Happy Ever After

      С самого детства Зоро думал, что так у всех. Куина говорит синим, а злится — ледяно-голубым. Смех у Коширо мягкий и зеленый. Когда он рассказал об этом Куине, та высмеяла его. Он разозлился и хотел побить ее, но это она побила его и разбила нечаянно бровь.       На приеме у детского врача все и выяснилось, когда они с Куиной во всем признались. — Синестезия, — сказал доктор нежно-розовыми словами и потрепал Зоро по макушке. Зоро насупился, ему не нравилось, когда чужаки его трогают. И он перевел взгляд на приятные синие слова Куины. — Что это? Зоро у нас псих?! — Зоро не обижался, смотреть на вылетающие синие облачка было приятно. — Нет, он совершенно нормальный, — рассмеялся противно густо-розовым доктор. — Просто Зоро видит чужие голоса или даже слова цветными. Он у вас особенный. — Разве у голоса есть цвет? Это просто другое название для дурачка, — фыркнула Куина, за что получила острый, как шпиль, темно-зеленый хмык Коширо, и притихла. — Это может помешать ему как-то в будущем? — озабоченно уточнил сенсей. Доктор пожал плечами и протянул Зоро конфету из банки. Он всем малявкам давал конфеты, если те не плакали на приеме. Вот только Зоро терпеть не мог две вещи — плакать и конфеты. — Никаких. Никто и не узнает, что он такой, если не говорить.       В итоге с годами взросления, Зоро и выбрал не говорить. Потому что рассказать об этом так сложно и непонятно, если другие никогда ничего подобного не испытывали. И если ты совсем плох в, ну, знаете, в этих — в словах. Лучше не пытаться.       Он выбрал развивать те навыки, в которых был талантлив. И ему было плевать, что он не гребаный Мистер Совершенство во всем. У него был талант мечника, и, пожертвовав прокачкой других черт, он стал лучшим из лучших мечников, соединив талант и невероятное упорство.       А болтовня? Кому она нужна. Друзья у него были, тем более у Луффи, с его подсолнечно-желтым смехом, был свой невероятный талант — понимать Зоро практически без слов. А Эйсу не нужно было мнение Зоро, чтобы весело с ним зависать, затопляя комнату красно-черными всполохами его болтовни. Никаких неудобств, все классно.       Никому не обязательно знать, что голос Коширо на похоронах Куины, когда он принимал соболезнования, выцвел до серого и так никогда и не вернул себе прежний мягкий зеленый оттенок. Никому не нужно знать, что капли дождя ударились о крышку ее гроба с глухим деревянным стуком, оставляя болезненно-черные облачка звука. Нет никакого смысла кому-то об этом рассказывать, что это изменит?       Зоро сжился со своей особенностью и не считал, что она мешает или помогает. Разве что старался приглушать слух, когда оказывался в толпе или баре, чтобы глаза не болели от чужих всполохов. Он больше любил смотреть телек, чем болтать с живыми людьми. У голосов из телека не было цвета. И он иногда воображал себя героем боевика не только потому, что тот был крутым, но и потому что тот видел мир внутри фильма, как все.       Потому и объяснить другим, что делает Завитушку таким особенным, он не смог бы никому на свете.       Потому что Завитушка искрился. Когда он смеялся, то словно начинал светиться желтым солнечным светом, когда злился — в воздухе полыхали красные огоньки. Был еще синий бенгальский огонек удивления, потом задумчивость, любопытство.       Завитушка фонтанировал эмоциями, и, не способный поспевать за этим водопадом, Зоро улавливал их смену, как мерцание огней. И это было невероятно красиво.       