Ты вызываешь привыкание

***

— Это же полнейший бред, — отчаянно взвыл Вова, безнадежно падая лицом в учебник по физике за девятый класс. Рядом на столе расположилась стопка подобной литературы по другим предметам, но Семенюк старательно не замечал эту солянку из умных книжек в своей новой коллекции, которую нужно было освоить в довольно сжатые сроки. В библиотеке по обычаю никого не было, и стояла абсолютная тишина, не считая размеренный шелест страниц какого-то романа в руках старушки-библиотекарши, раздраженное кряхтение Вовы и регулярный свист его кипящего мозга. Благодать. В помещении было несколько пыльно, но на солнечном свете, исходившем из огромных окон, парящие в воздухе пылинки создавали какую-то особую атмосферу, сонную и умиротворенную, и смотрелось это довольно кинематографично, если обращать внимание на такие детали. Через полчаса нужно будет присоединиться к генеральной уборке, что проводилась в школе каждые каникулы, и участие принимали все оставшиеся в интернате дети, так что Вова только рад был уже закругляться со своим мозговым штурмом. Пару дней назад ему пришлось принять довольно тяжелое решение — отклонить рвение родителей забрать его домой и остаться здесь, в школе, и это уже стало его огромным шагом в преодолении себя. Так что на учебу, ради которой он и просиживал теперь штаны в библиотеке, сил ему уже не хватало. «Спасибо за компромисс, Алексей Душнилович, я Вам припомню», — мысленно ворча, выдохнул Семенюк и с облегчением захлопнул потрепанную временем книжку, небрежно откидывая ее к остальной бесполезной макулатуре в цветных обложках. На время можно забыть об умственном напряжении и заняться физическим трудом.

***

      Все были при делах. На каникулах ежегодно в интернате оставалось приличное количество детей, и в ста процентах случаев это были девушки и юноши на государственном попечении, сейчас же все внимание было устремлено на новенького, единственного платника в этом здании. То он с первого дня занимает авторитетную позицию в классе как главный раздолбай, грызется с учителями и сбегает с уроков курить в туалете, запугивая младшеклассников, то по доброй воле остается в этой дыре, чтобы «исправиться», а заодно помочь школе. Кто-то недобро усмехается. Вова только набрал два полных ведра воды из-под крана, взял по одному в каждую руку и, поднатужившись, потащил свою ношу на выход из туалета, как в дверях столкнулся с преградившим ему путь одиннадцатиклассником. Семенюк отшатнулся, и какое-то количество воды вылилось ученикам под ноги, неприятно намочив обувь, а возникшая фигура недовольно поморщилась: — Гм, — кривился он, глядя в недоумевающее лицо парня. — Эй, ты. Слыхал, некий Семенюк под препода прогнулся. Не знаешь, он тут поэтому щас всем глаза мозолит, или мамка глотнула свежего воздуха и в приюте бросила? Это еще что за выскочка? Откуда он взялся? Вова стал судорожно перебирать все факты в своей памяти, не натворил ли он чего, не успевая понять, о чем вообще речь, но от смазливой морды этого рослого блондинчика, возникшего из ниоткуда, ему уже стало тошно, еще и кулаки зачесались, а в голову ничего дельного так и не пришло. Понять бы, что к чему, а то к своему хулиганскому прошлому ему возвращаться особо не хотелось спустя столько месяцев около-успешного контроля над собой. — Товарищ, а вы, собственно, на каких основаниях ко мне приебались? — возник резонный вопрос, озвученный максимально вежливым тоном, какой Владимир смог из себя выдавить. Он ничего плохого не сделал, а если и позволил себе где-то лишнего, то наверняка по заслугам, поэтому стоял уверенно, без капли страха в глазах глядя на своего нежданного собеседника. — Да есть пара вопросов, которые надо бы перетереть, — за спиной старшего выросло еще два силуэта. — Очень интересно, но мне, да и вам, типа, надо к работе возвращаться, разве не? На хую я вертел твои вопросы, я перед учителями в этот раз отдуваться не собираюсь, и вам, кстати, не советую, — бросил он и принялся обратно за свои ведра с водой, не собираясь ввязываться в сомнительную движуху, напряжение вокруг которой стало постепенно нарастать. В плечи последовал сильный толчок — старший больно оттолкнул юношу, выбивая ведра из его рук. Вова на ногах устоял, но вот вода бесповоротно растеклась огромной лужей на полу, а металлические емкости с противным лязгом стукнулись о кафель. Слышно было, наверное, на весь этаж. — Да какого хрена?! — Чего ты вдруг учителям угодить захотел, пидор? Больно уж ты на язык острый, а за слова отвечать умеешь? — рявкнул парень. — Маменькин сыночек даже отпор дать не сможет! — в тон ему загоготали его гиены. — А ты сильно смелый, я смотрю? С кентами за спиной, блять, герой нашего времени. Не по-пацански так-то. Один на один слабо будет, брат? — Пф, — усмехнулся обидчик, — зови своих, давай, если тебя мои смущают. После уборки во дворе поболтаем. Звать своих… кого? Своего тезку Вовочку из восьмого «Б», с которым он на протяжении месяца сигаретами делится на переменах, рассуждая о жизни? Вот так задача.

