Ты вызываешь привыкание

***

      На часах уже далеко за полночь. В ночной темноте вполголоса грустно запевает одинокая птица. Школа давно опустела, — после окончания праздника старшеклассников быстро разогнали по комнатам в общежитие, наказав с утра прибраться на этаже, пока за многими детьми не приехали родители, чтобы забрать свое чадо на выходные. В коридорах было спокойно, темно. Только на втором этаже из-за штор в одном из окон еле проглядывался приглушенный свет настольной лампы. Стрелка на циферблате монотонно отбивает свой привычный ритм. Где-то за окном завывает холодный осенний ветер, но в классе довольно тепло. Даже душновато, ведь окна давно не открывали, но Ваня продолжает неосознанно прижимать прохладные ладони к губам и согревать их дыханием в перерывах от заполнения бумажек, да и обувь не греет, заставляя перебирать пальцами замерзших ног, чтобы ступни в один момент не свело судорогой. Врачи в бесплатной поликлинике с детства говорили, мол, все вы, подростки, со своей вегетососудистой приходите, жалуетесь. Говорили, мол, подрастешь — пройдет. Ванечке двадцать второй год — пока не проходит. А это уже повод запланировать новый визит к врачу. Парень что-то усердно выписывает в своих бесконечных бумажках, но сконцентрироваться нормально выходит через раз. Ему бы ладони под ушко и глаза прикрыть. Взгляд постоянно цепляется за розовый пакетик, что стоит неподалеку. Сладко… Булочка была сладкой, но не приторной, а очень даже приятной, почти таящей на языке; давно он такого не пробовал. Он невольно облизывает губы, а в следующую секунду вспоминает весь прошедший вечер, что уже покрылся легкой дымкой забвения, а за ним слова Сережи волнительной рябью всплывают в памяти: «Если все еще согласны поговорить, с утра буду ждать Вас у лестницы старого крыла на четвертом этаже, пока все еще спят. Идет?» Черт побери, «идет». Ваня в тот момент лишь сдержанно кивнул и, с трудом чувствуя собственное тело, отправился в класс, и сейчас до сих пор сидит под рыжим светом лампы, незамеченный остальными сотрудниками, свои сложные мысли распутывает да раскладывает по полочкам. А нужно было решить все там, на месте. Какой-то заносчивый подросток сам себе надумал, что имеет право так обращаться с учителем, но уж слишком у него хорошо с самомнением. А ведь стоило лишь с самого начала на место поставить, провести черту, твердо обозначив свою роль как преподавателя… Ах, «если бы да кабы»! Ручка, прокручиваемая между пальцами, вырвалась под натиском тяжелых размышлений и звонко стукнулась о деревянную поверхность стола, а Ваня лишь сжал кулак, потирая пальцы друг о друга. Если ранее зарубить корень проблемы не удалось, сейчас придется пожинать плоды и все решить, пока дают возможность. Иначе гибкие стебли, уже обвившие шею, в итоге задушат.