Завитушка был невероятно красивым. Не в смысле задницей или ногами, хотя это тоже было высший класс, Зоро оценил. А вот этим вот — взрывом красок. — И мы никогда больше не виделись, представляешь? Ха-ха! Ненавижу этого ублюдка, но желаю ему удачи! — они только что познакомились и сидели в баре. Завитушка едва пригубил стакан, но словно был уже пьян. Он рассказывал грустную историю и смеялся в конце. Злился и одновременно радовался. Двух эмоций для Завитушки было слишком мало, не его это размерчик, Завитушка одновременно фонтанировал тремя, а то и четырьмя. И все это сопровождалось оркестром Северного Сияния имени неугомонного Завитушки.       Зоро, с трудом умеющий анализировать одно свое чувство за раз, был потрясен, повержен и зачарован. Превращен в статую, взглянув только ему в глаза.       О, и если бы только одно это чувство.       Вторым одновременным (!) чувством была жадность. Не свойственная Зоро вообще, он даже не умел ощущать это чувство, не то чтобы понимать. Просто весь этот фейерверк, особенно когда Завитушка смеялся желтыми солнечными брызгами, хотелось забрать и присвоить. Поймать в кулак, как светлячка. Вот только, если сжать светлячка в кулаке, его свечение не видно. А если разжать ладонь, то он улетит.       И как вы полагаете Зоро с этой херней разбираться?!       Третьим чувством была легкость. Такая, словно Зоро уже успел напиться и голова кружилась, а ведь у него в руках только первый стакан. С Завитушкой было легко даже нелюдимому Зоро. — Да, ты совершенно прав! Нельзя пользоваться людьми ради любопытства, как некоторые экспериментаторы! Я бы тоже не стал встречаться с тем, кто только пробует от скуки. Бррр!       С Завитушкой на удивление легко нашелся общий язык. Их мнения совпадали буквально во всем, но это не делало Завитушку скучным. Он мог болтать и смеяться обо всем на свете, а Зоро бы смотрел и смотрел. И хотел сжать кулак со светлячком, чтобы другие не смотрели.       Оказывается, даже если ты находишь с человеком общий язык с первого слова, это ничего не облегчает. Иначе откуда все эти раз, два, три…. Четыре? Зоро запутался, сколько чувств одновременно. И каждое кричало в мозгу и мешало думать.       Потому очнулся Зоро уже на заднем сиденье. Завитушка оседлал его и смеялся при поцелуях. Зоро представлял, как желтые всполохи попадают ему в рот, и глотал их, как крокодил.       Потом было тесно, жарко, неудобно, но в теле вдруг скопилось такое возбуждение, что Зоро едва не кончил прямо в штаны. Он едва дотерпел, подгоняя руками Завитушку насаживаться скорее. И кончил позорно быстро, дико смутившись. И добавившееся уже пятым или шестым чувством — кто не сбился со счета? — смущение в конец перемешало все у него в голове.       Он теперь не просто окаменел, но и половину слов позабыл. Только смотрел, как пленник из глазниц неуклюжего внезапно тела, как тесно всполохам от болтовни Завитушки под крышей маленького авто. И ничего не мог сказать.       Завитушка нарисовал ему телефонный номер — размашистым почерком от запястья до локтя. Он был легкий и понимал Зоро с полуслова.       Чем-то похож на Луффи. Вот только желтый хохот Луффи никогда в жизни Зоро не хотелось украсть только себе. Пусть Луффи хохочет, где захочет, но смех Завитушки… это совершенно другое.       Он очнулся уже дома, точнее в кузне. Понял, что выронил ключи в машине Завитушки. Почему они вообще вышли и разошлись в разные стороны, если это его машина?       Посмотрел на телефонный номер, весь клубок смешанных чувств, которые душили и топили под собой Зоро, прилил к горлу… Нет. Это слишком много. Он не будет в это лезть. Ему такая херня не уперлась.       И он выбил окно в свою кузню замотанным в футболку локтем. Ключ — это просто кусок металла, Зоро всегда может сковать себе новый.       Он был такой уставший, что в душ в тот день не пошел. Как он себе говорил.       