Крики планет

      — Честно говоря, я даже рада что мы живем в отеле, а не в палатках. — шарф был натянут до самого носа, а Саске так вообще морщился от холода, благо, мы уже подходили к жилым зонам.       — Хорошо, отправится в лес зимой было плохой идеей, я не подумал, — снисходительно согласился Учиха, поглубже натянув капюшон зимней куртки на голову. — Но согласить, в заповедниках Альберты красиво, особенно зимой.       — Да кто ж спорит. Главное, не шляться по ним восемь часов на лыжах, это была плохая идея, — парень с неким скептицизмом посмотрел на меня. — Да, это была моя идея, я помню. Поэтому и говорю, что плохая.       — Ты сегодня склонна к самобичеванию? — темные брови нахмурились. — Мы все решили, Нару. Пора поставить точку в этом вопросе и полностью забыть о том, что у нас было хоть какое-то прошлое.       — Я помню, — улыбка вышла невеселой, да и не видно ее было под шарфом. — И буду стараться не вспоминать о том мире, отдавая всю себя этому.       — Не надо всю себя, мир разорвет от подобного.       — Ой, иди ты, теме.       — Добе. — не остался в долгу друг, за что получил несильный удар ногой под колено, от которого увернуться не получилось. — Начинать с чистого листа - хорошая идея. А вот от старых привычек избавится не получится.       — Мы с тобой всегда так цапались, еще до того как узнали про воспоминания, так что это - часть уже нашего прошлого в этой жизни. И я не собираюсь отпускать ее, — Саске несильно пихнул меня плечом, однако, на льду много и не надо было, чтобы шлепнуться в сугроб.       Над головой раздался задушенный смешок, и я посмотрела на Учиху.       Ну все, доигрался.       В номер отеля мы пришли насквозь мокрые и ещё больше дрожащие от холода, чем было до этого. Прекрасно зная, что алкоголем в таких случаях согреваться нельзя, пихаясь и толкаясь пытались выбить первенство в ванну, по итогу наплевав на нормы приличия, набирая горячей воды и заваливаясь в нее вдвоем. Правда, пришлось это делать в нижнем белье, потому что кто в здравом умения будет брать с собой купальник в лес зимой? Да мы и летом бы брать не стали, если на то пошло.       Отогревшись, вернулось желание просто поговорить о жизни, и о планах на дальнейшее будущее, теперь, когда все вроде как нормализовалось. Саске думал о том, чтобы начать новые отношения, а я думала что именно хочу показать миру на приближающейся весенней выставке.       А общем, не смотря на душевные потрясения, жизнь входила в прежнюю колею.

***

      Вернулась я на учебу уже в абсолютно уравновешенном состоянии, соглашаясь с тем, что мое душевное равновесие все же важнее прошлого. С одной стороны, я передаю память о любимом человеке, с другой стороны… его просто не существует в этом мире, и все мои переживания и цента ломаного не стоят. Поэтому и хватит думать о странных вещах.       По учебе не случилось ничего нового, правда, в понедельник я была абсолютно сонной из-за того, что всю ночь делала домашнее задание на сегодняшний день. Привычно поздоровавшись с Канкуро, с которым постоянно сталкивалась, пошла к кабинету Сасори, чью лекцию мне предстоит слушать аж две пары. Но надо отдать ему должное, рассказывал он отменно, и ошибки исправлял грамотно, заставляя каждый раз начинать с нуля, а не исправлять испорченное, тем самым вырабатывая нужный навык. Происходила эта методика обучения достаточно мягко и лояльно: можно было перерисовать все с нуля, а можно постараться исправить работу. Я предпочитала перерисовывать с самого начала, не жалея времени на оттачивания нужных навыков.       Вообще, Сасори преподавал несколько предметов: академический рисунок и академическую скульптуру. На оба предмета мне очень нравилось ходить как раз из-за преподавателя. На его лекциях не хотелось спать, наоборот, включается словно бы гиперфиксация, из которой выныриваешь лишь к концу пары, а вдохновения хватает творить весь день.       