***

— Вы обязаны пойти со мной. — Для особо тупых, в третий раз повторяю по слогам: по-шел-на-хуй, — оскалился Лебедев, отскребая чуть не намертво прилипшую жевательную резинку от парты. Работенка не из легких. — Вам сколько лет вообще? — усмехнулся Пешков, сидя на этой же парте и болтая ногами, тем самым изрядно мешая своему другу. — «Стрелка за школой» даже звучит старомодно, братишка. Мы в такое давно не лезем, однажды уже хватило. Коля раздраженно дернул Сережу за щиколотку, рывком стащив с края парты, да так, что тот чуть не упал, уже умудрившись покалечить колено об стоящий рядом стул. Послышалось болезненное шипение и еле различимые ругательства, а на троицу стали обращать внимание другие присутствующие. — Ты долго трепаться будешь, кучерявый? Я с удовольствием передал бы тебе эстафету, — он демонстративно всучил шпатель в руки многострадального Сережи и смог наконец выпрямиться, потягиваясь и разминая мышцы после времени, проведенного в согнутом состоянии. Вспомнив о недавнем разговоре, он обернулся на помрачневшего в своих раздумьях Вову. — А что насчет тебя… Ты когда уже успел кому-то дорогу перейти? — Да в том-то и дело, — буркнул Вова, вместо Сережи усаживаясь на парту. Пешков стрельнул глазами то в одного, то в другого, но решил промолчать, нехотя начиная работать. — Таким много поводов не надо, одного косого взгляда хватит. Я, видимо, один не в курсе, за что именно меня прессанули, зато они осведомлены, — в голову лезут лишь слова об учителях, а следом в памяти всплывают недавние стычки с Алексеем Александровичем. Неужто кто слухи пустил? Он тряхнул головой. — Для них это развлечение, плавали, знаем. Сам таким был. Вот, остепенился, хренью не страдаю. — Ты-то хренью не страдаешь? — в голос заржал Сережа. — А тебе напомнить, как ты с девятым «А» вписался в совместный пранк над Губановым? — У нас все равно ничего не получилось, так что не считается. — Убеждай себя, давай, гроза малолеток, — кудрявый неустанно хихикал себе под нос, стараясь не отвлекаться от соскабливания многочисленных жвачек. Лебедев почесал затылок, уставившись в одну точку, словно о чем-то задумавшись. Протяжно промычав самому себе, он стал рассуждать вслух: — Даже если ты нас с Серым втянешь в это, мы их разве что словарным поносом затопим, а по классике жанра такие типы на одних словах не останавливаются. — И что ты предлагаешь? — Это ты мне скажи, — с наездом развел руками Коля. — Если мы тебя кинем, то получится как-то не по дружбе совсем, но, честно, очень хочется так и поступить… — А если согласимся, нас всех в шею попрут отсюда, тебя в первую очередь, как гвоздь программы. — И я в этом крайним буду?! — Да, — в унисон ответили ребята, хихикая над тем, каким разнообразным стал спектр эмоций на лице Семенюка: от ярости до отчаяния с проблеском принятия неминуемого. Коля, вдоволь насладившись зрелищем, вдруг выдал: — Ладно, я в деле. Можем еще Макса позвать для убедительности, но я сомневаюсь, что он хотя бы дослушает наше предложение. Роллтон, ты с нами? Сережа, уже попрощавшись с только-только восстановленной репутацией перед Ваней, который наверняка, нет, который точно узнает о его выходке, тяжело вздохнул и положил свою ладонь поверх ладоней его друзей, мол, я с вами.

