Антипод.

* * *

      — Кто звонил? — Тэхён отодвигает бокал в сторону, голос ровный, мягкий, но в нём всё равно чувствуется лёгкое напряжение, словно бархатный укус.       Чон отвечает не сразу. Несколько секунд он смотрит на потухший экран смартфона, а после отрывает взгляд, медленно поднимает его на Тэ, и на лице появляется ленивая усмешка.       — По работе.       — М-м-м-м… — тянет Тэхён. — Обычно в твоих телефонных разговорах не бывает таких… пауз.       — А ты у меня, листочек, смотрю, слишком наблюдательный.       Тэхён молчит. Смотрит в упор на своего супруга, развалившегося на диване среди огромного роскошного зала президентского люкса, а в груди всё сильнее разрастается странное и какое-то липкое чувство: не ревность, вовсе нет, что-то непонятное, но острое, как заноза.       — Странный был звонок… — продолжает настаивать на своём. — Будто ты не хотел, чтобы я слышал…       — А я и не хотел, чтобы ты слышал, — спокойно отвечает Чонгук, потягиваясь, и отпивает из бокала ледяной виски.       — Значит, всё-таки что-то серьёзное, раз ты…       — Я же сказал. Работа.       — Но… — Тэ хочет возразить.       — Хватит, — голос Чонгука становится ниже и грубее, и в нём появляются нотки стали. Он кивает подбородком. — Подойди ко мне.       На секунду Тэхён замирает, сглатывая. Он знает этот тон. Он ему хорошо знаком. Чонгук не просит. Не уговаривает. Даже не убеждает. Таким тоном он только приказывает.       И Тэхён молча подходит, останавливаясь напротив мужа. Смотрит на него голубыми глазами, не моргая. А Чон, не дожидаясь, цепляет его за талию и с безобидным рывком притягивает к себе так, что Тэ без каких-либо промедлений и возражений приходится залезть к нему на колени и сесть лицом к супругу, касаясь ладонями плеч.       — Так-то лучше, — довольно кивает Чонгук, его пальцы скользят по рубашке вдоль позвоночника, а сам он смотрит снизу вверх, рассматривая юное и прелестное лицо. — Я не обязан тебе докладывать о том, кто мне звонит и зачем. Не должен объяснять. Вовсе не потому, что ты глупый, золото моё. Это мои дела. Рабочие. Тебе это ни к чему. Понял?       — Я просто…       — Т-с-ссс-сшшш… — тычется носом в его грудь, прикрывая глаза, и глубоко вдыхает запах дорого парфюма — его любимый аромат, который на Тэхёне раскрывается особенно, так, как ни на ком другом, божественно. — Всё, что тебе нужно знать, это то, что я люблю тебя, листочек, и этот вечер наш. Только твой и мой. Мы не станем тратить ни секунды на что-то иное, кроме нас.       Тэхён не отвечает сразу. Смотрит на супруга, проводит ладонью по копне чёрных густых волос, зачёсывая их длинными изящными пальцами назад, а в мыслях так и вертится лишь одно — он не дурак, и в этом телефонном разговоре было что-то не то, что-то… особенное. Он это чувствует будто кожей. Интуитивно. Сердцем. Ему не могло показаться. Такое не мерещится.       Тэ чуть склоняет голову ниже, прикладываясь губами к затылку Чонгука. В нос ударяет запах табака, алкоголя и духов:       — Угу… — тихонечко мычит он, задумчиво всматриваясь куда-то вдаль.       Чон улыбается. Поднимает руку и поправляет выбивающуюся светлую прядь, убирая её со лба Тэ, и вдруг внезапно произносит:       — Раздевайся, — не повышая голоса, почти шепчет, мягко, с теплом, но от этого почему-то становится ещё страшнее.       