участков откуда-то с задних дворов доносятся голоса из динамиков: какой-то из них идет с территории началки, для которых выделен отдельный корпус, другой же относится к старшеньким, куда ему и нужно попасть. Перепробовав череду вариантов и наткнувшись на начальную школу, Ваня в итоге решается на радикальные методы — перелезает через высокий забор и чуть не падает в пыль, оступившись, но все же добирается до места назначения, где уже все стихло, и последние родители, бросив очередной грустный взгляд на школу, покидают цветастый дворик. Иван не обращает внимания на красоту двора, на те ветвистые деревья, что покачиваются в такт тихой музыке из колонок, и единственная мысль, что бьется у него в голове раненой птицей, — «опоздал». Уже поднявшись на крыльцо, где только что выступали организаторы, парень делает глубокий вдох, рукавом смахивает выступивший от жары, волнения и бега пот и заходит в двери интерната, тут же натыкаясь на горящие красным турникеты. «Будь оно проклято», — пробегает в его голове, так как карточку ему обещали выдать сразу после заселения, а сегодня он должен был пройти вместе со своим классом до того, как закрыли все входы и выходы. — Извините, — окликает он неуверенно, замечая на вахте охранника, который лениво поглядывал в камеры и не очень увлеченно читал утреннюю газету. — Вы не могли бы меня пропустить? Я немного задержался, были проблемы с транспортом. Тот неспешно поднял бровь на нарушителя покоя и усмехнулся, немного выпрямляясь. — Какой класс? — прокуренным голосом вопрошает, разглядывая парня. — Класс? — опешил Ваня, — Десятый… «Б», полагаю… — и так же неуверенно потянул он, нервно поправляя лямку черного рюкзака с ноутбуком и конспектами на плече. — Звоните вашему куратору, молодой человек, — мужчина пожал плечами и поправил фуражку, отворачиваясь и возвращаясь к своему чтиву. — И удачи дозвониться, его вродь как на месте нет, ребята одни зашли. — Но я… — попытался вставить Бессмертных, но был тут же перебит своим оппонентом: — Приходить нужно вовремя, маму попросил бы пораньше разбудить, ну не знаю, — упрекал мужчина, взмахивая руками с газетой. — Что за молодежь пошла, что никак к жизни настоящей не привыкнут. Сказано — линейка в 9:00, турникеты закрываются в сорок минут. Я не имею права пропускать незнакомые лица. — Я здесь работаю, — не успев сообразить ничего более убедительного, воскликнул юноша и был снова осажен саркастичным возгласом охранника: — Ага, как же! — разразился тот смехом, наигранно стирая невидимую слезинку из уголка глаза. — А моя матушка — Екатерина Великая. Гуляй. От подобной несправедливости у Бессмертных даже щеки с ушами заалели, сам в лице изменился. Даже признавая свою вину в данном инциденте, он хотел в достаточно грубой форме возмутиться, не на шутку разозленный, но тут стук шагов, разносившийся эхом по всему коридору, заставил парня поубавить пыл и прислушаться. Из-за угла показалась высокая худощавая фигура, что была примерно ростом с Ивана и, казалось, в два раза тоньше него. В глаза сразу бросились каштановые волосы, тщательно зализанные назад и слегка приподнятые специальными фиксирующими средствами. Несоответствующая погоде черная водолазка со скромной цепочкой вокруг шеи лишь подчеркивала его фигуру и никак не мешала его самочувствию в такую жару. Возможно, — как мельком предположил про себя Иван, — с такой комплекцией ему даже было прохладно. Неизвестный обвел взглядом обоих присутствующих и в следующую секунду добродушно улыбнулся, заметив смятение на лице новенького. — Александр