***

      На улице сухо, на небе ни тучки, зато небосвод затянут перистыми облаками, затмевая краски осени пасмурной тоской. Время обеденное, но в этот раз в столовой появляются далеко не все ученики. За дверьми спортзала, ведущими наружу, находится некая «слепая зона» — место, не подходящее для обзора из-за расположения окон и планировки выхода. Прознав о такой фишке, подростки облюбовали это место и стали регулярно бегать сюда, чтобы покурить, повышая свои шансы остаться незамеченными, и сейчас здесь, — трое на четверо, — собрались старшеклассники. Уже с порога все идет не в пользу Вовы Семенюка, который просто пытался взяться за голову и не творить херню, в чем уже преуспели другие и втянули его в этом вариться за компанию. — А Макс просто сбросил звонок? — тихо бесился Вова, начиная слегка нервничать. — Я другого и не ожидал, — хмыкнул Сережа, — он тру пацифист, ему такое не вкатывает. Мне так-то тоже, но я не могу пропустить такое зрелище, где тебе надерут зад. — Ты мог бы попросту позорно поджать хвост и посмотреть откуда-то из окна в таком случае, чего приперся? В диалог встрял чужой голос, заставляя ребят обратить внимание на его обладателя: — О чем воркуем, голубки? — Да так, о своем, девчачьем, — поддразнил парня Вова его же приторно-сладким тоном. От этого лицо старшего слегка перекосилось. — Тебе только «о девчачьем» и пиздеть, Вов. Думал, я не узнаю, как ты к Даше шары подкатывал? Совсем страх потерял? — О, вот мы и приехали. О Кудановой речь, что ли? Об этом ты хотел поговорить? — сдержав чуть не вырвавшуюся насмешку, вскинул бровь Семенюк. Точно. Физика, дополнительные… — Переставай юлить, — парень сделал резкий выпад, грубо толкая Семенюка в грудь. Сережа с Колей подобрались, напряженные от волнения, готовые в любой момент прийти на защиту. — Я тебе четко обозначил нашу проблему. — У меня, кхм, — Вова откашлялся, — у меня-то проблем нет. Я не знаю, что ты там себе напридумывал и что тебе рассказала Даша, но мне она и в хуй не впилась, честно тебе говорю. Мы перекинулись парой слов однажды, все, а теперь предлагаю закругляться и баиньки на сон-час. Искренне уверенный в том, что его слов будет достаточно, Вова уже развернулся на пятках и хотел уходить, как вдруг почувствовал чужие руки на своих плечах: зачинщик данной драматической сценки развернул его к себе, а затем последовал удар коленом в живот. Дикость. — Ты, педик ебаный, хотел ее использовать, чтобы прикрыть свой роман с преподом! — Ты себя слышишь вообще, ебнутый?! Что ты несешь, нахуй, какой роман?! — взвыл Вова, чуть ли не согнувшись пополам, после чего обидчику прилетело кулаком прямо в ухо, что смогло его оглушить. Это и развязало последующую потасовку. Драка ради драки? Адреналина захотелось? Или действительно борьба за свои принципы? Тупая, однако, борьба. Отчасти Вова бы даже согласился с хулиганом, ведь у него действительно была цель использовать девушку, чтобы отвести от себя излишнее внимание учителя, только вот ни одна из ровесниц не согласилась создать с ним иллюзию сладкой парочки, а с Дашей он вообще вот как промахнулся, но ее верному рыцарю обо всех подробностях знать не стоит.

