Happy Ever After

      Внутри спальни Санджи сполз лопатками по двери. Он слышал шорох совсем рядом, кажется, Зоро сделал то же самое. Все это было так… нечестно.       Что Зоро не желает расставаться теперь, когда первый подписал заявление на развод. Что хочет измениться… Но Санджи не нужно, чтобы Зоро менялся. Он ведь и влюбился в Зоро, потому что все в нем было такое неподдельное, настоящее. А если он превратит Зоро в натянутую подделку, каким стал сам, это будет худший из исходов. Санджи сломает все прекрасное, чего касался.       Потому он поступил по-человечески — подписал чертово заявление на развод гуманной синей ручкой и тихо подсунул его под дверь.       Зоро снаружи протестовал. — Тебе лучше найти кого-то, при виде кого тебе всегда хочется улыбаться, — тихо покачал головой Санджи на его возражения. Например, Зоро будет гораздо лучше с Луффи. Тому ничего не нужно делать, чтобы Зоро улыбался до ушей. Луффи по праву существования заслуживает его улыбку. А Санджи до этого не дорос. Маринованной редьке никогда не стать крабом.       Зоро за дверью замолк, не найдя других аргументов, кроме «не хочу». Хах, Санджи тоже не хочет, но это — не взрослый аргумент.       А еще где-то внутри, под ребрами неприятно грыз маленький, но стойкий страх — Зоро сам решил развестись, теперь передумал, а потом снова решит бросить Санджи.       Он притянул к себе валявшуюся на полу акулу для объятий. Это ведь ревнивый Зоро скинул беднягу на пол, чтобы Санджи обнимал его, а не акулу. — Я тебя ему не оставлю, пусть забирает квартиру, а я — тебя, — пообещал он акуле и уткнулся лицом в мягкий флис. И все же здорово, что он потерял память. У них был медовый месяц перед расставанием, а не драка и оскорбления, как он планировал в тот день. Эта кома — подарок судьбы.       Вымотанный от пробежки, мокрый и замерзший, Санджи против воли начал клевать носом и так уснул — сидя спиной к двери, обнимая мягкую акулу. Думая, что там, точно в такой же позе, сидит Зоро — ради него и в последний раз.       Потому он проснулся резко с громким чихом. Еще бы, спать в мокрой одежде. Всполошено вскочил, заметался по светлой комнате. Уже утро? А ведь он заперся с одеждой Зоро, тот тоже промок! Какой эгоизм! Спешно похватав наугад штаны и футболку, Санджи вылетел из спальни. — Прости, Зоро, я…       В гостиной было пусто, здесь некуда было прятаться. Из ванной не доносилось ни звука, а значит, в квартире не было ни души, кроме Санджи. — Зоро?       Зоро ушел.       Растерянно волоча за собой одежду Зоро, Санджи прошел на кухню — на столешне лежало заявление на развод. Зоро не забрал его. Должен ли Санджи подать бумаги сам?       Рядом лежала записка, и Санджи рванулся к клочку бумажки, сам не зная, на что надеясь, но все же надеясь.       «Санджи, срочно уезжаю. Паули ждал нас в гараже со включенным двигателем. Этот нищий дурачина угорел, представляешь. Да так, что я вызываю скорую, мне нужно его отвезти в больницу. Теперь, когда ты все вспомнил, позвони мне уже».       Записка от Нами со вчерашнего дня. Подписываться было не обязательно, бумага благоухала парфюмом. Паули обнищал, но Нами все равно везла своего бывшего мужа в больницу. Где-то гаснет огонек, где-то зажигается.       Санджи горько усмехнулся и направился в гостиную. Здесь густо пахло розами, за диваном обнаружилась кучка лепестков из букета загадочного происхождения.       Теперь, когда он все вспомнил, найти его собственный телефон не составляло труда. Он вынул все подушки из дивана, и вуаля — под рамой жесткости был надежно припрятан его телефон с парой трещин на экране. Зоро прятал там все свои маленькие ценности, ну прямо как ребенок. Санджи не злился, забытье без телефона подарило ему медовый месяц.       Губы Санджи дрогнули, и он неуклюже свернулся клубочком на голом диване. Прямо без подушек, на жесткие доски, но ровно в том месте, где любил проводить вечера Зоро. В голове было мутно, словно гудела контузия от взрыва — все действительно кончено.       За окном серело, темнело, светлело по кругу, но Санджи продолжал лежать на месте Зоро, как оставленный на перроне пес. Не ел и не вставал, его тело выбрало самый экономичный способ справляться с горем. Сутки сменили сутки, Санджи не следил за временем. Зоро так и не вернулся.       