Степаныч, а что у нас тут происходит? — с лисьей улыбкой вопросил незнакомец, подходя к вахте. Иван беззастенчиво смотрел тому прямо в лицо, замечая знакомые черты, но вспомнить того никак не получалось. Мужчина отвечал таким же изучающим взглядом, явно узнавая младшего. — Алексей Александрович, тут, вот, первые кандидаты на ковер к ректору, во времени потерялся и чепуху несет. Вот, решаем, что дальше делать, — безучастно бросил охранник, перелистывая страницу в газете. — Не будьте вы так предвзяты. Это наш новый педагог — Иван Валентинович. С добрым утром, коллега, — еле слышно усмехнувшись, названный Алексей помахал Ивану рукой. — Да, с добрым, — уже более уверенно промолвил Бессмертных, почувствовав поддержку, исходящую от нового коллеги. Забавнее всего было наблюдать за тем, как округлились глаза Александра Степаныча от такой новости. Получив пару десятков извинений в свой адрес за такое недоразумение и, наконец, пройдя через турникет, Иван пошел за Алексеем, который поманил его за собой, приглашая вместе проследовать до нужного класса. — Честно, не знай я, что ты у нас собеседовался летом, в жизни бы не поверил, что ты не школьник. Ты себя видел, а? — дразнил Алексей, поглядывая на розовую резиночку, перетянувшую растрепавшиеся волосы на русой макушке коллеги. И ведь правда. Единственное, что выделяло его среди школьников — добровольно надетый пиджак, который обычно так не любят носить подростки из-за излишней серьезности и деловитости. Но тот, честно, был ему к лицу, да и с прочими элементами одежды вроде сочетался. — Все было бы в сто раз проще, если бы я не заблудился, — пытался оправдать свою ситуацию Ваня, пропустив издевку мимо ушей. Щеки все еще горели, но уже не так неистово, как тогда, на пороге в приступе ярости. В голове мысли, все еще спутанные после стрессовой встряски, складывались в один лишь вопрос: как его, такого несуразного, примут ученики? — Тебе вообще повезло, — задумчиво потянул собеседник, поднимаясь по ступенькам. — Только пришел, а уже словил классное руководство. Скажи честно, тебя пытали? А, понимаю, дополнительная копеечка в карман лишней не будет, — он сразу же перекрыл свой вопрос, следом становясь более серьезным. — Давай как-нибудь без опозданий, окей? — Да, я просто… — Никаких «просто», Иван. Десятый «Б» уже давно ждет Вас в 205 кабинете, и если через десять секунд Вы не окажетесь на месте, мне все-таки придется о Вас доложить. Вам лучше поторопиться, пока не спохватился кто-то повыше. — Вас понял, — встрепенулся тот и уже сорвался бежать к кабинету, совершенно не понимая, куда именно планирует бежать, но вдруг был остановлен за рюкзак чужой рукой, почти повиснув, как тряпичная кукла. — Ну ты дурачок такой, — выдохнул Алексей, заставляя того развернуться, и стал учтиво поправлять на том одежду, смахивая невидимые соринки. — Здесь, до конца коридора и сразу налево. Табличка отвалилась, сразу заметишь. Буду нужен — ищи меня в 312-м, это на этаж выше. Удачи, — он напоследок похлопал младшего по плечу и, засунув руки в карманы, развернулся на пятках и пошел к лестнице. Бессмертных не успел ничего ответить, лишь обреченно вздохнул и, набрав побольше воздуха в грудь, направился к своему кабинету. Приглушенный гул из-за двери дал понять, что источник шума никто не контролирует, значит, дверью он точно не ошибся. Ручка неуверенно повернулась, и на пороге небольшого помещения, рассчитанного на 25 человек, вырос худой силуэт, заставивший попритихнуть раззадоренных подростков. Все одновременно уставились на вошедшего, и время