***

— Ох уж эти парни. Вроде взрослые люди, а ведут себя как маленькие! Не научили вас решать вопросы словами, кучка дуралеев? — причитала Татьяна Павловна, учительница химии и биологии у старших классов. Она окинула взглядом выстроенных к стенке у двери медпункта мальчишек, всех потрепанных и в многочисленных гематомах. Их, пыльных и перепачканных, даже в кабинет запускать не хотели. — Из-за чего подрались хоть, девочку не поделили? Она почему-то смотрела на Семенюка, но Вова укоризненно глянул на зачинщика драки, мол, он это дерьмо заварил — пусть и расхлебывает теперь, отдувается за всех, кого втянул. Старший же закатил глаза и тихо выдохнул: — Все так, Татьяна Павловна. Их заметили совершенно случайно, обнаружив несколько нетронутых порций в столовой. И то, нашли больше по звукам, состоящим из криков, хрипов и богатого матерного запаса каждого из участников. — Подходи к 101-му, тут наши полудурки. Нет, никто не умер, просто поможешь мозги на место вставить, — отстраненно вздыхал Алексей Александрович в динамик телефона, понимая, сколько возни будет с этими бандитами и их документами, если обо всем прознают вышестоящие лица и захотят отстранить их от учебы. — Это ж как придется жопу рвать, чтобы им дали еще шанс… — добавил он несколько тише. Ваня на том конце провода тяжело выдохнул, почти прорычав от бессилия. Голос Алексея затих, послышались тихие гудки, означающие, что его уже ждут внизу. Он же битый час лежал, распластавшись на кровати, и прокручивал в голове свою жизнь с самого начала учительской карьеры. Может, это он что-то делает не так? Мало старается, раз случаются подобные инциденты? «Нет, ты здесь всего лишь полгода. Соберись, так быстро ты их не изменишь». Мысли пожирали с головой. За последние пару дней навалилось столько работы, что не было времени спокойно вздохнуть и поразмыслить о чем-то отстраненном, поэтому сегодня он настоял, чтобы ему дали выходной, и не пошел ни уборку курировать, ни отчеты доделывать, даже завтрак с обедом пропустил. Но, как бы ни было грустно или лениво, пора вставать. Когда Ваня подошел к медпункту, всех уже запустили в кабинет под осуждающим взором фельдшера, но так было нужно, иначе слишком много шума в коридоре. Сережу в дрожь бросило, стоило ему пересечься взглядом с зелеными глазами. Снова до боли знакомый оттенок разочарования. Сережа отводит взгляд, а Ваня смотрит, но уже не знает, какие слова подобрать, как ему реагировать на этого ученика, как с ним контактировать, и не потому, что фигню творит, а потому, что сердце нервно заходится, когда карие глаза виновато вниз смотрят. — Вова, я еще раз повторяю, — на повышенных тонах объяснял Алексей, — ты вылетишь отсюда, глазом моргнуть не успеешь, еще и препираешься, будто я не прав. Корону сними, мальчик. — Алексей Александрович, да что вы переживаете, — улыбался сам себе Семенюк, прикладывая лед к виску, — вы же меня настолько любите, что в обиду не дадите, правда? — Я бы тебя так вылюбил ремнем по заднице, но, боюсь, обойдемся без насилия. Да и возраст уже не тот. — В вашем случае — да, в таком возрасте тяжело будет за мной угнаться, — издевательски хохотнул Вова, а в следующий момент уже испуганно взвизгнул, когда физик уверенно зашагал к подопечному. — Да шучу же, шучу! Под эту, казалось, нескончаемую ругань Ваня, договорившись с Татьяной, посмотрел строго на Сережу и кивком головы позвал за собой, выходя за дверь. Пешков без раздумий подскочил и на негнущихся ногах последовал за классным руководителем, оставляя Колю в непонятках дожидаться своей участи и наблюдать продолжение шоу. — Иван Валентинович, я… — Погоди. Пешков послушно замолчал. То ли чтобы на нервы лишний раз не действовать и без того уставшему учителю, то ли из-за того, что Бессмертных заметил наверняка болезненную гематому на его щеке, перекрытую широким пластырем. Они молча вышли во двор школы и встали у двери, ведущей в столовую, откуда все еще веяло супом и котлетами. Ваня глубоко вдохнул свежий уличный воздух, пропуская его по легким получше всякого никотина. Он повернулся к ученику, который спустя столь долгое молчание был уже готов ко всему. — Сильно болит? Обескураженный таким вопросом, Сережа не сразу нашелся с ответом, зато в груди расплылось приятное теплое чувство, заставившее его коленки почти трястись, затягивая в туман события сегодняшнего дня. И не было никакой драки, и живот не урчит от голода, и Ванечка не смотрит так разочарованно… — Если поцелуете, перестанет… — Пешков, хватит с тебя глупостей, — без капли злости вздохнул Иван, но не прошло и минуты, как он вдруг завелся и начал ворчать, чего так не хотел Сережа: — Я даже