***

      В коридорах спокойно, но мрачно, — луна за окном скрылась за тяжелыми тучами, готовыми в любой момент разразиться громом и проливным дождем, лишая спящий интернат единственного нужного сейчас источника света. Сережа на носочках выскользнул из своей комнаты и тихо-тихо прикрыл за собой дверь. С комендантским часом здесь всегда было строго, и если вдруг поймают — мало не покажется, поэтому юный нарушитель чувствует себя то ли невозможно храбрым, раз снова и снова ходит по краю лезвия, то ли до безобразия глупым, потому что однажды уже попался, схлопотав себе «домашний арест» и что-то вроде общественных работ. Опасность миновала лишь спустя лестничный пролет и пару комнат влево, после чего подросток, не церемонясь, залетел в чужую спальню и прислонился спиной к тихо скрипнувшей позади двери, судорожно выдыхая. Единственный житель данной комнаты никак не отреагировал на ночного гостя, видимо, продолжая видеть сны, поэтому Сережа, с две секунды посмаковав в голове забавную мысль и хитро прищурившись, подкрался бесшумно, почти навис над кроватью, как… — Ебаный твой рот, Коля! Это я! — он тут же отшатнулся назад, а перед глазами вся жизнь яркой вспышкой пронеслась: Лебедев почти не дрогнувшей рукой резко приставил перочинный ножик к горлу друга, одним ловким движением вынув холодное оружие из-под подушки, стоило тому подобраться достаточно близко. — Тебе бы реально к мозгоправу наведаться, я уже второй раз на волоске от смерти с твоих ночных заскоков. Спросонья туго соображая, Коля сонно проморгался, давая глазам привыкнуть к темноте, и все же сложил нож, после щелкая настольной лампой и небрежно бросая: — А тебе, смотрю, первого раза не хватило, чтобы это понять, — теперь он мог во всей красе лицезреть виноватую и слегка напуганную физиономию Пешкова, который, ссутулившись, хмуро уселся на единственную в этой комнате табуретку. Николай с самого детства не особо уживался со своими соседями, поэтому по возможности вторая койка в двухместной комнате всегда пустовала. — Чего приперся? Время видел? Сколько сейчас… Если ты опять со своими ебанутыми идеями, то лучше катись-ка ты сразу на… — Ну погоди, — оборвал того Пешков, — мне твоя поддержка нужна. — В четыре утра, — понимающе закивал Коля, — свет выключишь, когда будешь уходить, — прозевал он, уютнее кутаясь в одеяло и отворачиваясь к стенке. — Разве так друзья поступают?! — жалобно загундел Сережа и прикрыл лицо ладонями, обреченно выдыхая и между пальцев пропуская горячий воздух. — Мне все время кажется, что я что-то делаю не так. Со стороны кровати послышался недовольный, но не обремененный вздох. Лебедев, конечно, немного поворочался, помычал себе под нос, но в конце концов вылез наполовину из-под одеяла, пристраиваясь спиной к стенке. Еще успеет на каникулах отоспаться, если, конечно, Сережа прекратит свои внезапные ночные вылазки по поводу и без. Старая лампочка, которую давно не меняли, стала игриво подмигивать, пытаясь нагнать атмосферу, но Коля треснул один раз ладонью по плафону, и та прекратила свое баловство. Теплый свет равномерно застелил собой все поверхности, куда только мог дотянуться, оставляя ночную холодную тьму позади. — Я правильно понимаю, о чем речь? Точнее, о ком. Сережа коротко кивнул. — Слушай, — шумно прокашлялся Коля, — ты по определению не делаешь что-то «не так». Ты делаешь все, что в твоих силах, остальное от тебя не зависит, окей? Кто вообще придумал, что все должно быть именно «так» и никак иначе? Хрень полная. Ты же ни разу не романтик был, сколько тебя знаю. — Ты к чему ведешь? — Сережа только сейчас оторвался от изучения своих ладоней, мирно покоящихся на коленях, и поднял на друга задумчивый взгляд. — Да к тому, Сереженька, что ты напрасно загоняешься. Ты и так многое уже сделал, играл по чужим правилам, просто мечта, а не мужик. И ты еще винишь себя, что делал что-то неправильно? Это тебе Ванечка твой сказал? — Лебедев насмешливо вскинул бровь, подмечая сложные мыслительные процессы на лице одноклассника. — Он просто не знает, кого теряет. — Я, блять, все еще в тупике… Может, — запнулся Пешков, подбирая слова, — раз на то пошло, уже стоит сделать «не так»? — Смотря что ты имеешь ввиду, дружище, — пожал плечами Коля, снисходительно улыбаясь. — Ты слишком много думаешь об этой хуйне, еще мне к мозгоправу предлагаешь сходить? — Не парься, как-нибудь вместе и завалимся, — хохотнул Сережа, переместившись к другу на кровать и устроившись у стенки подле него. Оба синхронно зазевались; время неумолимо тянулось к рассвету, но спать кто-то из них вряд ли уже будет. — Так ты решил уже? Мне свой коварный план не расскажешь? — Лебедев подозрительно покосился на кудрявого, на что Пешков качнул головой: — Да… похуй, один раз живем. — Честно, чувствую себя девочкой из подростковой мелодрамы.

