кровавая жатва

телефон в кармане чонгука оповещает о новом сообщении одновременно с тем, как сам он, устало, нервно и немного раздражённо, выключает свой рабочий компьютер. альфа торопливо сдёргивает со спинки кресла чёрное кашемировое пальто и в спешке натягивает его на напряжённое тело, быстрым шагом направляясь в сторону выхода из давно опустевшего офиса. громкий звук уведомления снова разрывает только-только умолкнувший телефон и влажные, чуть трясущиеся от волнения пальцы едва успевают нажать на горящую иконку «принять вызов». — хён? — где ты есть? неожиданно грубый и резкий голос тэхёна, раздавшийся в динамике, заставляет альфу судорожно сглотнуть. он выдыхает спустя секунду, не прекращая идти: — я скоро буду дома. и едва не оступается, поскальзываясь на мокром асфальте, когда слышит недовольное и хриплое: — я спрашиваю тебя ещё раз: где ты есть, чонгук? хён никогда не позволял себе говорить с ним в подобном тоне и никогда раньше не повышал своего голоса. обида начинает перехватывать дыхание и делает зрение нечётким, но что-то подсказывает чонгуку, что он обязан ответить честно. возможно, из-за не присущей старшему альфе жёсткости и пугающих рычащих ноток, а возможно из-за страха, образовавшегося под влиянием тяжёлого и тягостного молчания. — я только вышел с работы. альфа растерянно перебирает ногами и крепче сжимает липкой от пота татуированной ладонью телефон. — чонгук… — я успею, хён. — чонгук. альфа надрывно выдыхает, напуганный тем, с какой злобой тэхён вдруг произносит его имя. будто выталкивает с ненавистью, как склизкую змею. — судная ночь начнётся через сорок одну минуту, чонгук. ты точно уверен, что успеешь добраться до дома? над головой альфы проносятся глухие раскаты грома. тучи стремительно сгущаются над городом, что меньше чем через час станет местом для всеобщей кровавой бойни и нечеловеческой вакханалии, а жуткая духота не даёт и малейшего шанса на глоток свежего воздуха. в завершение всей этой мучительной пытки мелькает ещё и яркая вспышка молнии, которая больше похожа на сетку человеческих венозных сосудов. сердце чонгука заходится от тревоги и подступающей к горлу паники. — я живу в получасе ходьбы, хён. конечно же, я успею. — значит, ты будешь в безопасности, когда я позвоню тебе через полчаса? голос тэхёна непривычно холодный и альфа больше нервничает и пугается от него, нежели из-за абсолютно пустой улицы и завывающего в ушах ветра. — я не понимаю, чего ты добиваешься своими распросами, хён, но да, я буду в безопасности и сам тебе потом перезвоню. чонгук не дожидается ответа, суетливо сбрасывает вызов, не попадая скользкой подушечкой пальца по экрану с первого раза, и ставит телефон на бесшумный режим. после разговора с лучшим другом альфе слишком уж становится не по себе. дискомфорт от обычно мягкого бархатного голоса изменившегося до неузнаваемости и иррациональный страх словно не собираются оставлять его в покое. чонгук не может объяснить этого странного чувства, возникшего глубоко в груди, но оно всегда появляется, стоит старшему неожиданно замолчать, сощурить раскосые глаза и перевести на него потемневший и нечитаемый взгляд. что-то внутри сразу непроизвольно заставляет сердце биться, словно в приступе дикой лихорадки, а щёки предательски влажнеть. в такие моменты голос альфы начинает заметно дрожать, на лбу выступает испарина, лицо розовеет и запах позорно усиливается, выдавая волнение и робость своего хозяина. чонгук уже давно успел признаться самому себе, что близость хёна и его внимание ужасно льстит и волнует альфу, но иногда, в такие вот странные моменты, внутренняя сущность трепещет и становится настороженной вовсе не из-за возбуждения. — он просто переживает за меня, — пытается успокоиться чонгук и нервно оглядывается по сторонам, ускоряя шаг. — просто переживает. тэхён каждый раз