представить боюсь, что у тебя в голове творится, раз ты снова и снова вляпываешься в какие-то неприятности, ты ведь взрослый и понимаешь, что… — Иван Валентинович, — протянул Пешков, — сегодня, клянусь, не моя вина. Меня просто втянули, мы даже драться не собирались, и вообще, тот чел — он так-то нормальный был вроде. Принципиальный, правда, до жути, потом связался не с теми людьми и стал других доводить по причине и без, а мы, ай… под руку попались, — затараторил Сережа, не сразу понимая, какой нагрузке подвергает больную щеку. — Я верю, тише, — в ту же секунду Ваня неосознанно коснулся повязки пальцами, словно это могло бы хоть как-то помочь, лишь бы Сережа перестал болезненно щуриться, а тот, и вправду, перестает, как зачарованный, и смотрит снова глазами-сердечками. Вдруг из-за угла раздаются шаги, а затем и знакомый голос: — Серег! — в поле зрения показался Максим, радостно размахивающий рукой своему бывшему любовнику. — А я вас из окна увидел. Не против, если присоединюсь? Ваня, как ошпаренный, руку отдернул, будто от кипятка, словно и не касался чужого лица вовсе. — Да не бойся, я в теме, мы тут такое не осуждаем, — дружелюбно улыбнулся парень, доставая заныканную во внутренний карман пачку сигарет и прикуривая. Вскоре донесся запах лесных ягод с примесью табака. — А я тебя раньше не видел, к нам обычно не переводят новеньких в одиннадцатые классы. Серый, ты где такого откопал? «Одиннадцатые классы?!» — в холодном поту подумал Ваня, украдкой поглядывая на Пешкова, который чуть не сжался под разъяренным взглядом преподавателя. В потемневших глазах так и читалось: «Что ты, сука, обо мне наговорил?» — А, кхм… Макс, это Иван В… это Ваня, да, — сглотнул Сережа. — Ваня, это Макс. Максим протянул руку, а Бессмертных неловко пожал ее, не сводя взгляда со своего ученика, щеки которого запунцовели, того и гляди, пластырь отклеится. Неловко получилось. — Ну, Макс, — решил слегка разбавить атмосферу Ваня, чувствующий себя максимально неправильно в компании учеников, один из которых, получается, даже не подозревает о том, кем является Бессмертных. Да и Ваня его никогда не видел. — Что думаешь о сегодняшней ситуации? — А, эти придурки? Да ничего не думаю, в общем-то. Только за Сережу переживал больше всех, конечно, но вышел он пока что живой, так что я спокоен. «Это пока что», — недобро думал Бессмертных, стреляя глазами в младшего, который угостился чужой сигаретой, явно пытаясь хотя бы на долю снизить уровень стресса, который подскочил чуть не до критической отметины конкретно минуту назад. — Это что еще за безобразие?! — старый женский голос разрезал повисшую тишину. Кухарка выходила из столовой подышать воздухом, а вместо этого наткнулась на шпану, курящую средь бела дня у дверей столовой. — Да что это за молодежь-то пошла! Быстро мне имена сказали, я-то вам покажу дорогу к директору! Все трое шуганулись, моментально побросали все, что было в руках, и помчались сломя голову обратно в здание школы, а там уже кто куда сообразил: Макс на четвертый этаж, а Сережу Ваня утащил в учительский жилой корпус, проскочив через турникеты, так как в крови уж слишком адреналин зашкалил, чтобы сообразить и достать карточку-пропуск. — Какой пиздец, — пытался отдышаться Ваня, прислонившись к стене в рекреации общежития, где в это время обычно никого не было. Он почти до боли сжимал чужое запястье, не давая Сереже отойти ни на шаг, а тот стоял, как вкопанный, боялся дышать рядом с учителем, хоть и пробежка получилась веселой. А причина-то… самый смак. — Одиннадцатиклассник, Сереж? Ты издеваешься? — Ну… ты такой молодой и красивый, что даже взрослые принимают тебя за школьника, вот я и подумал, что… — «Подумал», — Ваня резко притянул подопечного к себе за запястье, еще сильнее стискивая его в своей ладони. — Ты когда думал-то последний раз, Пешков? На математике? Я ведь устрою тебе веселые каникулы, полные математики, выйдешь олимпиадником. А что, и мне запись в портфолио, и у тебя будет меньше времени на всякую хуйню, и математику ты любишь, да и меня тоже, одни плюсы, Сереж! — воскликнул он, в действительности задумываясь о таком стечении обстоятельств. — Вань, ну чего ты психуешь. Ну сказал я Максу, ну и что такого… Вы же все равно не пересекаетесь. — Для тебя пока что «Иван Валентинович», солнышко, — Бессмертных щелкнул младшего по носу, как нашкодившего щенка, и отпустил чужое запястье. — А наказание тебе все равно придумать придется, и это даже не моя прихоть. Вашу драку вам надо будет все каникулы отрабатывать, поэтому завтра жду вас примерно в 10 утра, остальным тоже передай, — сверившись с сообщением Губанова, вычел Бессмертных.

