Happy Ever After

      Дни шли за днями, память к Санджи не возвращалась, и его жизнь сосредоточилась внутри квартиры. Зоро был против его походов куда-то в одиночку, потому что от очередного резкого приступа Санджи мог потерять сознание и удариться головой о пол. Памятуя странного незнакомца за дверью, Санджи не особо сопротивлялся и сидел тихо. К тому же он раскопал десяток исписанных рецептами блокнотов и осознал, какая огромная пропасть в профессиональном плане между им прошлым и сегодняшним.       Так что он посвящал дни самообучению, закармливая Зоро на завтрак, обед и ужин блюдами ресторанного уровня. Зоро, пусть и говорил, что ему без разницы, что есть, ходил довольный, как кот. Понемногу Санджи научился различать оттенки эмоций в довольно безэмоциональном Зоро. Они прятались в чуть больше привычного сведении бровей, в морщинке на переносице, сжатой слишком плотно челюсти. И в итоге даже понял, что Зоро нельзя назвать лишенным ярких эмоций, просто выражал он их в своей манере.       Например, до сих пор слегка удивлялся, что было заметно по вскинутым на мини-секунду бровям, когда вечером Санджи прислонялся к нему плечом на диване. Но потом лицо Зоро становилось еще более расслабленным и спокойным, чем до, и Санджи понимал — Зоро даже немного ждал, когда Санджи уютно устроится рядом с очередным блокнотом и пометками. — Джонни и Йосаку передавали спасибо за бенто для них, — в один из таких вечеров Зоро вдруг начал беседу сам. Обычно желание поговорить изъявлял Санджи, но Зоро отвечал честно и развернуто, потому он никогда не думал, что навязывается. Тем не менее, инициатива Зоро вдохновила его. Он поднял голову и радостно заулыбался тому в лицо. — Я делал так раньше? Мне кажется, что да. И часто. Я угадал? — Ну да, часто бывало раньше… — с небольшой задержкой, словно все дважды обдумав, кивнул Зоро. — Эти обормоты даже расплылись немного от такой кормежки. Так что я заставлял их делать дополнительные круги по полю перед разминкой. Жирдяям не стать чемпионами! Что?       Зоро осекся от того, как резко погасла радостная улыбка на лице Санджи, и он помрачнел. — Нет, ничего такого… Просто, — он вздохнул, прижимая к себе большой блокнот рецептов. — Меня так называл Йонджи, и с этими волосами ты на него вдруг стал похож. На секунду вспомнилось… — А… — Зоро казалось бы отвернулся к телевизору и взялся за пульт, но притормозил и все же спросил словно невзначай. — Этот Йонджи… он звал тебя жирдяем? Разве ты толстый? Санджи горько вздохнул, прогоняя неприятные воспоминания, заставляя себя усиленно думать о том, чего он добился сейчас. — Был. Лет в двенадцать я заедал проблемы, как не в себя.        Санджи помнил этот год до сих пор. Не только потому что в его начале умерла мама. Но и потому, что слонялся от одиночества и неприкаянности по дому, где каждая комната была тоскливо-пустой без мамы. И именно тогда случайно он подслушал, как отец говорил о своих детях в кабинете. И назвал Санджи ошибкой среди всех остальных детей.       Санджи почему-то до этого думал, что, когда мама умерла, отец будет любить его если не как она сильно, то хоть чуть-чуть. В отплату за его утрату. Всем нужна хоть капля любви, как растениям хоть пять минут света в день. Но этот обрывок разговора жестко отрезвил Санджи. Он должен был резко сделать его взрослым, но еще год Санджи боролся с внутренней паникой и отторжением себя, наедаясь ночью из холодильника всем, что находил. Его располневшее тело не помещалось в прежний школьный пиджак, тот отказывался сходиться в пуговицах, и Санджи ловил на себе полный отвращения взгляд отца за ужином. Быть может, он пытался обратить на себя родительское внимание, заработав такой заметный недуг, и доказать сам себе, что в беде-то отец не оставит свое дитя. — Правда, когда я понял, что от издевательств братьев из-за веса проблем стало только еще больше, прекратил. Ха-ха, — нервно засмеялся Санджи. Сильнее всего за всю жизнь он повзрослел именно в тот год, когда понял, что никто не обязан его любить. И если он станет хуже, то получит только еще больше презрения. С тех пор Санджи всегда старался добиться совершенства — в своих блюдах, стиле, манерах. — Надо же, ты не говорил, — задумчиво протянул Зоро. — Ну, знаешь ли, ты свой торс видел? Его же можно как терку на кухне использовать! Думаю, я бы тебе тоже ни за что не сказал, не знай я, что мы уже сто лет женаты. Черт, — просиял опять Санджи, — а это так расслабляет! Знать, что все риски пройдены, что никакая моя черта не станет причиной расставания, раз мы вместе уже пять лет! Прямо кайф!       