связывается с ним по видеосвязи после ежегодного объявления охоты по громкоговорителю и жуткой сирены, звучавших со стороны улицы и экранов телевизоров. каждый раз проговаривает размеренным чётким голосом, внимательно глядя прямо в перепуганные чёрные глаза, что с альфой всё будет в порядке и что они обязательно увидятся на следующий день. каждый раз заставляет перепроверить входную дверь и закрытые окна. и каждый раз просит на всякий случай вооружиться огнестрельным и холодным оружием. чонгук больше не пытается позвать старшего альфу к себе, потому что не признается никогда, что страшно безумно оставаться в одиночестве в наглухо запертой квартире. потому что до сих пор помнит извиняющуюся улыбку тэхёна и его мягкий, но настойчивый отказ. помнит, как тихо плакал после этого в собственной постели, свернувшись калачиком, как сжимал потными ладонями погаснувший телефон и как вздрагивал от ужаса всякий раз, когда слышал стрельбу под своими окнами, чужие мольбы о помощи и предсмертные крики. их утопия требует крови, а чонгук, до жалобных всхлипов, опухших от продолжительных рыданий глаз и подорванной психики не согласен с этим. этот день чистки предвкушают многим больше, чем рождество и альфа правда не понимает, что с этим чёртовым миром не так. как этот самый страшный день в году смог стать днём, когда каждый человек имеет право быть зверем, чтобы потом утром, по зову сирены, запечатать его вновь глубоко внутри. — кровь, которая прольётся завтра — основа благополучия и экономического процветания нашей страны, чонгук. да, это ужасно, аморально и отвратительно, но что конкретно мы с тобой сможем с этим сделать? тэхён говорил расслабленно и уверенно, но у альфы после его слов что-то протестующе заворочалось в грудине и дыхание перехватило от осознания полной и бесповоротной беспомощности перед их новым господствующим мироустройством. тогда чонгук впервые расплакался перед старшим, не в силах выдерживать накопившиеся эмоции и чувства, с которыми не справляется даже личный психолог и антидепрессанты, а тэхён лишь заботливо вытирал его мокрые щёки и успокаивающе гладил по сотрясающейся от рыданий спине. — ты должен научиться жить в этом мире, чонгук. не позволяй ему сожрать себя. и альфа пытается. бежит сломя голову, отсчитывая секунды, и ловит распахнутым ртом раскалённый воздух. он видит очертание собственного дома и останавливается на мгновение, чтобы перевести надорваное дыхание. сердце бешено колотится в груди и испарина выступает на румяном от напряжения лице. чонгук жадно облизывает сухие губы, но не успевает сделать даже шага, когда слышит, как с визгом трения колёс о мокрый после дождя асфальт, мимо него проносится большая тонированная машина. до судной ночи остаётся каких-то пятнадцать минут, но альфа слишком хорошо знает, что некоторые люди начинают творить безумства и зверства ещё до вступительной громкой речи и оглушающей всё вокруг сирены, потому что в любом случае останутся безнаказанными. он быстро берёт себя в руки и несётся на противоположную сторону дороги, где виден маленький укромный закуток и скрывается в спасительной темноте ровно в тот момент, когда машина резко разворачивается и тормозит. перед глазами тут же мелькают ещё три автомобиля, и чонгук едва подавляет крик, зажимая потными ладонями рот, потому что из последнего, на полном ходу, выпрыгивает и кубарем катится человек. он весь избитый и окровавленный. лицо заплывшее и распухшее. следом за ним вываливаются ещё несколько и чонгук с ужасом понимает, что среди них есть женщины и дети. из резко остановившихся машин практически сразу же неторопливо выходят четверо мужчин. альфы, судя по крепкому телосложению, с автоматами наперевес и плотными чёрными непроницаемыми масками на лицах. в момент, когда один из них вскидывает своё оружие и направляет дуло на завизжавшую