Собственно, зарисовки из национального парка Канады я так же отдала Акасуне, потому что тот милостиво закрыл глаза на то, что я прямо сказала, что прогуляю его занятия ради поездки, на что преподаватель взял с меня обещание показать потом свои рисунки. Но я так же делала и фотографии, которые уже успела распечатать.       После обеда мне предстояло пойти в другой корпус послушать лекцию о глубинном философском анализе произведений, типирование личности главных героев и прочее. Я уже готовила проект по этому предмету, мертвой хваткой вцепляясь в так трепетно любимую “Божественную комедию” Данте, и вообще, могла спокойно не посещать непрофильные предметы, никто за это ничего не сделает. Но расписание по свободных лекциям я составляла себе сама, так что “ненужных” предметов в этом списке не было.       На этот курс так же ходил Неджи, не смотря на то, что второкурсник. Философию он взял только в этом году, и то, до конца второго полугодия, так что видеться мы с ним все равно будем не часто. Да и не то чтобы мы часто сталкивались, разве что раньше, во всяких спортивных лагерях. Сейчас, можно сказать, наши пути разошлись как в море корабли. Интересно что и у него, и у Хинаты, и у Ханаби были красивые светло-серые глаза. Было в этом что-то эстетически приятное глазу.       Пожалуй, стоит завести отдельную папку для рисунков. Зарисовать каждого, кого я знала в прошлой жизни и уже успела столкнуться, да сделать портреты. Акварель, масло, гуашь, акрил, да все что угодно. Каждому подобрать то, что отражало именно нынешний характер, а не то, из воспоминаний. Почему-то мне казалось, что это поможет окончательно отпустить все воспоминания.       — У тебя есть свободное от тренировок время? — Хьюга даже ухом не повел, когда моя сумка опустилась на место рядом с ним.       — В четверг, пожалуй. Хочешь поупражняться? — уточнил шатен.       — Нет, для этого я могу и Саске напрячь. Хочу нарисовать вас с Хинатой. Точнее, сделать карандашный набросок для полноценного портрета, которые собираюсь написать летом. — Неджи, по всей видимости, был удивлен моей неожиданной просьбой. — Ничего странного, просто портрет.       — Ладно, — легко согласился парень. — Хину сама спросишь, у неё вроде занятия в четверг после обеда.       — Я же не прошу вас вместе приходить, чтобы сделать наброски. Сейчас я спрашивала конкретно тебя, — пожимаю плечами, доставая ноут из сумки. Все же лекции было удобнее вести в цифровом формате, не зря же я слепую печать осваивала, да скорость пальцев повышала, чтобы успевать за лектором. — Ближе к четвергу спишемся чтобы точное время обговорить.       — Договорились, — и слегка улыбнулся. Мило.       Мне вообще внешность Хьюг нравилась. Была в ней внутренняя эстетика, что-то, что привлекало взгляд против воли. Сочетание темных волос и безумно светлых глаз и вовсе приводило меня в состояние, близкое к экстазу, потому что это было потрясающе красиво.       Вообще, меня окружало очень много красивых людей с художественной точки зрения, поэтому недостатка в моделях для рисования я не испытывала от слова совсем. В каждом находилось то, что трогало за живое моего внутреннего эстета, и это было просто великолепно. Ну и конечно же, Учихи. Эти господа были прям отдельным видом искусства, на которых и слюну пустить не грех.       Саске на мою реплику лишь рассмеялся, едва не подавившись макарониной. Мда, все же разговаривать во время приема пищи не самая лучшая идея. Сакура и Ино же с интересом прислушивались.       — Только Учихи? — откашлявшись, уточнил друг.       — Да почему же, нет. Очень много мужчин, которые нравятся мне чисто внешне. — противная помидорка упорно не хотела накалываться на зубчики вилки, убегая по тарелке словно гонщик Формулы 1. Поганые помидоры! Но так вкусно.       — Это кто, например? — Яманака, которая так и не получила однозначного ответа на вопрос про отношения, хитро улыбнулась. О милая, это ты конечно зря.       — Ну, например Орочи. — брюнет на это хмыкнул. — Плевать, сколько ему лет, он все равно потрясающе красив, и это противозаконно. Хашираму время тоже не трогает, такое ощущение. Они с Дарой вообще не изменились со студенческих времен, разве что пару морщин добавилось, даже седины нет. М-м-м, Неджи, определенно. Итачи, да.       — И все длинноволосые, — ухмыльнулся Саске. — И у тебя что, дэдди-кинк? Орочимару за пятьдесят, Хаши и Даре и того больше. В Неджи тебе нравится только длина волос. Ита… ну это Ита, тут мне сказать нечего.       — Ой, ну тебя. Я могу перечислить и коротковолосых, — темная бровь издевательски выгнулась.       — Дай угадаю: Сасори, Какаши, Обито, Шисуи, Изуна. И заметь, опять в большинстве своем, Учихи. — я на эту реплику показала язык.       — Тобираму забыл, он тоже ничего, — у собеседника нервно дернулся глаз.       — Они с Изуной ровесники Орочи.       — И? Не понимаю, в чем проблема.       — Ну тебя, добе.       — А ты еще спрашиваешь, почему Итачи мне нравится больше.

***

      — Эм, что это? — смотрю на протянутый пакет как на взрывчатку. Ну не мог же младший Собаку Но совсем умом тронутся, и дарить мне шоколад на день Влюбленных.       — Подарок от Мацури, — все же с некоторой осторожностью принимаю небольшой праздничный пакет. Хм, коробка, а в ней, судя по записке, самодельные конфеты. С клубникой. И орехами. Прекрасно.       — На будущее, у меня аллергия на клубнику и на большинство орехов, так что вынуждена вернуть подарок обратно. Или лучше возьми его себе.       — Я не ем сладкое, — нахмурился Гаара.       — А Нару помрет от анафилактического шока, даже если откусит немного, — подошедший со спины Итачи сложил руки на груди. А этот что тут делает. — Возможно, возвращать подарок будет крайне неприятным действием, однако, нужно заранее узнавать подобные нюансы.       — Ита, прекрати, мы с Мацури не подруги, чтобы она знала о подобном. Я могу принять шоколад, но с условием, что отдам его соседке по комнате. Либо возвращаю его обратно. Уточни этот момент у нее, — красноволосый на это лишь пожал плечами, начиная что-то набирать на экране телефона. — Что-то случилось?       — Шисуи случился, — тяжело выдохнул Учиха, прикрыв глаза пальцами. — Сказал, что хочет лично посмотреть студенческую выставку ко дню Влюбленных. Обито, кстати, тоже здесь.       — А Нагато? — мои глаза полыхнули интересом. Дядюшку своего я безумно любила.       — И они здесь. Если тебе интересно, то половина семьи здесь. — я против воли радостно взвизгнула. Как же хорошо, что я заранее подала заявку на участие, и на этой выставке у меня даже был персональный уголочек, где располагалось семь работ.       — Наруто! — по плечу ударяет запыхавшийся Сай, что смотрел на меня так, будто у меня как минимум маски шинигами на лице. — Там твою картину хотят купить.       — Чего? — от неожиданности у меня из пальцев чуть пакет не выпал. Кое-как успев его подхватив, все же вручаю обратно Гааре. — Какую? Кто? Нельзя ничего продавать до конца выставки, там все картины связаны по смыслу!       — Вот иди сама с покупателем общайся, — возвожу глаза к небу, пытаясь успокоиться. — Ты его сразу заметишь, внешность больно необычная.       Никому и никогда не приходило в голову покупать готовые картины. Нет, на заказ я рисовала и достаточно часто, а те картины, что участвовали в каких-либо конкурсах и выставках после этого отправлялись домой - украшать стены родителей, а зачастую еще и рядом грамота была. Но никто и никогда не общался ко мне с предложением купить что-то готовое.       