в кабинете словно замерло. — Всем здравствуйте, — спустя мгновение улыбнулся Бессмертных, закрывая за собой дверь и проходя к доске. Рюкзак с плеча был тут же скинут на спинку стула, а сам Иван, прочистив горло легким кашлем, продолжал: — Прошу прощения за опоздание, случилась непредвиденная ситуация. Что же, — он бесшумно хлопнул в ладоши и слегка потер их друг о друга, — давайте знакомиться. Присутствующие в классе в недоумении сверлили взглядом нового преподавателя, и никто пока не решался нарушить возникшую, такую нужную сейчас тишину. В классе повис немой вопрос, но те лишь переглядывались между собой, кто-то начал незаметно перешептываться. — Меня зовут Иван Валентинович Бессмертных, я ваш новый учитель математики и классный руководитель, — неловко улыбнулся Ваня, записав свое имя на доске. — Я бы хотел начать с небольшого интерактива: вы говорите свое имя и пару слов о себе, можете задавать вопросы. Договорились? Кто хочет начать? — Можно я? — незамедлительно бросил мальчик крупного телосложения с первой парты, что казался старше и в целом больше своих одноклассников. — Пожалуйста, — позволил Иван, кратко показав на парня рукой. — А ты точно препод? — спросил он так, будто то было в порядке вещей. По классу прошелся согласный смешок, и казалось, что каждый из ребят задавался этим вопросом с момента, как учитель зашел в кабинет. Бессмертных выглядел их сверстником, даже моложе некоторых, что ставило его в очень уязвимое положение. Иван опешил от такой дерзости, думая, что нужно как-то выкручиваться, как-то реабилитироваться в их глазах. — Миш, — кто-то подал голос с задней парты. — Хоть раз прояви уважение к старшим, ты заманал. — Че ты опять начинаешь, я просто спросил, — пацан развернулся на голос, пока учитель хмуро разглядывал класс в поисках своего «защитника». — Да у тебя каждый раз одна и та же отговорка, а ты тем самым можешь задеть чужие чувства, бестолочь. Извините, Иван Валентинович, можно я начну? — обладатель того голоса поднял руку, и теперь Бессмертных смог разглядеть высветленного кучерявого парнишку с теплыми карими глазами, что сидел за самой последней партой. Старший коротко кивнул, решив не продолжать перепалку и оставить первый вопрос без ответа. Получив согласие, юноша решительно встал около своего стола, и сейчас можно было заметить, что парень, в отличие от большинства учеников, был одет в закрытую школьную форму: белая рубашка с длинным рукавом, расстегнутая жилетка и бежевые брюки. Даже смотреть на такое было бы жарко, хотя сам Ваня в этом плане вырядился не лучше. — Меня зовут Сергей Пешков, мне в следующем году 18, планирую сдавать профиль по математике и химию с биологией, — говоря с небольшими расстановками, он не прекращал пристально глядеть на нового учителя, словно выискивая в таком молодом и скромном математике какой-то подвох, а, может, просто любуясь, как обычно делал при виде красивых людей. — Я очень люблю пиццу из нашей столовой и милых мальчиков, — «как Вы», — мысленно добавил он, вовремя прикусив губу. По классу вновь прошелся гогот, — кажется, эти дети были на своей волне, и Ваня никак не мог понять, издеваются ли они или это он не привык к таким шуткам. — Очень хорошо, Сергей, — немного настороженно сглотнул Бессмертных и взглядом показал, что тот может сесть, если не имеет больше вопросов. Пока классный список ему не предоставили, он записал на чистом листе бумаги первое имя, пробежался по нему взглядом несколько раз и уже тише добавил: — Я даже не сомневаюсь… Так, ребят, кто следующий? Не стесняйтесь.