Санджи откинулся на спинку дивана и вытянул с блаженством ноги, в то время как Зоро выразительно на него пялился. — Я хочу находиться в этом ощущении всегда… — пропел было Санджи, как вскинулся так резко, что Зоро чуть пульт не выронил. Настроение у него менялось каждые три минуты. Он испуганно схватил Зоро за колено и уставился на него с побелевшим от страха лицом. — Зоро, а что, если я не вспомню? — В смысле? — Зоро с таким же ужасом пялился на руку, которая мацала его за колено. — Что если амнезия не рассеется?! И я так и буду вынужден жить, позабыв пять лет прошлого?! — Н-ну и что… — недопонял Зоро. — Как что! Ты же сейчас по сути живешь с чужим тебе человеком, который не помнит не то что всех счастливых лет вместе, но даже начала романа! Ты, может, и полон надежд, но сколько ты так продержишься, пока поймешь, что все потеряно?! Два месяца? Полгода?! Год?! — Да не кипишуй ты! — фыркнул Зоро. — Вспомнишь ты все. — До сих пор не вспомнил, хотя рана на затылке уже затянулась. О господи, а если я вспомню через семь лет, когда ты будешь уже женат на ком-то другом? А если у тебя уже будут дети?! — выпалил Санджи с отчаянием, его пальцы впивались теперь уже в бедро Зоро, когда он искал в его глазах ответа на свои чаянья. — Какие дети?! — С новым супругом! — Он откуда взялся?! — Откуда… — зачарованно повторил Санджи и тут же согласно закивал. — Да, да, ты прав, это мое дело — не дать ему появиться. Ради будущего меня, который когда-нибудь все вспомнит! Я должен сохранить наш брак! — Почему ты так волнуешься, ты же ничерта не помнишь! — на не склонном к выразительности лице Зоро сейчас мелькали десятки чувств. От раздражения до надежды, от отчаяния до злобы. Но главными оставались сомнение и недоверие. Рука Санджи сама собой нашла его руку, он крепко сжал ее, успокаивая Зоро. — Не злись и не переживай, что я ничего не помню. Этот брак — самое важное в моей жизни. — Ха? С чего такие речи? — Санджи ранил внезапно появившийся яд в тоне Зоро, но как он мог отступить без боя за главное сокровище своей судьбы? — Разве это не очевидно? Думаю, я сто раз тебе говорил. Я всегда мечтал о настоящей семье, которую создам я сам. Для меня нет в мире ничего ценнее. И я сделаю что угодно, чтобы ее сохранить. — А? — непонимающе уставился Зоро в маниакально-вдохновленное лицо Санджи.       Потому как только что в его неспокойной голове созрел план. Он не может позволить себе потерять семью — главную ценность его жизни. Потому он должен, нет, обязан перед прежним собой, сохранить отношения с Зоро, чего бы то ни стоило. Ведь память может вернуться и десяток лет спустя. И если он может заново выучить все эти сложные рецепты, значит, ему по силам и… о нет, от стыда он пока не может даже озвучить в голове эту мысль.       Зоро вылупил глаза на то, как бледное от страха лицо Санджи меняет цвет на пунцово-красное. — Мне ведь… не обязательно все вспоминать, — выдавил наконец Санджи с невероятным усилием. — Не обязательно все вспоминать? — по мере того, как Зоро глубже проникал в эту мысль, его суровое и даже раздраженное лицо разглаживалось, а глазах зажигался какой-то радостный, легкий огонь. Санджи бы напугало, если бы это была похоть или страсть, но эта эмоция была куда радостней и чище, и сердце Санджи воспарило. — Да, если бы можно было все не вспоминать, — уже довольно обкатал на языке Зоро. И уже он откинулся расслабленно на спинку дивана, погрузившись в свои мысли.       Извернувшийся перед ним Санджи сморгнул. Накатившие на него из страха откровенность и дерзость отползали, как приливная волна, и он теперь уже вспыхнул от собственной наглости. Чего он ждал, когда все это выпалил?! Что Зоро воспримет это как руководство к действию и засосет его тут же? — Кха-хка, — Санджи быстро юркнул обратно на свое место и тоже вжался в спинку, глядя перед собой. Он погорячился. Если сам не готов еще морально взять и ка-а-ак поцеловать мужчину, то подло давить на Зоро необходимостью сохранять брак и вынуждать поцеловать его первым.       