Отговорившись встретиться со всеми в главном здании универа в моем закутке выставки, я бегом направилась к загадочному покупателю, пытаясь осознать сам факт того, что за подобную работу мне заплатят. Но все же, кому в голову пришло покупать именно эту серию работ, учитывая, что есть куда более нейтральные? Я не принижаю ценность собственных картин, однако, конкретно эта выставка была очень сильно на любителя, да и вложено в нее было слишком много личного, слишком много дорогих сердцу воспоминаний.       Не смотря на то, что я решила отпустить всю прошлую жизнь, было и то, по чему я не могла скучать ни смотря ни на что.       В основном весна у большинства людей ассоциировалась с цветением сакуры в Японии, с днем всех Влюбленных, ну и конечно же - весенним обострением. Мне весна запомнилась тем, что после возвращения семечка Древа Мира в план Ёкаев, они каждую весну, ближе к цветению дерева, проводили фестиваль, на котором мы с Саске удостаивались чести присутствовать как почетные гости. И именно фестиваль ёкаев был выбран как основной лейтмотив моей части выставки. Начиная от гигантской фигуры дерева, к которой вели храмовые столбы - тории, и заканчивая величественной фигурой Инари, что танцевала в ритуальном танце вместе с Шинджу. На остальных пяти картинах был изображен сам праздник: бакэнэко и нэкомата, что несли фонари на длинных бамбуковых палках и освещали дорогу от дерева, они, что били в традиционные барабаны становясь аккомпанементом танцующим тануки, капа, что поднимали вверх столбы воды, вторя слугам Инари, что разводили высокие столбы пламени, заставляя танцевать его, в такт танца их генерала.       И центральная фигура этой выставки: оголенный по пояс мужчина в одних лишь темных хакама, с ритуальными красными веерами в руках. На лице - фарфоровая белая маска кицунэ, из под которой торчали длинные красно-рыжие волосы, что взмывали вверх подобно девяти хвостам, что угрожающе танцевали, словно ожившее пламя.       Лисий Генерал. Кьюби Но Йоко.       — Вы автор? — вырвал меня из размышлений приятный баритон, и все же перевожу взгляд с картины девятихвостого кицунэ, на говорящего, мгновенно впадая в ступор.       — Да, — силы ответить все же находятся. — Я так понимаю, что вы хотите купить именно “Кьюби”?       — Нет, хочу забрать всю серию, — взгляд против воли цепляется за слегка длинноватые клыки, а не за желтовато-карие глаза, которые в моих воспоминаниях всегда были красными.       — Если вам интересно, то вся композиция называется “праздник Мирового Древа”, символ наступающей весны - праздник ёкаев, когда мировое дерево начинает цвести, а Инари и Шинджу отмечают то, что наконец-то воссоединились, — собеседник на это лишь грустно улыбается. — А также, кицунэ отмечают возвращение их предводителя, девятихвостого кицунэ Курамы.       — Как забавно, что мы с ним тезки, — улыбка приятная, даже, обворожительная.       Из-за того, что я не часто видела бывшего Биджу в его “взрослой” форме, то понятия не имела, как себя вести с собеседником, который явно был старше меня. Я привыкла видеть Кураму в образе подростка, потому что ему, так же как и все кицунэ, нравилось подшучивать над людьми. Поэтому этот взрослый мужчина, которого я видела лишь раз в год на фестиваль, когда он, как один из старейших кицунэ исполнял ритуальный танец с веерами, вызывал некий ступор.       Чуть нервно сглатываю. Этого человека я видела впервые, и на самом деле, не смотря на имя, все же сомневалась. На меня смотрели абсолютно нормальные, слегка желтоватые глаза с человеческим, не вертикальным зрачком. Хотя черты лица были абсолютно теми же, что и у знакомого мне Кьюби, длина волос все же слегка отличалась, да и лисьих усов, как у меня не было.       — Итак, вы готовы продать их? — мужчина приятно улыбнулся, и по идее, его голос должен был вернуть меня в реальность, но похоже, отшвырнуло еще дальше. Реальность отказывалась укладываться в голове, словно стараясь затянуть в призрачные сети фестиваля демонов, что был отображен на полотнах.       — Да, конечно. Выставка закончится через два дня, за это время я успею сфотографировать их для своей коллекции, а затем передам вам. Конечная сумма… думаю, мы сможем об этом договориться. Если вы говорите, что тезки с Лисьим генералом… — глаза Курамы заинтересованно блеснули. — У меня есть еще одна картина, также с Кьюби, по размеру она огромная, как три картины танцующего генерала. Но она, скорее, личная. Хотите посмотреть фотографии?       — Не откажусь, — ох и нравится мне эта клыкастая улыбка! Интересно, нарощенные?       Мысленно ударяю себя по щеке. Не думай о лишнем. Хотя я бы не отказалась, чтобы в моем распоряжении был подобный натурщик хотя бы на час.       Покопавшись в телефоне, я нашла ту саму картину, о которой говорила. У меня были портреты всех Хвостатых, разве что, они были формата А1, не больше. Была еще совместная со всеми Биджу и стариком Рикудо, и вот она была такой же по размеру, как картина с Кьюби. На ней Биджу был в своих истинных размерах на поле боя, тогда, в четвертой мировой. У нее была парная, как напоминание из прошлой жизни, только с золотым лисом, который был неким аватаром.       — В ней словно чего-то не хватает, — мужчина задумчиво проводит по подбородку. Молча перелистываю на фотографию, где две картины уже стоят рядом, создавая законченный образ с поля боя. — Да, они мне нравятся. Особенно та, с золотым лисом. Плащ отшельника получился особенно красивым.       Вырвался лишь нервный смешок, и я с хитрецой посмотрела на Кураму.       — И давно ты стал разбираться в искусстве? — кицунэ на это рассмеялся, и некогда золотые глаза сверкнули привычным красным.       — Мне сотни тысяч лет, Нару. Неужели ты думаешь, что меня не интересовало ничего кроме войны и выпивки? — клыки, кажется, стали еще длиннее. Вот теперь от него вообще невозможно отвести взгляд. Все, как раньше. — Но я рад, что у тебя все хорошо.       — Ну… это спорное утверждение. Я живу в относительно мирном мире, как бы абсурдно это не звучало, но при этом… все по другому. Если тебя отправили проверить, не творим ли мы чего противозаконного, то смысла нет, у нас все равно сил нет, — пожимаю плечами, с интересом смотря на екая.       Я и подумать не могла, что его присутствие вызовет во мне такой шквал эмоций, который накроет с головой похлеще цунами. Даже встреча с Гаарой не так сильно ошарашила меня, как бывший Биджу, что тепло улыбался мне, словно скучал не меньше меня.       — Я здесь по собственной воле. Стало интересно, как хорошо ты освоилась в новом мире. — губы задрожали от улыбки.       — Я так скучала по тебе, — неловко дергаю его за край пиджака, боясь проявить слишком много эмоций. — Ты не представляешь, как я по тебе соскучилась, Ку.       — Ну иди сюда, — вздохнул ёкай, широко расставляя руки, дабы мне было удобно его обнимать. На глазах сами появились слезы, и было абсолютно плевать, что косметика, не смотря на свою водостойкость, все же испортится. — Я тоже очень соскучился по тебе, Кишин.       Все же, расплакалась еще больше. Не думала, что он помнит это имя.       — Ты очень занята? — теплое дыхание шевелит короткие волосы на затылке.       — Не особо, но здесь слишком много людей, которым что-то от меня нужно. — утыкаюсь лбом в чужое плечо, взывая к собственному самообладанию и пытаюсь успокоится.       — Тогда освободи вечер. Пойдем смотреть на звезды, — улыбнулся кицунэ.       Жизнь, словно совершившая кульбит, снова решила встать на положенное место, прекращая свою тряску, что вызывала морскую болезнь. Но теперь, качка закончилась, корабль причалил к берегу, и путнику, которого тошнило всю дорогу, наконец-то полегчало.       