Размашистые цифры на руке остались с ним на завтра, и на послезавтра тоже. Манили картинами желтого каскада, который взрывался вокруг Завитушки при смехе. Ершистыми пиками белого раздражения, когда Зоро его подкалывал в баре. Он делал это просто потому что каждая краска Завитушки казалась ему прекраснoй, и он жадно хотел увидеть все.       Но выдержать этот шквал эмоций еще раз? Нет, премного благодарны, идите к черту. — Что это за номер такой, который ты весь вечер гипнотизируешь?       Ох, он и забыл, что Эйс с Луффи опять у него. Наверное, дед снова из дома выставил после всего одного семейного ужина. Почти что рекорд. — Не твое дело, — Зоро очнулся от мыслей о Завитушке лежащим на диване, дико смутился и сцепил руки на груди. — Не мое, так не мое, — легко пожал плечами Эйс, но его голос пестрил коварными чертинками всполохов. — Просто вон там, на сгибе руки… у тебя последняя цифра стерлась. — Что?! Где?! — Зоро вскочил и вывернул локоть почти до хруста, только чтобы кожа не терлась о цифры. Закрутился на месте, пытаясь разглядеть яснее надпись. Последняя цифра у самого сгиба логично пострадала сильнее всего, Зоро же много работал и ковал в эти дни, постоянно сгибая руки. — Ахахахаах! — Эйс чуть на пол не грохнулся от смеха. — Хотел бы я увидеть обладателя этого номера. Он заставил самого Ророноа Зоро потерять разом всю хваленую невозмутимость! Хорош! Дай хоть мне его номер, посмотреть украдкой на это чудо мирового масштаба, ты же записал его в телефон?       Зоро посмотрел на Эйса с мольбой и безуминкой отчаянья. — Записал ведь, да?       В момент, когда он осознал, что теряет связь с Завитушкой, все стало ясно — ради него Зоро готов вытерпеть этот сгусток разрывающих непонятных эмоций еще раз. И потом еще, и еще. Привыкание наступает с первого раза, а не со второго. Стоило знать. — Эйс… — растерянно прошептал Зоро. — Спокойно, мой друг. Ты наконец стал мужчиной. Говорят, что в жизни каждого мужика бывает та, которая делает из вчерашнего мальчишки мужчину. Я с нетерпением жду увидеть, кто же сделает это с тобой. Все, что нам нужно — по порядку отправить сообщение на десять номеров. Один из них точно будет верным.       Эйс никогда не унывал, казалось, что ничто его не берет. Даже переплетения эмоций и слов. — Точно! Ты гений! — обрадовался Зоро. И тут же опять стушевался: — А что… что надо писать-то? — Господи. Ты реально совсем потерялся, раз тебя это волнует впервые в жизни. Учти, ты просто ОБЯЗАН показать мне парня, который сотворил с тобой такое!       За все надо платить. И за помощь с налаживанием общения с Завитушкой Эйс взял плату сполна — приперся на их второе свидание в кузню, да еще вместе с Луффи. Хорошо, что Завитушка был ужасно легкий, всех накормил и со всеми подружился, просто идеально. Плохо, что он всем так понравился. Чувство ревности и жадности просто обуревало Зоро. Завитушка был его! Точнее — должен был быть его.       Потому что Санджи был неуловим. Да и вообще — разве можно сжать между пальцами солнечный луч? Сунуть его в мешок и перевязать. Завитушка сиял для всех, совсем не понимал, что такого творит таким своим поведением.       А Зоро никогда раньше не влюблялся. Он знать не знал, что делать со всеми этими чувствами. Как заставить Завитушку сиять и искриться только для него. С мрачным видом наблюдал за Завитушкой, позабыв об улыбках.       Но изменить ничего уже был не в силах, полностью погиб в чарах Завитушки.       Во время секса у него почти получалось. Стоны и вздохи Завитушки были цвета и формы, которые никогда не проскакивал в его дружелюбной болтовне с другими. И когда Зоро брал его, эти пару минут до оргазма, Завитушка искрился только для него.       Потому что Зоро так любил брать Завитушку.       Всякий раз, когда он окончательно тонул в своей любви, жадности, ревности, восхищении, страхе потери, смущении размерами своих чувств, и еще сотне эмоций, названий которым Зоро даже в словаре не смог бы найти, он занимался сексом.       