Тэхён замирает, а всё внутри обрывается. Словно падает в какую-то непроглядную бездну. Это ощущение похоже на то, словно ты висишь на канате, из последних сил карабкаясь наверх, чтобы спастись, но кто-то берёт огромные ножницы, напоминающие адский секатор, и перерезает тот самый канат. И всё. И конец. И вот ты труп…       Он знал, на что идёт. Тэ понимал, что этот вечер непременно закончится сексом, особенно после того, как он отсосал своему мужу прямо под столом в ресторане. Он осознавал, что Чонгук на этом не остановится, к тому же, если быть откровенным, у них давно не было близости, но был ли он самом деле готов к этому? Сначала казалось, что да… Но это слово… Одно только слово «раздевайся», и душа ушла в пятки. Хочется исчезнуть. Снова. Вновь. Провалиться сквозь землю. Сбежать. Раствориться в воздухе. Что угодно. Любое подойдёт. Лишь бы не быть больше участником. Лишь бы не видеть. Не слышать. Не чувствовать. Лишь бы никогда больше не переживать того, что было в Германии. Ни-ко-гда. Животный страх. Панический испуг. Травма… Неутихающая. Кровоточащая. Гниющая. По-прежнему живая и всё ещё свежая.       И Чонгук это чувствует. Конечно, чувствует… Он чувствует всё.       Никакой ласки на лице, но и злости нет. Только тяжёлое сосредоточение. Чонгук внимательно смотрит на него, а в этом пристальном изучающем взгляде тот самый хищник, опытный, опасный, бескомпромиссный, который не всегда бросается сразу, а выжидает, вьётся вокруг своей добычи, позволяет ей почувствовать себя в безопасности, лишает её бдительности, чтобы потом непременно совершить последний прыжок и схватить её.       — М? — так спокойно, ни капли давления в голосе. — Что такое, листочек?       Тэхён по-прежнему молчит. Не шевелится. Сидит на крепких бёдрах. Его длинные ресницы дрожат, а голубые глаза опущены куда-то вниз. В никуда.       — Золото моё, — Чон будто специально говорит тише, ещё мягче, но именно в этом и таится настоящая сдержанная угроза. — В чём дело? Откуда страх? — касается пальцами подбородка, чуть приподнимая голову, и тянется к нему так, что кончики их носов соприкасаются друг с другом. — Я не заметил, чтобы в ресторане ты чего-то боялся. Что же случилось сейчас? — ладонь медленно ползёт по спине вниз, задерживаясь на пояснице. — Моя прелесть… — шепчет ему в губы, едва касаясь. — Моя гордость… Мой ангел… — пальцы еле ощутимо пробираются под рубашку, дотрагиваясь до нежной кожи, покрытой мурашками. — Я так соскучился по тебе… По твоей сладкой попке… — вторая рука касается ягодицы, чуть сжимая.       — Чонгук… — на одном лишь сдавленном выдохе.       — Тише, — он накрывает огромной горячей ладонью побледневшую щеку, аккуратно поглаживая её. — Не надо бояться, мой маленький. Ты ведь и сам этого хочешь. Ты с таким удовольствием насаживался этим, — большой палец задевает нижнюю губу, нежно сминая её. — Ротиком на мой член, так отменно работал им… Признай, что ты тоже соскучился по мне, листочек. Соскучился по нему… — на лице появляется лёгкая улыбка, но даже в этой лёгкости можно узреть самого дьявола.       Тэ судорожно выдыхает и инстинктивно сжимает плечи супруга, впиваясь в них ногтями. Вовсе не специально. От страха. И от этого так стыдно.       — Не хочу, чтобы было больно… — еле слышно и почти всхлипывая именно в тот момент, когда пальцы Чонгука оказываются на пуговице рубашки, расстёгивая её.       Рука замирает. Но лишь на долю секунды. Чонгук продолжает сам. Не отступает, но и не нападает. Он просто рядом. Просто дышит. И в одном лишь дыхании чувствуется вся его власть над ситуацией.       — Не будет, — отвечает, глядя в глаза, и чуть наклоняется в сторону, осторожно прикусывая мочку уха. — Я никогда не хотел, чтобы тебе было больно. И тебе бы никогда не было больно, будь ты послушным мальчиком, — ловит его взгляд — голубые глаза, напоминающие море, уже почти влажные от подступающих слёз, в которых так и плещутся стыд и напряжение, — целует в висок. — Я твой муж. А ты — мой. Я хочу тебя. И это совершенно нормально. Как тебя можно не хотеть, м? — щёлкает кончиком пальца по носику Тэ. — Это просто невозможно, — ласково целует в подбородок. — Я безумно… — вкрадчиво шепчет, обжигая горячим дыханием. — Я просто безумно хочу вылизать твою попку, малыш. Такую капризную… — пальцы снова сжимают ягодицу. — Такую тугую… Я уверен, что она хочет того же, а ты ей не даёшь.       Тэхён дёргается, поджимает губы, а его щёки заливаются алой краской. По телу проносится импульс, а всё внутри словно сдавливается от услышанных слов. Тело предаёт. Низ живота тяжелеет, дыхание становится более частым, а ягодицы инстинктивно сжимаются, отчего хочется хоть немного, но поёрзать, чтобы привстать и сменить позу. И он ёрзает. Совсем незаметно. Еле-еле. Совсем чуть-чуть. Но этого вполне хватает, чтобы его супруг почувствовал напряжения в бёдрах, смену веса, это бессознательное напряжение попки, которое тело выдаёт само без всякого разрешения Тэхёна.       Чон усмехается. Не глумливо, нет, а лениво, властно, с наслаждением наблюдая за тем, как инстинкты побеждают страх.       — Ну вот, золото моё… — он выдыхает, проводя кончиками пальцев по обнажённой пояснице. — Ты уже ёрзаешь на мне. Уже сам просишься, — скользит горячими и влажными губами по скуле. — Нет ничего желаннее твоей попки, листочек, — продолжает шептать. — Маленькая. Подтянутая. Упрямая. Она всегда сопротивляется, но каждый раз принимает меня. Разве не так, м?       Тэхён весь сжимается ещё сильнее, напоминая крошечного котёнка, забившегося в угол. Дыхание сбивается напрочь. Губы дрожат. Пальцы судорожно перебирают воротник рубашки Чонгука, сминая ткань.       — Ч-Чонгук, я…       — Тише, — касается носом шеи, глубоко вдыхает, проводит кончиком языком рядом с ушком и каждое слово произносит с жадной и чувственной медлительностью. — Я бы прямо сейчас встал перед тобой на колени. Раздвинул бы твои ножки. Потом ягодицы… А дальше… Я бы вылизывал тебя, пока бы ты не кончил, листочек, — шепчет с жуткой и невыносимо сладкой интимностью. — Так, чтобы твоя дырочка начала дёргаться. Чтобы она сама открылась для меня. Сначала испугалась, как обычно, а потом приняла.       Неистовая дрожь сковывает всё тело Тэхёна, не давая ему даже вздохнуть. Он готов захлебнуться в этих чувствах. Уйти куда-то на самое дно. Полностью отключить разум.       — А потом я бы засунул в неё пальчик. Сначала один. Со смазкой. Медленно. Аккуратно. А второй ты бы непременно попросил уже сам… — целует его в щёку. — И вот тогда… только тогда, когда я бы хорошенечко растянул твою попку, я бы тебя трахнул. Медленно. Красиво. Без всякой боли… Так, чтобы ты срывал голос подо мной и умолял меня ускориться, потому что этого тебе будет мало.       Чонгук говорит так приторно и тягуче, будто нашёптывает сказку перед сном, а сам в это время скользит ладонью к ширинке Тэ. Плавно. Без какой-либо резкости. Подкрадывается, как голодный зверь.       — А теперь я хочу посмотреть, что тут у тебя.       Пальцы ловко расстёгивают молнию и проникают под одежду. Никакой спешки. Только внутренняя уверенность, что он уже победил.       