Он зарядил телефон и рассматривал на потрескавшемся экране любимые фотографии. Трещина пробегала через улыбающегося для Луффи Зоро, снятого тайком, пока тот не видит и так естественен. Уснувший на диване в ожидании ужина Зоро. Широкая обнаженная спина Зоро в ванной, украдкой снятая из спальни. Как забавно, все счастливые любимые кадры на телефоне Санджи были словно украдены им же в его же собственном доме — сняты, пока никто не уличил.       На их единственном совместном селфи с хмурым Зоро трещина экрана пролегала точно между ними.       Телефон зазвонил как раз, когда Санджи в сотый раз пялился на эту фотографию. От неожиданности, он выронил его, телефон больно ударил по носу. — Да, Нами-шван? — и зачем он ответил? Он не мог сейчас ни с кем говорить. — Черт тебя подери, почему ты еще не здесь! Меня же не пускают, к заключенным пускают только официальных супругов! — Что?! О чем ты?! — Санджи показалось, что за три дня затворничества он позабыл человеческую речь, раз ничего не понимает. — Зоро попал в больницу! — Как?! Когда?! — подкинуло Санджи на месте. — Один из сокамерников ударил его со спины по голове скамейкой! — Сокамерников?! — Ты что, ничего не знаешь?! Ну конечно, зачем я подозревала тебя в адекватности. Я думала, ты заставил Зоро сдаться. — Сдаться куда?! — Смокеру. Погоди, ты что — ничего не знаешь?! — Кто такой Смокер? — Да тот коп, который хотел тебя допросить. Но Ло дал ему справку, что ты ничего не помнишь. — Зачем меня допрашивать? — Потому что когда тебя привезли в больницу, ты ничего не слышал, но Зоро все извинялся, и у него была растрепана одежда, как после драки. Вот одна медсестра и решила, что имело место домашнее насилие, приведшее к травме. Она настучала в полицию. — Господи, — выдохнул в ужасе Санджи. — Да, и так случилось, что в отдел домашнего насилия поставили Смокера, двадцать лет боровшегося с вооруженной преступностью. Он известен… чрезмерно крутыми методами решения домашних ссор. Парочки реально больше не ссорятся после одной встречи с ним — боятся второго визита. Вы оказались для него крепкими орешками… Зоро сказал ему, что ты пока не можешь дать показания, потому что ничего не помнишь. И Ло выдал справку. Ну, и Смокер и решил, что это какой-то сговор. Тем более медсестра слила ему, что в день выписки ты пытался сбежать нагишом, а Зоро тебя поймал. — О, нет… — Так ему и надо! Смокер хотел с тобой поговорить, но Зоро явно тебя скрывал и не выпускал из квартиры. Соседская девочка сказала ему, что ты теперь никогда не выходишь, а иногда к тебе приходит «жуткий дядька», который не хочет, чтобы ты ходил по улицам один. — Он составил наш семейный портрет на основе слов восьмилетнего ребенка?! — И еще мужика с биноклем в соседнем доме. — Ох. — В общем, все улики вели к тому, что Зоро вполне мог довести тебя до комы. Твой босой побег от Зоро только укрепил его в этой мысли. — Нет, все не так… Зоро не бил меня, он просто запустил в меня букетом… Да, выглядело сомнительно, но как он мог подумать! — А он и не думал, — вздохнула Нами по ту сторону телефона. — Он явился с утра с нарядом полиции на следующий день и арестовал Зоро. Насколько я знаю, Зоро признал все обвинения, что это он толкнул тебя во время ссоры. — Но это не честно! Моя травма случайность! Я сам начал драку! — Санджи вскочил и заметался в полутьме по комнате, ударился бровью о косяк и зашипел. Его покачивало, он несколько дней ничего не ел. — Мне-то откуда знать, этот придурок признался, что толкнул тебя затылком на журнальный столик. Его и отправили в камеру! Я сама не знала, он, наверное, никому не хотел говорить. — Он что, решил сесть в тюрьму, но не развестись?! Идиотический кусок мха! — Не в этом дело, Санджи! Его посадили к остальным подозреваемым, позволили оставить кольцо. Насколько я поняла, один из сокамерников спросил про него, и тогда Зоро признался, что женат на мужчине. Тот оказался диким гомофобом и ударил Зоро со спины, когда он отвернулся. Скамьей! Зоро с проломом черепа сейчас в больнице. Но он все еще под следствием, как обвиняемый в избиении, нанесении травм и удержании человека! К нему никому нельзя, кроме официального супруга. — Черт, черт, черт, адрес больницы?! — Санджи был уже полностью одет и стоял в дверях.       