И невыносимый клубок чувств внутри утихал от белых облачков стонов. — Да ты совсем плох, бродяга, — как всегда понимал все без долгих объяснений Эйс. Он нашел Зоро на диване, пялящимся на потолок кузни. — Любовь тебя совсем погубит. — А? — испуганно повернулся Зоро. — Она всех губит, — легкомысленно пожал плечами Эйс. — Ну, кроме меня. У меня все тип-топ. — Ты не помогаешь, — проворчал Зоро и отвернулся от его довольных всполохов голоса. — А разве тебе нужна помощь? Вы же встречаетесь, все отлично, — хитро прищурился Эйс. Он знал, что не все, иначе Зоро не тосковал бы на диване. — Да, но… — Зоро потер лицо. Как выразить то, что он сам не понимает? Странные, почти злые чувства на весь мир, что Завитушка должен быть его? В чем виноват весь мир? Что не так с Зоро? — Просто… я не чувствую, что он мой. Настолько, насколько… — Насколько ты его? — подхватил мысль Эйс, Зоро благодарно вздохнул. Он и так перевыполнил норму по самоанализу. — Потому что он обаятельный, общительный и все его обожают? — Перестань! — простонал Зоро, Эйс забивал новые гвозди в его гроб. Как он мог рассказать все? Что дело в том, что Завитушка искрится, и когда смеется над шутками Эйса, и над глупостями Луффи. Все эти цвета и для них тоже. — Ох, дружище, я это к тому, что если твой Завитушка такая мечта, и каждый из-за угла на него облизывается. То это же круто, что он выбрал тебя? Значит, из всех в мире, кто пал к его ногам, ты лучше всех. Круто же? — Да нет у меня проблем с самооценкой! — рявкнул Зоро. Эйс все же не понимал, не рассказывать же ему про светлячка в кулаке. — У меня проблемы с Завитушкой! А как он мог еще все это выразить, у него просто не было слов. — Ах ты ж мой мастер меча и маньячизма! — не унывал Эйс. — Если ты такой ревнивец, привяжи его к себе крепче. Ну, только не запирай в свой подвал и не корми магазинными обедами! Он быстро зачахнет от этого. — Привязать — это как? — Зоро был заинтересован. — Все, что не запрещено — разрешено! Нет никаких правил, — подмигнул Эйс. — Зоро, в любви не бывает нормальных людей. Нам все безбожно врут! Вот я встроил трекер в брелок, который подарил Марко. Хочу знать, что моя любовь не умирает в канаве после аварии на хай-вэе. — Я все же не уверен, что это законно… — недоверчиво покосился Зоро.       Но слова Эйса принял. И потому женился на Завитушке и купил ему квартиру. Ему нахрен не нужен был брак раньше, вся эта бюрократия. Просто он раньше не подозревал, что женятся из любви, безумства и жадности.       А когда Завитушка в купленной Зоро квартире, он вроде как светлячок в кулаке, но его сияние видит только Зоро. И то, как летят изо рта Завитушки вместе с желтым голосом кудрявые хлопушки счастья, когда тот рассказывает про дизайн его новой кухни.       Это как-то помогло, и наполовину смирило клубок эмоций в груди Зоро, а наполовину — привык.       И тогда цвета Завитушки начали меняться. Красок и переливов в его брызгах голоса становилось все меньше, иногда он отвечал Зоро всего одним цветом! Немыслимо, Зоро думал, Завитушка так не умеет! Непрестанно хмурясь, Зоро часами пристально наблюдал за Завитушкой с дивана. Заводил разговор и видел, как вырывается из него скучный ровный тон, а во рту бьется, но так и не выплескивается черное и острое.       Еще мрачнее его делало то, что краски никуда не ушли. Они просто были не для Зоро.       