Тэхён снова замирает, не успевая даже возразить, но как только горячая ладонь мужа проскальзывает в нижнее бельё, и он ощущает, как она дотрагивается до его уже возбуждённого члена, Тэ тихо простанывает, а глаза сами закрываются от трепетного волнения и предвкушения.       — М-м-м-м… — Чонгук довольно улыбается уголком губ. — Уже такой твёрдый. И после этого ты будешь говорить, что боишься, листочек?       Чон аккуратно обхватывает член ладонью, плотно и основательно, вытаскивая его из-под ткани, и начинает медленно скользить вверх и вниз, неотрывно следя за реакцией Тэ. Поднимается к головке ласково и размеренно, массирует её и снова вниз к яичкам.       Тэхён сжимает плечи супруга дрожащими пальцами и запрокидывает голову назад, прикусывая нижнюю губу. Тело словно насквозь пронзает заряд наслаждения.       — Уже такой влажный… — Чон подаётся чуть вперёд, ловя чужие губы, и нежно сжимает налитый ствол у основания. — Так кто из вас мне врёт: ты или твоё тело, м?       Их лбы сталкиваются. Рука продолжает плавно двигаться, мягко выжимая предэякулят, скользя по набухшей головке.       — Чувствуешь, как он пульсирует в моей ладони? — поднимает взгляд, в котором читается несокрушимая уверенность в каждом действии и слове.       Тэхён пробует промолчать, безумно хочет проглотить вырывающиеся из него стоны, но сдаётся:       — Д-да… — он протяжно мычит, отдаваясь нахлынувшим чувствам.       — Но ты не готов. Ни здесь, — коротко целует в губы. — Ни тут, — пальцы постукивают по его груди в области сердца. — И уж точно не там… — чуть выгибается и снова шепчет в ушко. — Дырочка ведь вся зажата, правда? Закрыта. Боится меня.       Тэхён беззвучно всхлипывает. Судорожно выдыхает, ловя губами воздух, и с силой сжимает бёдра, будто от этих слов всё внутри только что оборвалось и вместе с тем одновременно вновь воскресло.       Чонгук замирает. Убирает ладонь с его члена. Специально мучительно медленно. С особым и демонстративным акцентом на то, что прерывает ласку. А затем вновь наклоняется к его губам и спокойно произносит:       — Иди в душ.       Тэ будто вырывается из глубокого сна. Распахивает голубые глаза и растерянно моргает, не до конца осознавая, что только что произошло и продолжает происходить.       — Что?..       — В душ, мой маленький. Прямо сейчас, — Чон проводит пальцем по его нижней губе, сминая её. — Подготовь себя. Я хочу, чтобы ты пришёл ко мне чистенький, — целует в висок. — Потому что… — тёмный взгляд вспыхивает, а на лице снова возникает дьявольская улыбка. — Ты не выйдешь из этого номера, пока я не вылижу твою попку. Я не отпущу тебя. Даже не надейся.       Щёки Тэхёна пылают огнём. Он хочет умереть от едкого стыда. И вместе с тем хочет сорваться в ванную комнату прямо сейчас.       — Но…       — Ты же не хочешь, чтобы я насильно отнёс тебя туда, да? — голос ровный, опасный, низкий.       Тэ судорожно кивает и поднимается, слезая с бёдер супруга. Колени дрожат. Грудь вздымается вверх-вниз от тяжёлого дыхания. А твёрдый член по-прежнему торчит из-под одежды.       — Только не задерживайся, — предупреждает Чонгук и тянется к пачке сигарет, чтобы закурить. — Иначе мне придётся прийти за тобой и поторопить.       Тэхён выходит из ванной спустя двадцать минут в лёгком шёлковом халате тёмно-синего оттенка, который струится по его телу, как тонкая гладь воды, обволакивая бёдра и делая кожу ещё более бледной, более нежной и беззащитной. Влажные светлые волосы прилипают к вискам и шее, а полупрозрачный пар, будто шлейф, тянется за ним, следуя за каждым шагом.       