***

      Следующий день прошел достаточно тяжело, пускай занятий как таковых и не было. В особенности тяжко давалось двигаться, если точнее — вообще встать с кровати. Все тело ныло, голова гудела, и это, к сожалению, не похмелье, и ждать заживления боевых ран придется минимум неделю. К десяти удалось собрать всех местных «хулиганов», но им лишь сообщили о том, как будут проводиться штрафные занятия, что стало очередной пыткой для школьников, потому что эту информацию можно было бы разослать и в смс, а не заставлять их тащиться из общежития в класс математики, где их ждали физик, биологичка, и, собственно, сам математик. Ну, хоть не дали физическую работу в виде дополнительных дежурств, учитывая их состояние, но и мозгами поработать в этой компашке мало кто любил. На второй день уже начались занятия. Вот так каникулы — сказка. За окном тучи, соответствующие общему настроению, но никто из учителей не ведется на унылый настрой, все строго выполняют указанную работу. Время внепланового факультатива по математике подходило к концу, и многие достаточно неплохо себя показали у доски, на удивление. Телефон учителя разразился будильником, имитирующим школьный звонок, и все стали понемногу собираться, только Пешков остался тихо мычать у доски, пытаясь найти решение задачи повышенной сложности, которое ему намеренно подтасовал Ваня, потому что остальные тот как орешки щелкал. — Сереж, мы сможем разобрать эту задачку на следующем занятии, иди отдыхать, — зевая, попросил Ваня. — У тебя еще физика. Все ученики уже минут пять как удалились из кабинета, не намереваясь задерживаться на математике ни на секунду больше. Лишь один из учеников подошел что-то уточнить и вскоре покинул класс. Стрелка часов громко отбивала привычный ритм. А Пешков все стоял у доски и пытался решить пример. Ваня скучающе поглядывал то на Сережу, то на доску, то на часы во главе кабинета, устало упершись щекой в ладонь. Снова не выспался. Он невесомо коснулся новенькой складной указки пальцами, словно в голове на что-то решаясь. К слову, это был подарок Сережи в том пакете вместе с остальными вещицами, к которому была записка: «Чтобы меньше марались пальчики об доску». Парень невольно улыбнулся, а потом более уверенно зажал указку в ладони и кончиком коснулся спины ученика, который до сего момента сосредоточенно обмозговывал задачу. Тот вздрогнул, замер на долю секунды, словно к полу примерзший, а потом продолжил вдумчиво выводить на доске символы, не решаясь отвлекаться на Ванины провокации. Хотелось потом и кровью отработать штрафные часы. — Шел бы ты отсюда, Пешков, — безучастно приговаривал Ваня, ведя указкой вниз по лопаткам, к пояснице, задерживаясь в этой области и легонько постукивая. — Мне… немного осталось, щас все решу, — умещая в себе легкий испуг и азарт, смешанные в невнятный коктейль из чувств, разливающихся в грудной клетке и ниже, судорожно выдохнул Сережа, хотя меловые дорожки на доске уже постепенно превращались в непонятные иероглифы и сливались в какую-то ерунду. Он соврет, если скажет, что ему не нравится такая игра. — Ты уверен, что хочешь этим сейчас заниматься? Ты устал после химии и математики, хорошо поработал, я спать хочу, а у тебя скоро физика, — указка плавно переместилась на ягодицы, и моментом позже послышался глухой шлепок. Волна дрожью пробила Сережино тело, а неверие в происходящее затмило рассудок, ноги становились все более ватными. Он будто попал в один из своих снов, где Ваня не стесняется, не шарахается, сам проявляет инициативу. А Ваня и сам в шоке, пальцы слегка подрагивают, но зрелище завораживает, аж во рту пересыхает, и любопытно, как тот поведет себя дальше. — Иван Валентинович, Вы мне мешаете сосредоточиться, — усилием воли прогнав наваждение, упрямо ответил Пешков, не смея обернуться и в глаза высказать все, что он сейчас думает. А думает он только самое развратное и непотребное. Ваня же лишь хмыкнул на подобную