***

      Сережа с раннего утра на ногах. Вместе с остальными мальчишками их разбудили, не успели часы показать 6 утра. С тем помоги, то принеси, заправь рубашку нормально, рожи не корчи — в общем, не позорь интернат перед родителями, которые скидывают сюда своих отпрысков за конкретную сумму на годы вперед, чтобы не заниматься их воспитанием. И из году в год одна и та же песня. Ведь главное — не выставить сие чудесное заведение в дурном свете и привлечь как можно больше кошельков, так как за «государственных» детей, коим и является Пешков, школе от правительства капают сущие копейки. Сережа это понимает и старается, подталкивая и остальных потрудиться раз в год на благо школы, чтобы остальные 364 дня спокойно пинать балду и дожидаться заветного выпуска. Сегодня ровно 4 года, как Сережа попал сюда по не очень удачным семейным обстоятельствам. Одна крошечная оплошность, один (не)нужный звонок, один визит людей из органов, трезвонящих в дверь в 10 утра, — и почти буквально на следующий день твоих предков лишают родительских прав, а тебя закидывают в закрытую школу, лишь бы «вырастить из мальчика человека», что встало поперек горла всем его планам на его собственную жизнь, пустив по ней толстенные трещины. Уныние и переживания со временем остались позади, режущие куски кое-как удалось скрепить жвачкой и скотчем, лишь бы не напороться на острые углы. А ведь стоило лишь подстроиться под местные рамки, и теперь последние 3 года улыбка почти не сползает с его лица, хотя в глазах до сих пор читается вселенская грусть и недоверие. Иногда нужно уметь адаптироваться, как бы ни было больно. Ровно в 9 утра на линейке он стоит со своим переформированным классом: есть совершенно новые интересные лица, к которым он уже подумывает прилизаться на обеде, кто-то остался прежний, а кого-то из старых знакомых не видно — похоже, тех забрали обратно в семьи или нашли ребятам новый дом. Все дружно переговариваются вполголоса, обсуждая нового классного руководителя. Какой он? Или она? Такая же злыдень, как предыдущие двое? Или, может, им повезет, и у них появится новый физик, который заменит им до безобразия придирчивого Губанова? Можно было только догадываться, так как праздничное мероприятие уже подходит к концу, а куратор так и не показался. В кабинет все шли как слепые котята, не понимающие, как они единственные могли остаться без опеки. В классе все окончательно расслабились, позабыв о своей изначальной цели. Громкий смех и веселые голоса перебивали друг друга, отражаясь от местами обшарпанных стен и сливаясь в жуткую какофонию, которая вскоре была прервана щелчком двери. Удивительно, как все дружно перегруппировались и теперь сидели без единого звука, внимая новому лицу в данной комнате. — Сереж, гляди какой, — влюбленным шепотом пролепетала сидящая с Пешковым девушка, толкая юношу под бок. Тот встрепенулся, отвлекаясь от бездумного вычерчивания бессмысленных каракуль на обрывке бумаги в клеточку. — Ебать, — оторопел Пешков на секунду, тихо себе в уме присвистнув. Взгляд скользнул с миловидного хвостика на макушке к выраженным скулам, прямым губам, которые их обладатель нервно облизывал каждые десять секунд, и напоследок зацепился за подрагивающий кадык, словно высеченный самым искусным скульптором из идеального куска мрамора. Он заинтересованно подался вперед, словно так мог получше разглядеть открывшуюся картину. — И как такая зайка может так сильно нервничать, он же само совершенство, — шепотом искренне удивлялся Сережа, мечтательно покусывая кончик шариковой ручки. — Ага. Будто мы его съедим, — согласно хихикнула девушка, тихо подметив. — Я был бы не против, — игриво облизнулся юноша, усмехаясь и продолжая оценивать нового классрука взглядом. Оставшийся классный час, растянувшийся на добрые два, прошел достаточно спокойно. Каждый поделился как минимум одним фактом о себе, после чего учитель дал младшим несколько напутствий и поделился планами на ближайшие пару лет, стараясь сильно