Чонгук по-прежнему сидит на диване, вальяжно раскинувшись и закинув ногу на ногу, курит, выпуская густой серый дым под потолок, и переводит расслабленный взгляд на юного мужа, стоящего посреди огромной гостиной. Он не говорит ни слова. Просто молча кивает на себя, словно приглашает пройти к трону. И Тэхёна тут же так и тянет к нему, как магнитом.       Тэ подходит ближе. Плавно. Грациозно. Как лань. Останавливается напротив него, и губы сами расползаются в нервной улыбке. Странное ощущение. Непонятное. Хочется и сбежать, и поддаться этому вновь наплывающему на него чувству и желанию вновь оказаться на бёдрах супруга. Но он аккуратно присаживается рядом и вздрагивает, когда Чонгук, оставляя бокал, поднимается на ноги, разминает шею, похрустывая ею, и с напускной неторопливостью опускается перед ним на колени.       Сердце уходит в пятки. Дыхание замедляется. Взгляд голубых глаз становится почти стеклянным, как у фарфоровой куклы. Тэхён дрожащими пальцами поправляет подол халата, но ткань всё равно распахивается прямо на бедре.       Чон неотрывно смотрит на него. Испепеляет своим взором. Молча закатывает рукава своей рубашки с такой аккуратностью и тщательностью, словно готовится к связанному таинству.       — Какой же ты красивый… — произносит на тихом выдохе, дотрагиваясь до щиколотки Тэ. — Такой нежный… — подтягивает ножку к себе и ласково обхватывает обеими ладонями. — Мой мальчик… — кончики пальцев скользят по подъёму, по лодыжке, по икре, собирая влагу с кожи, а уже через мгновение горячие губы прикасаются к мизинчику, обхватывают его и целуют, слегка посасывая.       Тэхён растерянно выдыхает и сжимает пальцы в кулак, неотрывно следя за своим мужем.       Чон продолжает целовать с ещё большим трепетом. Снова мизинчик. Затем каждый пальчик поочерёдно, добираясь до большого. Губы обхватывают кончик, и Чонгук слегка надавливает языком, срывая глухой короткий стон.       — Чонгук… Ты… — дыхание учащается, откидывается на спинку дивана, а бёдра покрываются мурашками. — Перестань…       — Хочу пить прямо с тебя, — скользит языком от щиколотки и выше, удерживая ногу за лодыжку. — Возьми бутылку, малыш…       Тэхён еле сдерживается, чтобы не простонать ещё громче от осознания происходящего.       — Чонг…       — Возьми.       Тэхён тянется дрожащими пальцами к бутылке, стоящей на небольшом столике рядом. Он уже знает, что сейчас будет, и это сводит с ума.       — Лей.       Тэ сглатывает, вновь опуская затуманенный взгляд на супруга.       — Лить? — будто не понимает. — Куда?..       Чонгук не отвечает. Молча обхватывает его ступню и медленно подносит к своему рту, снова прикасаясь губами к напряжённым пальчикам.       Тонкая алая струйка бежит по коже вниз, спускаясь от колена к лодыжке. В воздухе моментально пахнет кисло-сладким. Вино спускается по своду всё ниже, собирается между пальцами и оседает в ложбинках, поблёскивая в полумраке и приглушённом свете торшеров.       Чон, не теряя ни секунды, слизывает каждую капельку, всасывая губами. Он вжимает язык в выемку между пальцев, обводит языком суставчики, затем облизывает ногу снизу вверх, пока не доходит до икры, прикусывает её, оставляя на бархатной коже влажный и алый след.       Тэхён дрожит. Он не может дышать. Губы приоткрыты. Глаза горят.       — Я хочу, чтобы ты помнил, — шепчет Чон, облизывая пальчик за пальчиком по второму кругу. — Что в тебе идеально всё… — чёрные глаза горят искрами. — Ты моё сокровище. Каждый миллиметр твоего тела бесподобен… Я так… — ладонь подползает к бедру. — Соскучился по нему… По твоим плавным изгибам. По тому, как ты вздрагиваешь от касаний. По твоим сладким стонам.       