девушку звучит жуткая громкая сирена, которая буквально оглушает, заставляя кровь отхлынуть от побледневшего лица чонгука. — внимание всем, это не учение! система экстренного оповещения объявляет о начале ежегодной судной ночи. к использованию допускается любое оружие. по сигналу сирены все преступления, включая убийство, станут законными в течение двенадцати часов. да благословит господь всех вас и удачной вам охоты! альфа падает прямо на грязный асфальт и хватает ртом воздух, судорожно шаря трясущими ладонями по карманам пальто. находясь на грани истерики, он даже успевает мимолётно порадоваться, что привык ставить телефон на беззвучный режим и делать самую низкую яркость. тусклый экран встречает его двадцатью шестью пропущенными от тэхёна и тремя от мамы. слёзы скатываются по щекам, когда чонгук переводит мутный взгляд перед собой и слышит громкий выстрел. — в машину все, быстро! если не хотите кончить, как эта визгливая сука. изменённый механический голос и кровавая дыра в женской простреленной голове на асфальте заставляет альфу позорно и едва слышно заскулить. грубый жёсткий ботинок пинает мёртвую девушку под рёбра, а взрослые и совсем детские душераздирающие крики не дают чонгуку с первого раза попасть по расплывающемуся перед болезненно покрасневшими глазами экрану. гудки в телефоне кажутся до ужаса громкими и долгими и альфа, если честно, сам не понимает для чего сейчас звонит тэхёну, который теперь никак не сможет ему помочь. — эй, а с этим то что делать? он, блять, не жилец. — оставь его. я видел здесь ещё одного, перед тем как развернуться. — да ладно? где? чонгук шумно глотает слёзы и неуклюже отползает назад. к вонючим мусорным бакам. — пожалуйста, тэ… пожалуйста… альфа роняет выскользнувший из мокрой ладони телефон ровно в тот момент, когда на него светят ярким, почти ослепляющим лучом фонаря, и только чудом успевает незаметно запихнуть обратно в карман пальто, потому что в следующее мгновение его грубо хватают под руки. чонгук не просит отпустить его, не умоляет и не пытается вырваться. у этих людей оружие и они только что безжалостно застрелили невинного человека. — бля, а он красивый. альфа неосознанно кривится, когда чужая ладонь резко хватает его за подбородок и вертит в разные стороны. зарёванные краснючие щёки стягивает от подсыхающих слёз, тёмные брови болезненно заламываются, а полные губы кривятся от зарождающейся истерики. — да, и ещё он охуеть как похож на тех, кого обычно покупает на аукционах каин, поэтому убери от него свои ебучие руки, пока я их не отстрелил. чонгук чувствует между лопатками упёршийся в спину ствол и на негнущихся ногах забирается в открытый фургон, по углам которого испуганно жмутся люди. плотно закрыв за ним двери, охраняемые изнутри двумя вооруженными мужчинами, машина трогается с места с громким визгом покрышек и постепенно наполняется плачем и криками. альфа снова оседает прямо на пол, в то время как какая-то пожилая женщина вскакивает на ноги, принявшись долбить кулаками о кузов автомобиля. — выпустите меня! ублюдки, выпустите! что же вы делаете, нелюди! здесь же дети! отпустите хотя бы их! — её крики перерастают в завывания и чонгук жмурится, затыкая трясущимися ладонями уши, не в силах больше этого выносить. один из охранников так же поднимается и замахивается прикладом автомата ей в голову. — а ну заткнулась нахуй! с глухим грохотом женщина валится на грязный пол, быстро окрашивающийся рядом с её головой в алый цвет. при виде чужой крови в непосредственной близости к себе чонгука начинает откровенно колотить и тошнить. глядя на густую тёмную жидкость, растекающуюся по полу и пачкающую его обувь, он вдруг отчётливо и ясно понимает, что все люди в этой машине больше никогда не вернутся домой, а ещё он с тоской и болью вспоминает, что тэхён так и не ответил на его звонок.