Санджи украдкой глянул на Зоро: тот был полностью в своих мыслях, губы медленно перебирали одну и ту же фразу: «Если можно не вспоминать». У Санджи сперло дыхание, когда он понял, что на самом деле их руки все еще сцеплены. Он проглотил возглас, боясь спугнуть Зоро, но предательская ладонь в чужой руке тут же начала подло потеть от напряжения.       «Прекрати, Санджи, не веди себя как подросток на первом свидании! Ты взрослый, давно женатый мужчина!». — Ничего страшного, если ты не вспомнишь, Завитушка, — привел наконец в порядок мысли Зоро и повернулся к нему снова. — Вот как! Отлично! Тогда я пойду учить, мне завтра еще столько всего спать! В смысле пойду спать, чтобы завтра ручить учеты! Тьфу ты, учить рецепты!       Санджи вскочил с дивана, вырывая свою руку из теплой руки Зоро, и вихрем скрылся в спальне. Остался на диване только его блокнот с рецептами. В одном из прочитанных сегодня нашлась пометка: «приготовить на нашу годовщину». — Хах? — ничего не понял Зоро, но по его привычке медленно впитывать и обрабатывать каждое новое чувство и ощущение, остался сидеть на диване, смотря на пустующую теперь ладонь. Прошло только десять минут, и все тепло Санджи давно испарилось с нее, когда он наконец сжал кулак.       Несмотря на дерзость Санджи, жизнь потекла в том же самом русле, что и раньше. Санджи отворачивался и закусывал губу, в панике перебирая, о чем же завести беседу, когда ставил молоко в холодильник, Зоро же молча лопал с аппетитом свой омлет.       Санджи не мог осуждать Зоро. Самому ему не хватает решительности предпринять активные действия, чтобы вернуть их брак в прежнее русло и без памяти, так почему он должен ждать от Зоро большего? Такие бугаи как раз мало выражают эмоций, потому что чертовски ранимы, это же очевидно.       Но как ему развить отношения с Зоро, не касаясь его (что определенно, стопроцентно, абсолютно, совершенно, запечатано и выбито на камне, невозможно) с гейскими целями? Начать проявлять романтическое внимание? Прислать цветы на работу? Или, Санджи ощутил, что уши опять краснеют, вырезать для украшения бенто сердечко из красного перца?       Санджи покосился на Зоро — тот пил из стакана, громко глотая, ходил вверх-вниз большой, абсолютно мужской, кадык. Нож скользнул сам по себе, и сердечко стало ромбом. Рис сегодня украсит геометрический узор! Санджи просто не может представить себе романтических ухаживаний за мужчиной.       Он устало оперся на столешню и тяжело выдохнул, когда Зоро, спокойный, словно вчера ничего и не было, взял куртку и ушел в кузню. Санджи так ничего и не предпринял. Какой же ты слабак, Санджи, так у твоего мужа скоро появится новый муж! Тем более он окружен в додзе целеустремленными подкачанными спортсменами, которые разделяют его страсть.       «ОБОГИ, ДОДЗЕ ЭТО ОЧЕНЬ ОПАСНОЕ МЕСТО ДЛЯ ЖЕНАТЫХ МУЖЧИН!» — пронеслось с бешеной скоростью у него в голове. Но ему самому ревновать мужчину ни на секунду не показалось странным. Одно было хорошо — свой телефон Санджи пока еще не нашел, так что у него не было шанса написать Зоро что-то уж слишком странное. Как вообще флиртовать с мужиком?! Статус стабильных давних отношений был куда комфортнее!       Санджи исходил на нет, а Зоро спокойно приходил домой, ужинал, смотрел телевизор. И все это пока у Санджи сердце из груди выскакивало от волнения, когда он просто садился рядом и аккуратно прислонялся к нему плечом. Он совсем потерял прежнюю непринужденность, постоянно проверял, чтобы плюшевая акула разделяла их с Зоро во сне даже от случайного соприкосновения рук. И проклинал себя, что сам предложил делить кровать. Уйти на диван теперь будет слишком подозрительным.       Ну ладно он, ему всякое гейство в новинку. Но Зоро! Неужели он может так спокойно жить рядом со своим супругом и не пожелать ни капли близости более того, что дают случайные касания?! Для сверхтактильного Санджи это было уму непостижимо.       