Он обводит языком мизинец Тэхёна ещё раз, жадно облизывает его, берёт в рот и начинает сосать, будто это леденец. Глубоко. Громко причмокивая. С демонстративной похотью. Смотрит прямо в глаза, не позволяя мужу отвернуться, а уже через мгновение, так и не прерывая зрительного контакта, свободной рукой дотрагивается до своего уже твёрдого и возбуждённого члена и начинает мастурбировать через брюки. Он без стеснения дрочит на своего мужа, степенно, сдержанно, с такой сосредоточенной одержимостью, будто каждый его вдох заряжен только одной целью — наслаждаться им, им одним, смотреть, как он дрожит, как изгибается, как плавится от унизительно-ласковой нежности, как краснеет, смущается, но сам поддаётся этой похоти.       — Раздвинь ножки, — глухо шепчет, а пальцы всё ещё сжимают член через ткань. Голос низкий, хриплый, возбуждённый. — Шире. До конца. Не прячь то, что принадлежит мне.       Тэхён не отвечает супругу ни слова, а руки сами тянутся к бёдрам, он обхватывает их и с тихим стоном разводит в стороны. Неторопливо. Грациозно. Соблазнительно. Шёлковый халат полностью задирается, и Тэ чуть сползает вниз на диване, принимая более удобную позу. Сначала обнажается его налитый и чуть покрасневший член, а после и попка, в центре которой между ягодиц показывается тугая и гладкая дырочка без единого волоска, розовая, напряжённая и сжатая до предела. Такая крошечная и уже немного влажная.       Чон на миг замирает. Смотрит на это зрелище, рвано выдыхает и придвигается как можно ближе к дивану, продолжая стоять на коленях. Он опускает руку, отрывается от своего члена, обводит ладонью внутреннюю сторону бедра Тэхёна, а кожа там горячая, трепещущая от малейшего касания.       — Такая маленькая… — проводит указательным пальцем по самому краешку этого узкого розового входа, не касаясь по-настоящему, лишь дразнит. — Так и хочет ведь, чтобы я в неё вошёл.       Чон склоняется ближе, вдыхает аромат, и его глаза закатываются от удовольствия.       — Какой же ты сладкий… — влажные и горячие губы касаются дырочки Тэ, легко, с особой лаской, так, как будто это святыня. — Чертовски вкусный… — едва касается её кончиком языка и обводит по кругу. — Ты сводишь меня с ума…       Тэхён дёргается, тихо мыча. Его бёдра подрагивают, мышцы напряжены, спина чуть прогибается, и он не в силах скрыть это тихое, почти жалобное:       — А-аа-а… Киса…       Он чувствует, как язык обжигает его тугие стеночки. Как тепло разливается по позвоночнику. Как тело прошибают мелкие заряды тока, вызывающие дрожь и желание окончательно поддаться инстинктам.       Чонгук вжимается чуть сильнее. Обхватывает руками бёдра, фиксируя их. Его язык становится смелее и более жадным. Он ведёт им снизу вверх, по всей длине промежности, а после вновь касается губами мышечного колечка плотно присасывается к нему до влажного звука, а Тэхён будто тает у него на языке.       — Нет… — выдыхает Тэ и инстинктивно пробует сомкнуть ножки, но Чон удерживает ещё крепче, тут же проталкивая кончик языка внутрь снимающегося мышечного колечка, сталкиваясь с сопротивлением. — Чонгук… П-п-ппожалуйста… Я… — с губ слетает громкий и протяжный стон, разлетающиеся по всей гостиной номера. Сдавленный. Хриплый. Переполненный удовольствием. — Пере… — и снова стон. — …стань…       Чон обхватывает его бёдра ещё грубее и раздвигает их максимально широко, так, что Тэхён взвизгивает, а его сжатая дырочка словно открывается чуть больше, сияя влажным румянцем. Он на секунду отрывается и плюёт на неё. Густо. Нагло. Смачно. С высоты. Именно так, чтобы слюна упала на сладкую розовую точку, а после растеклась по ней.       