Если твой отец — некудышный злодей...

Вновь звонок. Тот самый звонок, которого Риппен ждал все эти несколько месяцев. Тот самый, который приходит ему в каждый конец лета. Такая уж была договорённость — три месяца лета у бабушки и дедушки. И Беккин не то, что бы не радовалась, но семья отца всегда казалась ей немного… Жестокой. В любом случае, по крайней мере у неё была крутая тётя, пусть и принижающая отца, но всё же весьма заботливая. Бабушка с дедушкой были такими же, живущими в классном доме где-то в космосе, откуда до дома лететь ни одну сотню тысяч километров. Впрочем, стоило ей шагнуть на порог родного дома, её тут же окутал привычный запах: горелые блинчики. Где-то на кухне чертыхался Риппен, который даже по прошествии более десятка лет так и нк научился достойно готовить. Ларри оказывал ему моральную поддержку, пока слонёнок, довольный, не побежал встречать свою любимицу. Беккин улыбнулась ему, пока никого не было рядом, и немного погладила милое животное, однако быстро встала обратно. В комнату вошли дворецкие, стянув с неё верх одежды, и расспросили обо всём, что могло с ней произойти за прошедшие дни. С дворецкими Беккин была на удивление дружна. Оно, впрочем, и неудивительно, учитывая, кто проводил вместе с ней время при самых опасных детских затеях, кто помогал ей выбирать наряды и готовил её любимые блюда… И даже так, сейчас она больше хотела видеть отца и Ларри, потому пошла на запах горелого. — Ларри, чёрт, это была соль! — пожаловался тот, на что в ответ получил целую тираду: — Да? Странно, мне казалось, что это сахар. Может я перепутал, как однажды, в какой-то из вторников, когда проснулся утром и… —… И мв слышали эту историю уже раза три, Ларри, — пожимает Беккин плечами, едва заметно улыбаясь от долгой разлуки, и тут же ловит на себе два сначала удивлённые, а после восторженные взгляды. Двое мужчин тут де кинулись обнимать вернувшуюся девчонку. Она дома. Она вернулась. И уже через пару дней будет её первый день в старшей школе. *** — Ты де помнишь, что никто не должен узнать, да? — на всякий случай спрашивает дочь Риппен, когда они уже подъезжают на его небольшой машине. Пусть она не была такой же крутой, как лимузин Ларри, но Беккин всё равно любила её больше. Потому что отец действительно старался ради неё. Он курил её сам, на свои деньги. И он так гордился этим, что не полюбить кататься на ней было невозможно. — Помню, помню, никто не узнает, — вздыхает Беккин, когда они уже собираются выходить, чем обнадёживает отца. Их маленькая договорённость — никто не должен знать, что она дочь учителя. Так она сможет избежать насмешек, возможной травли из-за скверного характера отца, а, главное, она сможет почти за даром получать по изо пятёрки. Старшая школа обещала ей быть интересной. Риппен оглянулся, просматривая, нет ли никого поблизости, и, убедившись, что нет, быстро чмокнул дочь в щёку. Та же только фыркнула, притворяясь, будто она не так уж и рада. В школу она зашла следом, выждав пару минут, и тут же, прорулив в завороженном виде пару коридоров, столкнулась со странным парнем. Радим кудрявым парнем. На вид тот выглядел довольно невинно. — Извини, не ушиблась? — спросил он, протягивая Беккин руку, и та кое-как поднялась, отряхнув потрёпанные вещи. Мальчишка выдавил виноватую улыбку. — Извини уж, не стоило вот так вот… Эй, это что, хвост? Беккин моргнула. Она кивнула. На лице не дрогнуло ни одной мышцы. Впервые, кажется, кто-то кроме родни с Ларри да их подчинённых обратился к ней с такой добротой. Впрочем, этого было слишком мало чтобы привлечь её внимание. — Ничего, в следующий раз смотри, куда идёшь, — фыркнула она рыжему и направилась дальше, виляя хвостом, который тоо подметил. У папы, на самом деле, был такой же, но тот его постоянно поджимал. Зачем? Беккин и сама не знает. Свой вот она поджимать не любит. Размахивать им, удивляя всех вокруг, куда интереснее. И кто же мог подумать, что на уроке рисования жизнь вновь сведёт их вместе. Бекки встала на своё место, а там уже стоял тот самый рыжик, тоже её заметивший. — Эй, это же ты! — улыбнулся он, и они кивнула в ответ. Рисунок она решила нарисовать простенький портретик. Можно было, конечно, постараться, но ей и так поставят высшую оценку, так зачем? Вместо рисования она тайно подслушивала, о чём же говорят дети её возраста. Кто бы мог подумать, что в какой-то момент удастся услышать голос собственного отца, болтающего с рыжей головой. Беккин нахмурилась. Хвост завилял. Она ещё раз прислушалась, но услышала, увы, лишь не самые приятные пожелания, далеко неприятные. «Неужели отец и так разговаривать может?» только и фыркнула мысленно она, подходя ближе со своей работой. Как раз за одним из других учеников. — Два… С тремя минусами, — недовольно рыкнул Риппен на чью-то работу, вполне себе отличную, гораздо лучше, чем та, которую накалякала девушка (и она сама это признаёт). Однако, стоило только подойти к столу, как отец тут же изменился в лице, став доброжелательным. — Ох, Бекки. Что там у тебя? — Риппен взял её лист в руку, кинув двухсекундный взгляд на рисунок, и тут же, не думая, пролепетал, — Отличная работа, вполне тянет на пять с плюсом. Молодец! Беккин спиной почувствовала недовольство предыдущего парня, но проигнорировала его. Убедившись, что больше пока никто их не слушает, она прошептала: — Тебе не обязательно делать мне поблажки, пап. — О чём ты? Ты просто заслужила хорошую оценку, — невозмутимо ответил ей Риппен, на что она только вздохнула. Тяжело ли, когда твой отец всегда судит субъективно, даже не замечая этого. Определённо. Однако, видимо, придётся к этому привыкнуть. Размышляя об этом, она вместе со звонком вышла прочь из кабинета. В голове всплыли те самые слова, сказанные странному мальчишке. Наверное, стоило бы уже, наконец, проявить интерес к тому, чем же после работы занимается её отец…