не забегать вперед. Добросовестно выслушав достаточно нудное для подростков вступление, те смогли позволить себе продолжить беззаботно общаться, дожидаясь звонка, и только Ваня Бессмертных остаток времени суетливо ерзал на своем стуле, чувствуя на себе пожирающий взгляд сразу нескольких пар глаз, если только не всех, пока заполнял временный журнал — лишь бы не смотреть в ответ. Возможно, это возвращалась его социальная тревожность под давлением сразу нескольких стрессовых факторов, заработанная еще в шестом классе, и теперь казалось, будто мир замкнулся на нем одном, и каждый взгляд, как отдельный прожектор, светил ему прямо в лицо, ослепляя своими до невозможности яркими лучами. Снова тяжело дышать, легкие будто горят, но Иван на опыте, уже не маленький мальчик и точно знает, как с этим бороться. Проходит какое-то время, пока он заново осваивает различные техники дыхания, и в какой-то момент мир вновь обретает физические очертания: оказывается, ученики уже вылетают из класса под противную трель школьного звонка, и кабинет начинает стремительно пустеть. Некоторые из учеников принесли цветы под уговором родителей, и сейчас без особого энтузиазма оставляли хлюпкие букетики на учительском столе, бросая негромкое «до свидания», чтобы не отвлекать учителя от его журнала. Когда суета в классе прекратилась и за очередным учеником захлопнулась дверь, Иван уже хотел было расслабленно потянуться в одиночестве, разминая затекшие конечности, но стоило поднять взгляд, как он неожиданно для себя вздрогнул. Прямо напротив него молчком стояло кучерявое чудо, так любезно кинувшееся защищать своего нового учителя от неуместных насмешек со стороны одноклассников. — Сереж? Чего-то хотел? — собрался Иван и принял участливый вид, откладывая ручку. — Да, хотел, — улыбнулся юноша, фамильярно облокачиваясь на учительский стол и складывая одинокую белую розочку к общей цветочной куче. — Хотел спросить насчет подготовки к экзаменам. Планируется что-нибудь такое? — О, — вскинул бровь Ваня, вспоминая, что в своей речи упомянул это только вскользь, чтобы в первый же день не нагружать своих подопечных лишними переживаниями. — Очень ответственный подход, Сергей, — улыбнулся Бессмертных, упираясь в стол локтями и заинтересованно складывая ладони в замок. — До экзаменов два года. Уже не терпится, или не хочешь терять время? — Именно так, эм, — запнулся Сережа, задумавшись лишь на долю секунды. — И то и другое, Иван Валентинович. Ну так что? — У меня вся программа расписана по часам, — тот ловко достал толстую тетрадку из рюкзака и стал листать до нужной страницы. — Примерно с… скажем, конца сентября я начну набирать группы для факультативов. Не нагружай себя сильно пока, идет? Учебный год только начался. И ведь думать об учебе сейчас действительно сложно, как минимум потому что прямо сейчас перед Сережей в первых рядах разворачивается действие непристойного характера, хоть и только в его голове. Нельзя быть таким невозможно красивым. Нельзя так задумчиво поджимать нижнюю губу, смотреть сосредоточенно из-под опущенных мягких ресниц, поправлять неаккуратно спадающие на глаза локоны. Нельзя быть таким… «Блять», — единственное, что всплывает в его голове. Сережа впервые смотрит на человека так, неотрывно, неосознанно стараясь впитать в себя этот образ, запечатлев его в голове на следующее столетие. Он конкретно подвисает, пока Бессмертных не начинает щелкать пальцами у него перед лицом, приводя в чувства. — О чем я и говорю. Концентрации — ноль, — он добродушно улыбается, встает из-за стола и аккуратно хлопает младшего по плечу. — Иди догоняй своих одноклассников, все уже на обеде. Сегодня последний день, когда у вас есть время побездельничать, лучше проведи его с пользой, — хоть и улыбается, Ваня чувствует себя странно, выпроваживая Пешкова из теперь своего кабинета, но вдруг дышать становится легче, и наконец можно вздохнуть полной грудью, оставшись за закрытой дверью наедине с собой и своими мыслями.