Потому на третий день он начал сомневаться в себе. Привлекает ли он Зоро? Быть может, их страсть давно угасла? Быть может, все эти шутки про секс от Зоро носили в себе толику грустного сожаления? После очередного ужина Санджи отправился в душ и внимательно изучил свое тело в зеркале. Он был в хорошей форме, даже лучшей, чем помнил сам себя. Быть может, он занимался упражнениями и нарастил мышечную массу, чтобы хорошо смотреться с Зоро. Санджи критически осматривал свои раздавшиеся и сильные плечи, крепкую спину. Зоро такое нравится?       И какой во всем смысл, если нет.       И, пока не успел одуматься, Санджи надавил на ручку двери в ванную. Из одежды на нем было только полотенце на бедрах. А что? Зоро так постоянно расхаживает, и через всю эту его стальную грудь бегут с волос быстрые капли, чтобы скрыться в пупке…       Санджи вылетел полуголым из душа и замер, растерянный. Зоро сидел на диване спиной к нему и смотрел телевизор. Не обернулся, даже ухом не повел, поглощал во все глаза очередную космическую перестрелку.       Санджи открыл было рот для заготовленной фразы: «Ой, я забыл футболку в спальне». И закрыл его, осознавая, как все это фальшиво звучит, когда он тут уже минуту торчит. Он помялся голыми ногами на месте, ощущая, как под ним формируется маленькая лужа, а ноги покрываются мурашками от резкой смены температуры. Кого-то на экране разрезали бластером надвое. Зоро, кажется, даже дыхание от интереса задержал.       Санджи почесал ногой ногу, ощущая себя все более нелепо. Вряд ли Зоро интересует его голый торс, какая глупость. Он никогда не задерживал на Санджи особенного, раздевающего взгляда. Сцена боя сменилась вдруг панорамой бесконечной гнетущей черноты космоса. И в этой черноте телевизионного экрана в полный рост отразился полуобнаженный Санджи. Вот черт.       Санджи резко присел, пытаясь скрыться за спинкой дивана. Но Зоро уже обернулся и даже слегка перегнулся через эту спинку, заглядывая вниз. — Ты чего там краба изображаешь? — с любопытством спросил он. — Футболку… — от стыда на ум ничего не шло. — Что футболку? — Футболку потерял! — рявкнул снова красный, пристыженный Санджи и пулей сиганул обратно в душ. — Блять, блять, блять, блять, — он врубил на полную ледяной душ, стараясь смыть с кожи всю неловкость и позор, что испытал в позе голого краба. Принялся тереть себя до красноты самой жесткой мочалкой в наказание. В дверь очень настойчиво постучали. — Кто там?! — рявкнул он почему-то. — Нас только двое в этой квартире… — пробубнил Зоро, заставляя Санджи только сильнее захлебнуться в волне самобичевания. Какой же он дурак, идиот, тупица! Санджи приоткрыл дверь, надеясь на минимум усмешек, и в грудь ему ткнулась мягкая футболка. — Вот. Я не знал, какую твою можно. Потому взял свою. Она чистая, — быстро добавил Зоро, словно Санджи заартачился и не принимал ее из рук по этой причине. — Ох. Спасибо, — скорее на автомате ответил Санджи и наконец взял сверток в руки. — А ты… зачем душ прямо в полотенце принимаешь? — невинно поинтересовался Зоро. И Санджи вновь провалился сквозь землю и с треском захлопнул едва приотворенную дверь. — Это такие спа-процедуры! — прокричал он уже из-за двери. Вода в душе шумела, так что он при всем желании не мог разобрать, смеется ли там Зоро.       В этот вечер Санджи пришел в постель очень поздно. Сидел на кухне, все же напялив слишком большую, болтающуюся на теле футболку Зоро, и ловил странные ощущения от этого где-то в животе.       Он дождался часа ночи в надежде, что Зоро скоро заснет, и Санджи прокрадется на свою половину кровати. Но когда он бесшумно разделся в темноте и забрался под одеяло, якобы спящий Зоро вдруг сказал: — Как думаешь, ты правда можешь ничего не вспомнить? — Я… я этого больше всего боюсь, — ставшему в последние дни таким нелепо-робким, как подросток, Санджи темнота придавала смелости быть откровенным. — Не бойся, — не сразу ответил Зоро. — Я тут подумал… все хорошо, если ты ничего не вспомнишь.       На последних словах голос Зоро сорвался. Санджи резко повернулся в его сторону, но темнота всегда помогает скрыть то, что ты желаешь скрыть.       