Они были женаты уже несколько лет, в тот вечер к ним заглянули Луффи с Эйсом. — Хэй, в чем дело, парень? — склонялся к нему на вечеринке Эйс. Если Эйс был внимательным и серьезным, то дело было труба. Вот что думал Зоро. — Ничего. Просто… — Зоро отчаянно чесал лоб, словно это помогло выработать слова и мысли. Но, конечно же, не могло. Да и что сказать: Завитушка вышел за него, у них семья, как-то тупо жаловаться на безответную любовь или какую-то другую херню? — Дай угадаю, дело в Санджи? — Зоро отвернулся к стене. — Очень зрелый поступок! Предлагаю еще выбежать из квартиры босиком, если он предложит поговорить! — хохотнул Эйс. — Я так не делаю! — Зоро вспыхнул. — И вообще, хватит лечить меня. С чего ты взял, что что-то не то именно со мной! — Ладно, ладно! — вскинул руки Эйс. — Раз ты так говоришь, я сгоняю на разведку и сам его спрошу. — Зоро, лови!       Зоро отвлекся на прыгнувшего вслед за бутылкой пива Луффи и получил по лбу дважды — бутылкой и самим Луффи. Пока он выпутался из-под хохочущего оболтуса, то когда краем глаза поймал, что Эйс на кухне приобнял Завитушку за плечи и о чем-то с ним болтает. А Завитушка отвечает ему голубым, белым и раздраженным коричневым. Все его искры были здесь. Для Эйса. Что могло это исправить? Стоны Завитушки все еще были цветными, и были только его. Зоро добывал их из Завитушки яростно, как горную руду. Но какой в этом смысл, если он выглядит как фейерверк только когда болтает по телефону с чертовой Ведьмой.       Он сделал набор ножей в честь Санджи, чтобы еще больше привязать к себе. Окружить его только собой, насколько он это умел. Барахтался в этом море, не зная, как плыть.       Избавиться от клубка чувств внутри можно было только вместе с Завитушкой. А этого Зоро делать не собирался. Никогда.       В те минуты, когда Санджи издает облачка белых стонов под ним, все не так сложно, не так разрывающе. И Завитушка только его.       Только ли?       Они появились сразу целым гаремом. — Да, это мои бывшие, но все они счастливо замужем. Как и я, — Санджи помахал рукой с кольцом на пальце. — Давно их не видел, хочешь пойти? — он говорил легкие слова черным от напряжения голосом, повязывая очередной модный галстук. Гардеробную для него построил тоже Зоро, но защелкнуть его внутри сейчас было нельзя. Эйс сказал: никаких подвалов и заточений. — Не. Терпеть не могу постоянный треп ни о чем, — Зоро не хотел видеть, как все эти дивные краски оживают в его муже для других.       Завитушка вернулся, пахнущий до приторности женскими духами. Зоро напрягся на диване, пока счастливый, напевающий под нос голубую мелодию Завитушка не прошел мимо него в ванную, смывать со всего тела густой пряный аромат.       От них Завитушка приносил краски в голосе и скупо, почти жадно выдавал их по капле Зоро. Все то, что Зоро хотел схватить и не давать никому больше, было украдено.       Завитушка приходил домой с ароматом чужих духов. Совсем не в той рубашке, в которой вышел утром из дома. Позднее обещанного на три часа. Внезапно с новой укладкой: «Виви, хотела потренироваться». Приносил в дом на себе столько всего чужого, а уносил и отдавал главную ценность для Зоро. Самое страшное — для них Завитушка искрился.       Зоро сжимал зубы, закрывал глаза и пытался распутать клубок эмоций внутри, хотя бы найти кончик нити. Чтобы понять, что же ему делать.       А однажды Завитушка вернулся с отпечатком помады на шее. Тот выглядывал из-за ворота рубашки. То есть, чтобы его оставить, шея должна была быть голой. — Где ты был? — даже гордость не удержала Зоро. — В картинной галерее, — легкомысленно отмахнулся Санджи.       По квартире волочился тяжелый шлейф дорогих женских духов. Завитушка закрылся тут же в ванной на несколько часов, как в последнее время делал очень часто.       И в не пустой, но все равно одинокой квартире, Зоро вдруг четко понял:       Белые стоны Завитушки принадлежат больше не только ему.       Зоро вел этот невыносимый бой пять лет, но Завитушка так и остался непостижим и неуловим, так и не стал по-настоящему, искренне его.       Зоро ненавидел заниматься самообманом.