Улыбка не покидала губ с того самого вечера, что мы с кицунэ провели наедине. Было в этом что-то по особенную сказочное: всю ночь смотреть на звёзды, распивать алкоголь и вести беседы обо всем, и ни о чем одновременно, успевая лишь удивляться тому, насколько тепло было в середине февраля.       Хотелось расспросить о много, но язык не поворачивается. Кицунэ спустился в мир людей просто так, понаблюдать за происходящим, и чисто технически считался человеком, поэтому и выглядел так. И пока его земная жизнь не закончится, вернуться обратно к ёкаям он не сможет. Удивительная жертва, добровольно лишиться сил на целое столетие, чтобы прожить спокойную человеческую жизнь. Мне было достаточно знать только этого.       Можно было надавить на старые связи, напоминая о том, насколько тесно мы были связаны все это время, но опять же, язык не поворачивается. Курама сделал для меня слишком многое, чтобы я сейчас имела право спрашивать его о том, что смертному знать не положено. Но я молчала, не желая подставлять лисьего генерала перед Инари.       То, что должно было закончится под утро, продлилось ещё и на следующий день. Мне нужно было на занятия, но я благополучно прогуляла их все, проводя с Ку немного больше времени, словно бы рядом с мужчиной получалось забыть все то, чего помнить не нужно было. Хотя возможно, он здесь именно из-за того, что чувствует вину, ведь мы с Саске помним о прошлом не из-за моей глупой просьбы, а потому что оба пользовались божественной силой для освобождения Хвостатых. Ведь если бы я не захотела вернуть им свободу, то не пришлось бы вспоминать о прошлой жизни.       — Теперь ты будешь оберегать меня? — оборачиваюсь на бывшего Биджу, в очередной раз отмечая, насколько тому к лицу современная одежда. Ничуть не хуже ритуальных одеяний храма Инари.       — Получается, что так, — ухмыльнулся кицунэ, оборачиваясь на огородления мостика.       — Я рисковала всем чтобы подарить тебе и таким как ты свободу, а ты вновь надеваешь ошейник и отдаешь поводок от него мне в руки. — качаю головой, и подхожу ближе, так же облокачиваясь на ограждения, только взгляд перевожу на водную гладь. Рука сама тянется к сигаретам, словно это может помочь.       — Заметь, это мой собственный выбор, — Курама усмехнулся, с лёгкостью вытаскивая из моей же пачки ещё одну сигарету, и к моему удивлению, поджигает ее обычной зажигалкой. — Что? Ожидала что я использую лисий огонь?       — Ага. Ты же лисьи глаза смог показать, чем огонь хуже, — глаза вновь на мгновение стали красными, словно я задела его за живое.       — Нару, я не могу использовать свои силы, потому что сейчас являюсь обычным человеком, — только и сказал Кьюби, разворачиваясь к реке, чтобы так же иметь возможность смотреть на воду. — Глаза… скорее побочное, чтобы не забывать о своей природе.       — Жаль, что только глаза. По лисьим ушкам и хвостам я определенно буду скучать, — подпираю рукой щеку, вновь задумываясь над тем, что хочу нарисовать его. — Значит, ты теперь смертный человек.       — Смертно это тело. Когда оно погибнет, я вернусь обратно в план, — улыбка привычная, хитрая и словно бы заискивающая, но за ней не скрывается ничего такого, что я бы не могла прочитать.       — Тело, говоришь, — по моим губам пробежалась довольная улыбка. — Побудешь моей моделью? Лучше всего - обнаженной.       Курама приятно рассмеялся, абсолютно по человечески закидывая голову назад, и пока он забавлялся с моей странной просьбы, я успела незаметно сфотографировать его таким, чтобы навсегда запечатлеть в памяти.       Свободным, и абсолютно счастливым не смотря на то, что находился в смертном человеческом теле, без грамма своих сил кицунэ. Но при этом свободнее, чем я его помнила.