попытку защиты, слыша в голосе младшего сладкую дрожь. Сделав свой нелегкий выбор, он решился не бросать дело на полпути и, не встречая сопротивления, с вспыхнувшим интересом повел указкой ниже, поглаживая по внутренней стороне бедер, наблюдая, как эмоции рвут младшего на части, и тот сам будто становится сплошным чувствительным комочком, сотканным из нервов и импульсов. Сережу в какой-то момент переклинивает от количества противоречий, начиная с того, что он не идет на отдых, и заканчивая тем, что его объект воздыхания сейчас добровольно ласкает его подаренной им же указкой. Ну что за бред?! Он резко разворачивается, выхватывает указку из рук преподавателя и отшвыривает куда подальше с противным стуком, а опешившего Ваню подхватывает под подмышки и рывком поднимает со стула, опрокидывая на стол и нависая, удерживая, как хищник добычу мощными лапами. — Пешков! — наглая ухмылочка преподавателя моментально сменилась замешательством, а сам он уже не был уверен в том, что хотел добиться именно такого эффекта. Перед глазами замельтешили частички общей картины: золотистые кудри мягко касаются его лица, щеки напротив пылают, глаза потемнели от пылкого возбуждения, а между ног расположились чужие бедра, вдавливающие его в поверхность стола. Он чуть не подавился воздухом. Вот и раздраконил собаку. — Иван Валентинович, — тяжко втягивая воздух ноздрями, выдохнул Пешков, чувствуя, как дрожит под ним тело. — Теперь я Вас не понимаю. — Я… Сереж… Давай мы просто сделаем вид, что этого не было, — сглотнул Бессмертных, на автомате упираясь ладонями в чужие плечи, чтобы не дай бог не подпустить ближе. Но тот упирается в ответ, не сдается. — Чего не было, Ванюш? Этого не было? — сократив расстояние между лицами, так, что непозволительно близко, Сережа коснулся уголка чужих губ своими. В голове будто молнии заплясали, а сердце вместе с ними, разгоняя горячую кровь по телу. И даже синяки уже как будто не болят. Ваня готов поклясться, что уже пять секунд как мертв, что не может такое происходить взаправду без ущерба для его психики. Но потом смотрит в теплые глаза перед собой: нет, живой. Иначе бы не смог ощутить жар чужого тела, чувствовать его сладкий запах и мягкие кудри на своем лице и ключицах. Он в один момент прикусывает нижнюю губу, за долю секунды решаясь и уже ловя чужие губы своими, даря короткий, неуверенный, но очень нежный поцелуй, как будто лед подтаял. У одного глаза вспышкой счастья и восторга загораются, а у другого как камень с плеч, который он до сего момента добровольно на себе тащил. И снова поцелуй, теперь Сережа ведет, впиваясь глубже, увереннее, кусая за губы и оглаживая обтянутый белой рубашкой торс под собой. Ваня пытается забыться в этих тягуче-приторных чувствах, довериться, отключить рассудок, но дрожит. И не зря. — Нихуя, — присвистнул Губанов, только зайдя в кабинет. Две фигуры на столе обомлели, какое-то время не позволяя себе двигаться, словно от того бы произошло что-то непоправимое. Возникла неловкая пауза. Время на часах уже показывало начало следующего занятия, которое шло уже как больше пяти минут, так что несложно было догадаться, зачем наведался Алексей Александрович. Без лишних слов Сережа оторвался от преподавателя и, скрыв глаза за волосами, под безразличный взгляд физика пулей вылетел из класса. Дверь за ним громко захлопнулась. Бессмертных, сгорая от стыда, принял вертикальное положение, сев на край стола, и стал приводить свою одежду и волосы в порядок. — Вы оба как влюбленные подростки, ей-богу. Он-то понятно, хуем думает, пока математикой не занят, но ты? — покачал головой Алексей, присаживаясь на первую попавшуюся парту. — Дверь закрыть мозгов не хватило? Ну вы даете. А если бы не я, а кто другой? Вань, ну не расстраивай меня. Ваня не знает, как оправдаться, только тихо хохочет себе в тыльную сторону руки, когда на телефоне получает сообщение: «зато это был лучший перерыв в моей жизни».