Тэхён скулит. Хаотично хватает с дивана мягкую декоративную подушку и прижимает к своему лицу, а тело сводит судорогой. Смесь позора, возбуждения и полной капитуляции. Он откидывает от себя подушку, и она улетает куда-то в дальний угол, шлёпаясь об стену. Тянет руки куда-то вниз, в панике задевает свой подергивающийся член, из-за этого срываясь на судорожный всхлип, и пытается хоть как-то прикрыться.       Это чёртова агония…       — Не смей! — Чонгук почти рычит, а горячее дыхание ударяет прямо по скользким стеночкам, вынуждая начать их медленно, но заметно сокращаться. — Разве можно прятать от меня самую красивую дырочку на планете?       Чонгук подносит свой указательный палец к губам, облизывает его, тщательно, пока полностью не покроется вязкой и густой слюной, а после дотрагивается мягкой подушечкой до розового входа и принимается круговыми движениями размазывать.       — О, как она сжимается, как она всё ещё боится, да? — шепчет Чон, захлёбываясь собственной похотью. — Но при этом хочет ведь, — надавливает пальцем чуть сильнее, и тугие края мышечного колечка тут же сжимают его. — Сама так и зовёт.       Он размазывает слюну по всей промежности, по гладким яичкам, по складочкам, снова и снова проходясь подушечкой пальца по дырочке, с каждым разом надавливая чуть глубже, массируя, дразня.       — Хочу засунуть в тебя язык настолько глубоко, чтобы ты срывался на крик. Хочу вогнать в тебя пальцы, сразу два, чтобы она раскрылась полностью. Хочу встать и вдавить в тебя свой член по самые яйца прямо сейчас, даже не спрашивая, готов ли ты.       Тэхён всхлипывает, уже не в силах сдерживаться, дрожит, бёдра слабо подёргиваются, он выгибается и сам не замечает, как заводит ноги Чонгуку за плечи, раскрываясь до неприличия.       — Вот так… — Чон напоминает обезумевшего. — Правильно, мой мальчик…       Он снова наклоняется к его дырочке, жадно целует её и вновь присасывается с безобразно пошлым и звучным чмоком. Язык пробирается внутрь почти на всю длину. Пальцы раздвигают ягодицы ещё шире. Чон рычит, всасывая её, снова сплёвывает, размазывает слюну языком, щекой, трётся носом, как грёбанный извращенец. Убирает одну руку с ягодицы, наспех тянется к своим брюкам, хаотично, но ловко расстёгивает ремень, пуговицу, ширинку, достаёт свой твёрдый и изнывающий член, собирает большим пальцем с головки каплю предэякулята и размазывает её по трепещущей дырочке Тэ.       — Вот теперь идеально… — смакует Чон, ведя языком по внутренней части бедра. — Вот теперь она выглядит ещё сногсшибательнее.       Тэхён замирает. Поджимает губы, кусая их зубами, и даже для самого себя внезапно кончает с хриплыми стонами, сменяющимися громкими визгами. Без рук. Без прикосновений к своему члену. Только от действий и слов его мужа. Его тело сотрясается судорогами, он кричит, брыкается, а Чонгук не отпускает, тянется к члену Тэ, обхватывает головку губами, ловя ртом брызги спермы, и облизывает языком влажный пульсирующий ствол. Собирает подушечкой пальца прозрачно-белую каплю с живота Тэхёна и проводит по сокращающейся дырочке.       — Я только разогревал тебя, золото моё, — шепчет он, поднимая голову с блестящим подбородком. — Это лишь прелюдия, листочек.