***

      Вновь пустые коридоры, но уже понемногу светлеет. Сейчас бы нежиться в теплой постели до позднего утра, ведь уроков нет, а к работе с документацией можно приступить и попозже, пропустив завтрак, но вместо этого снова бессонная ночь. Темные круги, залегшие под глазами, казалось, стали только ярче выделяться на бледной коже, а ведь Ваня только-только сумел восстановить режим после изнурительного студенчества, за какие-то пару месяцев вновь похерив все до безобразного состояния. Бессмертных нервно поглядел на экран телефона, в очередной раз перепроверяя время, сомневаясь в его точности, и уже несколько раз пожалел, что согласился на такую инициативу. Он бы все отдал, лишь бы оставшиеся часов шесть провести под одеялом, но продолжал стоять у лестницы старого крыла, где редко кто-то вообще бывал, особенно с момента, как на этаже затеяли ремонт. — Глупость какая-то, — вслух озвучил он свои мысли и уже собрался уходить, как вдруг услышал эхом отражающийся от стен торопливый топот со стороны лестницы. — Иван Валентинович, — расплылся в глупой улыбке подоспевший Сережа, слегка запыхавшийся и как всегда растрепанный, — не думал, что Вы все же придете, извините. Я очень рад Вас видеть. — Сережа, — неловко улыбнулся в ответ Иван, разворачиваясь к подростку всем корпусом. Поджилки затряслись от призрачного волнения и сердце зашлось неосознанной радостью. — Ты хотел поговорить? У Сережи сердечки перед глазами и дыхание сперло, но не от быстрого шага. Несколько часов раздумий, проведенных в мучениях, стали такими незначительными от одной лишь смущенной улыбки, обращенной к нему. Но сердце тревожно ухнуло в груди, ведь впереди предстоял разговор, на который он так долго настраивался, что вскоре и привело его в чувство. — Не здесь, — он махнул рукой, маня за собой, и скрылся за углом. — А ты уверен, что нам можно сюда ходить? Конкретно тебе? — проследовав за подростком, недоверчиво отозвался Ваня, наблюдая за тем, как тот опускает пожарную лестницу, ведущую на крышу. Та выдвинулась с тихим, но достаточно противным скрипом, резанув по ушам. — Мы с ребятами часто здесь бываем, нам никогда ничего не говорили, — неопределенно развел руками Сережа и запрыгнул на лестницу, ловко пробираясь наверх и открывая люк. В лицо тут же ударил поток морозного воздуха, развевая золотистые кудри, теперь неудобно заслоняющие обзор. — Думаю, вам просто повезло не попасться. Не боишься, что сдам ваши небезопасные увлечения? — давил Бессмертных, забираясь следом. Кожа моментально покрылась мурашками от резкого перепада температур. Прохладненько, действительно, а на них двоих только рубашки несчастные, не препятствующие резвым стараниям осени. — Да ну, Иван Валентинович, Вы же не такой. — Не такой? Интересно. Солнце еще не поднялось из-за горизонта, да и тучи, затянувшие небо, вряд ли бы позволили лучам пробиться на земную поверхность, из-за чего небосвод окрасился в грязно-оранжевый. Пешков подошел к ограждению и облокотился для удобства, окидывая взглядом обедневшие школьные сады внизу, а Ваня, чувствуя ответственность за младшего, поспешил за ним. Картинка перед глазами открылась довольно пасмурная, но оттого не менее впечатляющая: перед школой, если не брать во внимание ограду, простирались просто огромные территории, заканчивающиеся лесами, как дополнительной защитой. Создавалось впечатление, что они здесь совершенно одни, и это — заброшенное, богом забытое место, если не знать об автобусной остановке недалеко отсюда, откуда можно было добраться до людной цивилизации. Свежий воздух защекотал нос легким морозом, отрезвляя умы после ночи без сна и собирая мысли по кусочку, словно пазл. — Давай разберемся, — на выдохе решает Ваня. Слова морозным паром поднимаются изо рта. — Чего ты ко мне прицепился? Сережа немного опешил. Взгляд несколько растерянно скользнул по напряженным плечам, губам без