***

на одном из заброшенных заводов, что располагается за чертой города, сегодня по-особенному мрачно и людно. вокруг царит полумрак, а в воздухе витает смесь аромата кожи, что обтягивает дорогую мебель, и запах смешанных феромонов альф и омег. обстановка кажется интимной и в то же время немного расслабляющей, и всё это из-за ненавязчивой музыки, что льётся из динамиков. мужчина в плотной чёрной маске медленно вынимает из плечевой кобуры два пистолета. бросив их на рядом стоящий стол из бордового дерева с закусками, он вальяжно откидывается на спинку дивана. — когда привезут товар, хваён? механический голос заставляет людей рядом с альфой крупно вздрогнуть. — уже скоро, господин каин. мне сообщили, что мои ребята нашли очень любопытный экземпляр. вам обязательно понравится! — да что ты? мужчина с удовольствием растягивает гласные, наблюдая за широко распахнутыми глазами беты, в которых буквально пульсирует ужас. альфа закидывает ногу на ногу и несколько долгих мгновений внимательно смотрит хваёну прямо в глаза. этот тяжёлый взгляд, единственное, что не скрывает маска, и пугает он сильнее покоящегося на столе оружия. — ну смотри, хваён, если ты мне напиздел, то я прикажу своим людям тебя освежевать и подвесить на крюки, как поросячью тушу, — мужчина сжимает руки в кулаки, едва сдерживая свой взрывной темперамент. ему безумно хочется схватить любой из двух лежащих пистолетов и всадить пару пуль прямо в лицо этого лебезящего перед ним ублюдка. он, блять, и без него прекрасно знает, кого именно схватили его ебучие ребята. — а уж если на твоём любопытном экземпляре будет хоть одна маленькая царапина, то я лично вырву тебе кадык и заставлю давиться кровью. бета громко сглатывает, нервно вытирая ладонью потный лоб. — г-господин каин… — договорились, хваён? — д-договорились… — вот и славно, — вежливо отзывается механический голос. мужчина расслабленно ведёт широкими плечами скрытыми под чёрной тканью шёлковой рубашки. — парня сразу ведёшь ко мне. на торги не выставляешь. хваён судорожно кивает, соглашаясь со всем. вот только внутреннее недоумевает. откуда каин знает, что этот любопытный экземпляр мальчишка?

***

каин сидит в небольшом помещении, оборудованном в одну из приватных комнат. за счёт выкрашенных в бордовый стен и отсутствия окон, оно визуально кажется совсем маленьким. но мужчине, если честно, глубоко похуй. он вертит в пальцах телефон и смотрит на единственный пропущенный вызов от самого родного и любимого человека. альфа тяжело вздыхает и отбрасывает его в сторону. в воздухе витает сладковатый аромат, а из динамиков, что встроены по углам, льётся тихая и томная музыка. такая обстановка, непременно заставит любого клиента расслабиться, но каин не был тем, кто теряет бдительность под напором внешних факторов. сидя на небольшом и мягком диване, мужчина ощущает нетерпение и приятное возбуждение. пальцы слегка потряхивает от длительного ожидания, а аромат железа и соли становится почти удушающим и ужасно подавляющим при мысли, что скоро он сможет почувствовать рядом с собой знакомые феромоны и мягкий запах мёда и густых жирных сливок. внезапно матовая чёрная дверь приватной комнаты открывается и внутрь заталкивают совершенно не сопротивляющегося светловолосого парня. каин мысленно делает себе пометку пристрелить ублюдка коснувшегося его альфы и медленно поднимается с дивана, глядя в испуганное красивое лицо и огромные чёрные глаза. облегчение от вида целого и невредимого парня практически мгновенно превращается в ярость, что заставляет кровь тяжёлыми толчками пульсировать в висках, потому что на чужих, чуть округлых щеках невооружённым глазом видны подсохшие дорожки слёз. — и всё-таки ты не успел, чонгук.