Зоро пробыл в коме неделю. Все это время Санджи провел рядом с ним, он сидел на неудобном стуле, держал в одной руке ладонь Зоро, а в другой телефон и орал на Смокера, как же его отымеет их семейный адвокат. Смокер уже сдавал позиции, рычал все слабее, но все равно стоял на том, что наручник от Зоро он отстегнет тогда, когда следствие будет официально закрыто.       Хотя было слышно, что он уже сдается. Никакие улики не сыграли в снятии обвинений больше, чем сучий характер Санджи Ророноа. Теперь Смокер был уверен, если кто кого в этой семейке и избивал, так это психопатичный блондинчик мутузил флегматичного Зоро.       Санджи отказывался отлучаться от Зоро, даже чтобы поспать в нормальной кровати. В мусорном ведре копились упаковки отвратительных готовых обедов из магазинчика внизу. Он мог получать еду из Барати, но строго-настрого запретил Нами рассказывать Зеффу. Не хотел объяснять, почему Зоро прикован наручниками к постели.       Не в силах справляться с неврозом, Санджи метался от стены к стене палаты, как метроном, — тик-так, тик-так. Он как раз догрызал последний ноготь, когда случайно взглянул на Зоро и замер.       Тот полусидел на кровати и смотрел на него спокойным внимательным взглядом. — Твоя же мать… — прошептал Санджи. — Маримо! Боги, Маримо! Ты выкарабкался, долбучий ты валенок! Поверить не могу, что ты такое отколол! Я бы стукнул тебя, если бы ты не был уже при смерти!       Он бросился к Зоро, склоняясь низко-низко, спешно потрогал свой лоб и его, сверяя зачем-то температуру. — Но ты жив, я так рад! Не беспокойся о наручниках, я почти все уладил… — Какого, — Зоро слегка отпрянул, вжимаясь в подушку от такого напора. Санджи тут же смутился и выпрямился, он совсем забыл держать дистанцию. Все верно, они же теперь чужие друг другу. — Да какого ты цвета?!       Выпалил Зоро, и Санджи замер, осознавая упавшие в тишину слова. — О чем ты, Маримо? — аккуратно уточнил он. — Как твоя голова? У тебя путаются мысли? Можешь досчитать до пяти? — Ого, — вместо этого ответил Зоро и принялся таращиться на него во все глаза. Сигнальная сирена завыла в голове Санджи. — Доктор! Точно, я должен позвать доктора, быть может, это временное помутнение! Я сбегаю за Ло. Жди здесь, никуда не уходи. Хотя конечно, куда ты уйдешь, ты же прикован, — нервно хохотнул Санджи и, то и дело озираясь на пялящегося на него немигающим взглядом Зоро, поспешил из палаты.       Ло как всегда принес с собой фонарик и скептическое выражение лица. Велел Зоро смотреть на свет, но Зоро пялился немигающе через его плечо на Санджи, чем доводил того до холодных мурашек по спине. Особенно пугало, что Зоро не спрашивал, как долго он был без сознания, и какие у него раны. — Нужно провести томографию, — резюмировал Ло. — Когда вы в последний раз делали снимок, мистер Ророноа? — Почем я знаю? Кажется, в прошлом месяце. Когда Михоук мне на финальных чуть черепушку не проломил. Ха, я все равно стал чемпионом.       Зоро почему-то уставился на Санджи с победным видом. Незажженная сигарета выпала у него изо рта. — Матерь божья, ебаться-драться… — Что такое, Санджи? — повернулся к нему Ло. — Зоро больше не принимает участие в турнирах. Уже лет пять. — Что? — возмутился Зоро, а Ло лишь кивнул сам себе и спрятал фонарик в нагрудном кармане. — Мозги! У него спеклись мозги! Он спросил, какого я цвета! — Крайне любопытная у вас семейка, — резюмировал он и смерил Зоро долгим подозрительным взглядом. Бывает, что молния бьет в одно и то же дерево, но чтобы шарахала по одним и тем же Ророноа? — Что же, я диагностирую ему временную амнезию. Стоит выяснить, что именно он позабыл. Не могу гарантировать, когда вернется память, и вернется ли. Все случаи строго индивидуальны. — Что за чушь вы все несете! Я не бросил кендо! — Зоро дернулся на кровати и удивленно уставился на клацнувшие наручники. Его правая рука была прикована к одной из боковых перекладин. — Что это? Почему я в наручниках? — О, — коварно осклабился Санджи. — Ты уже давно самый разыскиваемый преступник города. И дело даже не в твоем старомодном способе вспарывать людей катанами. Дело в том, что после убийства ты их ел, приготовив просто отвратительно и залив все кетчупом. Тебя арестовали за отсутствие вкуса. — Я в этом не участвую, — моментально дистанцировался доктор и поспешил на выход. Он задержался у двери и окинул пациента пристальным изучающим взглядом еще раз. — Выписка будет, когда рана затянется, господин Ророноа.       