тени улыбки, глазам, что наполовину прикрывала распущенная челка. Раньше Бессмертных без резинки на макушке надолго не оставался, и потрепанная рубашка уже не давала воспринимать преподавателя так официально. Он набрал побольше воздуха в легкие и тяжело выдохнул, будто устал повторять из разу в раз: — Вы мне нравитесь, — он готов повторять это вечно. — Это я уже слышал. Я не понимаю, что у тебя на уме, не знаю, что тебе ответить, — честно признался Бессмертных, не смотря на подростка. Взгляд устремлен куда-то в невидимую точку на горизонте, где должно было быть солнце, но вместо него — серое неоднородное месиво. — Это неправильно. — Да что неправильно? Кто это придумал? Правильно, неправильно, — пробурчал юноша, раскачивая головой. Мягкие кудряшки покачивались в такт, иногда подхватываемые ветром. Он запричитал более тонким голосом, поворачиваясь к Ване, смотря куда угодно, только не в лицо: — Вы же… Вы такой миленький, такой зайчик, самый-самый прекрасный! К тому же замечательный учитель, и… — В том-то и дело, — Ваню самого вдруг будто осенило, ярким разрядом вспыхнув на периферии сознания: — Учитель. — И что? В этом вся беда? — немного нервно усмехнулся подросток, искренне не понимая заскоков преподавателя. — Да ты даже выглядишь младше меня. — Тут же не про внешность речь даже, ты правда не понимаешь? — безнадежно вздохнул Иван. — Профессиональная этика, возраст, и, черт, да кому я рассказываю? Ты же… В этот момент Сережа, вдоволь наслушавшись пустых оправданий, бесцеремонно прервал рассуждения старшего, заключая того в кольцо из рук, приминая к себе, но не прижимаясь. Невинные, такие чувственные объятия. Он не давит, намеренно оставляет путь к отступлению, но Бессмертных как окаменел — не шевелится. Потому решает подлить масла в огонь, чтобы оживить, расшевелить, и носами соприкасается. Близко. И время будто остановилось, сосредоточив свое внимание лишь на них двоих. — Ванюш, — раскрытые от изумления прохладные губы опаляет Сережино дыхание, теплое и будоражащее кровь. Кажется, не так уж и холодно на улице. У самого будто градус в крови повысился без алкоголя, потому что Ваня пьянит своим невинным взглядом, каждым судорожным вздохом. А Ваня и дышать лишний раз не смеет, не веря в реальность происходящего, и ноги будто из ваты. Сережа ждет. До боли в груди хочется поцеловать, но он терпеливо ждет, словно спрашивая разрешения, ожидая, что его оттолкнут. Бессмертных не знает, как действовать, и разум истошно кричит: «Беги!», но бежать-то не хочется. Он решительно прикрывает глаза. — Вы там совсем ополоумели?! — донесся разъяренный мужской голос с крыши другого корпуса со стороны. Ваню с Сережей как током шибануло — так быстро они отпрянули друг от друга и уставились на источник голоса, внутренне дрожа от контраста эмоций и их переизбытка. О, вот и охранник. — Кто вас двоих на крышу пустил?! Живо спускайтесь, глаза чтоб мои вас здесь больше не видели! Гребаные малолетки! Как нашкодившая ребятня, попавшаяся на краже вишни у соседа через забор, Пешков с Бессмертных ринулись к лестнице — дважды повторять не нужно. Адреналин в крови бушует, дыхание сбилось. С лестницы они чуть вдвоем не попадали, а Сережа, даже удачно приземлившись, в итоге не удержал равновесие и все же свалился на задницу, подняв клубы пыли в воздух. Все стихло, и даже ветер, дувший снаружи, притаился. Молчание длилось ровно пять секунд, пока оба пребывали в небольшом ступоре, и вскоре Ваня разразился безудержным смехом, падая рядом с Пешковым на пол. Второй пару мгновений озадаченно пялился на преподавателя, а после, зараженный любимой улыбкой, подхватил его настроение и захохотал во весь голос, почти до слез жмурясь от смеха. В пустых коридорах от стен отражались два голоса, слившихся в унисон приятной песней, пока все спят. Как недостающие кусочки пазла, вставшие на свои места. Теперь-то все наладится?