***

      Июнь был жарким. Хотя бы потому, что нужно было сдавать сессию, чтобы не вылететь из универа нахер. Ну и погода решила неплохо отыграться, да так, что на улицу выползать не хотелось от слова совсем, потому что в помещениях хотя бы был кондиционер.       Разбавляли эту душные будни художественная мастерская, в которой никого не было ввиду загруженности перед экзаменами. Мне тоже надо было готовится к теоретической части, поэтому, пока я рисовала, в наушниках проигрывалась начитка лекций, не особо отвлекая от творческого процесса, но и достаточно хорошо отпечатываясь в памяти, освежая пройденное за год. Практические задания уже давно сданы, остались лишь экзамены и зачеты, на которых рисовать не нужно было, и я могла потратить это время на себя.       Для начала, я все же завела папку-альбом, где хранила все зарисовки друзей, желая сохранить их в качестве некого референса, потому портреты я собиралась нарисовать в обычной стилистике, а вот эти рисунки… им предстояло стать ожившим напоминанием тех, других отражений из прошлой жизни. Шиноби, а не обычных людях.       Но портретами я займусь летом, когда приеду домой и буду несколько дней отдыхать после окончания первого учебного года. Сейчас же на холсте вновь расползалась красно-оранжевая краска, что танцевала в причудливом танце девяти хвостов и оскале темных губ.       Хах, Курама бы посмеялся от того, насколько часто я его рисую. С такой внешностью надо было в модели идти, а не в юриспруденцию. Хотя не удивительно что демон решил быть именно адвокатом. Я бы даже сказала, банально. С его-то харизмой и умением располагать к себе проблем с работой не возникало. И что удивительно, чувство справедливости было выше любых денег. А возможно, он помнил мои жизненные принципы из прошлого, и придерживался их, будучи человеком.       — Скоро тут станет не протолкнуться от портретов рыжего, — Саске смотрит на это с довольной ухмылкой. — Но я рад, что ты вновь искренне улыбаешься, хоть Кьюби мне и не по душе.       — Ну, вы всегда плохо ладили. — отвлекаюсь я, вытаскивая один из беспроводных наушников, сразу же убирая его в кейс, чтобы не потерять. — Итак, дать тебе очередное наставление перед свиданием?       — Добе, — простонал друг, закатывая глаза. — Это не свидание.       — Ну-ну, — проигрываю бровями и стараюсь скрыть пакостливую улыбочку. — Бери портрет, и иди отсюда, герой любовник. На выходных тебя не ждать?       — Ну почему же, — оскалился в ответ Учиха, забирая небольшой портрет с маленького мольберта. — Я думал, ты присоединишься к нам.       — О нет, иначе я все испорчу, — кисть с маслом окунается в стакан воды, и уже запоздало я понимаю, что это была кружка с чаем. Что-то я излишне рассеянная сегодня. — Но помяни мое слово, Учиха: если с головы Карин упадет хоть волос, то полетит вся твоя голова.       Саске на это лишь цокнул языком, запаковывая готовый портрет Узумаки в крафтбумагу, и я смогла вполне искренне улыбнуться, не смотря на запугивания. Карин была взрослой девочкой, что могла по хлебальнику вдарить ничуть не хуже моего, в случае чего - брюнету мало не покажется.       Телефон звучно пиликнул и я с огорчением посмотрела на недопитый чай, что был безвозвратно испорчен, а сама картина - не закончена. Попрощавшись с Учихой кивком головы, я подхватила аппарат в руки, направляясь в кафетерий, где могу купить свежесваренный кофе. В мессенджере висело вложение в виде фотографии, которую я с интересом открыла, про себя поражаясь фантастической памяти некоторых личностей.       Улыбка сама собой появилась на губах, и я прикрыла ее краешком телефона, чувствуя себя ненормально счастливой от того, что хоть кто-то помнит о моей страстной любви из самой первой жизни.       На фотографии была знакомая хитрово-наглая усмешка и два билета в планетарий.