Когда доктор ушел, Санджи уставился на непривычного Зоро. Этот Зоро смотрел на него неотрывно, почти как рептилия. — У тебя глаза не пересыхают так пялиться, Маримо? — уточнил Санджи. И Зоро вдруг ответил: — Хах, — и широко радостно улыбнулся. — Ты чего радуешься? — сощурился Санджи, он дернул плечами, заставляя себя не погружаться в очарование улыбающегося Зоро. Это влечет лишь к разбитому сердцу. — У тебя смешные цвета. — Я опять позову доктора, — решительно развернулся он. — Стой! — запаниковал Зоро, и Санджи смягчился. Он наверняка растерян, как был испуган и растерян он сам. — Я… и на сколько меня осудили? — робко уточнил он. Санджи опять крутанулся на месте: — Поверить не могу, что ты купился на эту чушь! — Так я не преступник? — все еще неуверенно уточнил Зоро. — Боги, Маримо, нельзя быть таким доверчивым! А если бы ты очнулся, когда здесь была Нами? — Хорошо, — довольно кивнул Зоро чему-то своему. Пропажа пяти лет жизни непостижимым образом не сильно волновала его. Из чего Санджи был вынужден согласиться с учеными, что жизнь обитателей морских глубин и правда изучена человечеством всего на один процент. — Ничего хорошего, как подумаю, что ты сам в это вляпался… Дать тебе попить? — заворчал Санджи и взялся за бутылку, но заметил, что Зоро затих и испуганно пялится на свою руку, точнее — на палец с кольцом. Он так и не снял свое даже в тюрячке, дубина стоеросовая.       Санджи вздохнул и достал из нагрудного кармана сигареты. Плевать на правила, без них ему этот разговор не сдюжить. — Пялишься на кольцо, Маримо?       Зоро сглотнул сухую слюну, оно пугало его даже больше травмы, амнезии и наручников. Чертов символ их с Санджи брака. — «Официальное супружество — довольно тупая штука», да? — Санджи наглым образом закурил прямо в палате. — Ты куришь в больнице? — Ну, останови меня. Ах, да, ты же прикован, — огрызнулся Санджи. — Нарушитель ты, а в наручниках я, — надулся Зоро. — И это твой первый урок про чертовскую несправедливость жизни, — Санджи тут же виновато вздохнул. — Не парься, Зоро, кольцо — чистая формальность. Можешь его снять, оно ничего не значит. — Правда? — Зоро расцвел и как груз с плеч сбросил. Он торопливо свинтил с себя кольцо, оно ничуть не сопротивлялось — пока Зоро болел, его пальцы похудели. Санджи затянулся на половину сигареты. Вот так невинно и радостно — прямо у него на глазах. Зоро разбивает сердца со стилем. — Это хорошо, а то оно мне все портило.        Санджи издал нервный смешок. — Не волнуйся, вы больше не общаетесь, — мрачно отозвался Санджи. Пожарная сигнализация уже принюхивалась, и он принялся отгонять от нее дым ладонью. — Здорово. Значит ты, надеюсь, мой парень?       Санджи закашлялся так, что чуть не проглотил сигарету. Она упала на пол, и он быстро затоптал ее ботинком. — С чего такие борзые предположения, Маримо? — Ну, ты просто мне с первого взгляда понравился. Я никогда не встречал никого подобного. И я подумал, раз я забыл столько лет своей жизни, должна же мне за это быть какая-то компенсация для равновесия. Если я все забыл, но взамен ты со мной, то не самый плохой расклад, я считаю. Но если нет, что ты делаешь сегодня… нет, вечером в день моей выписки? — искренне закончил Зоро и принялся опять пялиться на Санджи, словно на нем узоры были нарисованы.       Санджи выпучил глаза на Зоро так, что глазным яблокам стало холодно. Он не глядя ощупал всего себя в поисках пачки и наконец вытянул губами вторую сигарету. Вот этот разговор он точно не вытянет без второй. Он поднес к губам золотую зажигалку, точно в тон чертового обручального кольца, все еще упрямо остававшегося на его пальце. — Ты просто не поверишь, Маримо.