На следующий вечер Санджи с видом проигравшего в собственной выдуманной игре сидел на диване, плечом к плечу с Зоро, и расписывал меню на неделю. Он поставил на паузу неуклюжие попытки обратить на себя внимание, чтобы не позориться перед Зоро еще сильнее. Очевидно, что супружеская близость Зоро не особо волнует, а у Санджи включается внутренний ступор от одной только мысли о ней. Но отказаться от теплого уютного плеча оказалось выше его сил, и Санджи жался к горячему Зоро, поглощая каждую унцию чужого, подаренного тепла.       Зоро снова проводил вечер пассивно, видимо, он уставал в кузне. И потому бездумно листал каналы в поисках очередных пришельцев, которые будут безжалостно взаимно уничтожать землян или схожих гуманоидов. Иногда Санджи задерживал взгляд на фильмах Зоро, размышляя, какое бы блюдо можно было приготовить из очередного ксеноморфа.       Вдруг между скачущими каналами мелькнула знакомая сцена. — О, это же мой девичий выбор! — ляпнул Санджи, совсем позабыв, что былая непринужденность покинула их с Зоро общение. — В смысле — какой такой твой выбор? Это? — Зоро отмотал назад на промелькнувший фильм. — Эм… ну мы с Нами и Усоппом спорили, какая сцена поцелуя лучшая в кинематографе. Нами нравятся идеальные кадры, где девушка и парень безупречно и дорого одеты. И все это на фоне роскошной обстановки. Титаник не нравится, потому что герой там бедняк! — почему-то поспешил предупредить он. — Ну еще бы, это же Ведьма! — фыркнул Зоро. — Не называй так Нами-сан! Мы спорили, фильм с каким самым лучшим поцелуем мы будем смотреть на девичнике перед ее свадьбой. И я считаю, что этот — лучший! — Во-первых, у нее уже тогда штуки три девичников этих было, так что вы все фильмы пересмотреть успели. Во-вторых, этот? — Зоро скептически уставился на экран, где заканчивался старый ромком. — Конечно! — Санджи вдруг ощутил в себе тот же запал, что и в студенчестве, когда они устраивали вечерний кинопросмотр в его комнате в общежитии. Нами опять забиралась к нему через балкон. Бывали периоды, когда ей нужно было «залечь на дно из-за очередного слишком прилипчивого мужчины», и она поочередно жила то у него, то у Усоппа, сама в Университете, конечно же, никогда не обучаясь.       Тогда они до хрипоты спорили о поцелуях в фильмах. Усопп бился за «Дневник памяти», но Санджи не нравился легкий привкус грусти каждого поцелуя этого фильма. Он считал, что настоящее счастье без «но» возможно. И теперь прежнее вдохновение вновь обуяло его. — Лучший поцелуй должен быть как можно более настоящим! Смотри на нее, она с голыми ногами по снегу, в этих дурацких трусах, бежит за ним, такая нелепая… но счастье возможно, даже когда ты не блистаешь в лучшем платье, а вот такой — максимально без брони и лоска, предельно настоящий. И потому, когда он целует ее вот такую — это лучший романтический поцелуй. — Потому что она в трусах? — недоверчиво уточнил Зоро, силясь постичь завихренистую логику. — Потому что на нее не играет ни красивое платье, ни шикарная обстановка. Потому что вся романтика в том, что он целует ее во всей ее нелепости, такую, какая она есть! — Ааа… Ээ… — протянул Зоро, изображая, что улавливает суть беседы. Санджи обреченно выдохнул: — Забей. Все равно фильм уже закончился, — по экрану поползли титры, и Зоро с явным облегчением снова защелкал кнопками пульта. — Интересно, как дела у Нами-сан, — протянул Санджи с легкой грустью. — Сбылся ли ее идеальный кинопоцелуй. Ей бы пошло шикарное платье.       Зоро ничего не ответил, сидел, как каменный, и каждую минуту переключал на новый канал. Невозможно было уследить ни за одной мыслью с экрана, потому Санджи прикрыл глаза и прислонился к Зоро. Бессвязная болтовня убаюкивала его, и скоро его голова упала безвольно на плечо Зоро.       Такое уже случалось, и Зоро был не против, просто продолжал листать свои каналы, все чаще натыкаясь на шипение, когда их счет перевалил за сотню.       Санджи уже задремал и не слышал, как Зоро долистал до последнего канала на их кабельном. Он только почувствовал, как его подбородка коснулись шершавые пальцы, слегка поворачивая голову на плече к Зоро.       А потом, в темноте последнего неработающего телеканала, чужие разгоряченные губы накрыли его губы.