кровавая жатва

чонгук смотрит растерянно несколько секунд в непроницаемые глаза напротив, а после позорно и резко отшатывается, упираясь взмокшей спиной прямо в запертую металлическую дверь. холодный изменённый голос, плотная маска на лице, расслабленная поза. у мужчины чёрные, небрежно зачёсанные назад волнистые волосы, крепкое рельефное тело, мощная шея и до боли знакомые доминирующие феромоны с нотками соли и железа, присущие только одному единственному человеку. — тэхён?.. — ошарашенно спрашивает альфа осипшим от продолжительного плача голосом и чувствует, как с нижних ресниц снова срываются крупные солёные капли. — тэхён, — согласно отвечает мужчина и аккуратно снимает маску, бросая на сжавшегося и задохнувшегося чонгука, который в ужасе скулит и зажмуривается, начиная судорожно мотать головой, осторожный цепкий взгляд. — о, господи, нет, пожалуйста, нет… только не ты… альфа в отчаянии хватается за собственные волосы и громко надрывно воет, отказываясь смотреть в сторону медленно подступающего к нему хёна, внимательно наблюдающего за зарождающейся истерикой. по уставшему измученному телу бегут противные мурашки неконтролируемого панического страха. чонгук распахивает чёрные глаза с болезненно покрасневшими белками и, шмыгнув носом, дёргается от напряжённого мужчины в сторону, выставляя перед собой трясущиеся руки в защитном жесте. — не подходи ко мне! — серьёзно, чонгук? — хриплый низкий голос сквозит непривычным ехидством. — я сказал тебе не подходи! — истерично взвизгивает альфа, понимая, что его нервы сейчас, в эту самую долбанную секунду, окончательно сдают. всё восхищение тэхёном, доверие между ними, идеалы и вера в близких людей рушатся под пластом чудовищной реальности. только трепетная нежная любовь ещё сопротивляется этой отвратительной правде и внутренняя сущность беснуется и бьётся вместе со своим хозяином в панике и отрицании. — чонгук, — тихо, но весомо зовёт мужчина и снова делает маленький шаг в сторону загнанно дышащего альфы, у которого сердце бешено трепыхается в груди и в глазах мутнеет от непрекращающихся льющихся слёз. — я не буду просить тебя успокоиться, потому что это очевидно бесполезно, но постарайся, пожалуйста, меня услышать. я всё ещё твой лучший друг, в которого ты так безнадёжно влюблён. чёрные глаза в страхе расширяются, а от нахального хриплого тона и снисходительной хитрой улыбки чонгука начинает натурально тошнить. тэхён будто издевается над ним, наслаждаясь его мучениями. — что же ты несёшь?.. боже… — а что? разве я не прав? — мужчина удивлённо приподнимает тёмные брови, в то время как альфа перед ним продолжает натужно дышать ртом и глотать слёзы. — уж не знаю обрадует эта новость тебя или нет, но твои чувства взаимны. чонгук неверяще мотает головой и отказывается принимать чужое признание, которое больше похоже на глумливый жестокий розыгрыш. блуждающая улыбка на пухлых губах это лишь подтверждает. — за что ты так со мной, хён? альфа оседает на пол и прижимает трясущиеся ладони к лицу, начиная плакать как в детстве. горько, громко и надрывисто. он даже не дёргается, когда чувствует, как его руки настойчиво отводят в стороны, а мокрое зарёванное лицо властно обхватывают большие тёплые ладони. тэхён смотрит на него без отталкивающей едкой улыбки, которая пугает до безумия, смотрит как раньше, с волнением и нежностью. от этого знакомого взгляда альфе ещё больнее становится. ещё тоскливее. — правда тяжело, когда рушится привычный мир? и после этих тихих слов чонгук начинает рыдать уже в голос. — поверь мне, я понимаю. судная ночь действительно полна откровений, — мужчина ласково обводит большими пальцами краснючие влажные щёки в успокаивающем жесте и заботливо стирает тонкие дорожки. альфа льнёт к нему неосознанно, как маленький котёнок в поисках защиты и тепла, а тэхён не выдерживает такого невинного порыва и торопливо прижимается к раскрытым солёным губам, в которые так хочется вцепиться зубами и укусить. чонгук давится плачем и отворачивает голову, чувствуя, как чужой рот жадно приникает к его челюсти. он слышит глухое недовольное рычание старшего альфы и пугливо замирает, не прекращая вздрагивать от тихой подкатывающей к горлу истерики, когда ощущает давящие феромоны, призывающие к послушанию. — ты боишься меня. — страх чонгука можно облизать, настолько он осязаем. настолько он… прян и сладок. тэхён едва слышно скулит от удовольствия и хватает пискнувшего альфу за щёки. — а ещё ты возбуждён. — холодный кончик носа с жадностью утыкается в запаховую железу чонгука, который крупно вздрагивает и остекленело смотрит на мигающие в потолке лампы. он не отвечает, потому что старший прав. чонгук действительно возбуждён от долгожданной близости с ним и по-прежнему напуган и подавлен всем происходящим. мужчина никогда не позволял себе касаться его настолько интимно, никогда не обнюхивал, не целовал, не смотрел с таким голодом и вожделением и не пытался доминировать над его внутренним альфой, чтобы прогнуть и подмять под себя. чонгук и так сдаётся ему без боя, отрешённо застывая и запрокидывая голову. не сопротивляется чужому напору, терпя, и одновременно с тем, позорно млея, от нетерпеливых поцелуев в собственную чувствительную шею, но и не отвечает, потому что вдруг отчётливо понимает, что этот тэхён, если захочет, спокойно возьмёт его силой. — я слышал, что про тебя говорили те вооружённые люди в машине, — севший разбитый голос заставляет мужчину резко отстраниться и прийти в себя. он облизывает распухшие от трения губы и впивается возбуждённым взглядом в будто осунувшееся лицо чонгука. — каин. так они тебя звали, — альфа тяжело вздыхает. — устраиваешь кровавые бои без правил, скупаешь чужие жизни, проводишь торги. я читал про тебя и твои зверства в интернете. — чонгук качает головой, сглатывая вязкую слюну. — ты ведь работаешь полицейским, хён… как же ты так можешь?.. — как я могу что, чонгук? я всё так же делаю свою ёбаную работу, только вместо того, чтобы гоняться и сажать ублюдков в тюрьму, я их убиваю или продаю на органы и аукционах. альфа зажмуривается, не в силах больше слушать чужие речи. теперь все странные двоякие высказывания старшего и его видение жизни кажутся чонгуку не просто брошенными вскользь словами и рассуждениями, но и обретают совершенно другой смысл и подтекст. — со мной в машине везли детей и женщин… они тоже по-твоему ублюдки не достойные жизни? альфа переводит на него свои чёрные глаза и смотрит с неожиданным вызовом, который вынуждает тэхёна гневно скрежетнуть зубами и злобно поджать губы. мысленно восхищаясь чужой внезапной дерзостью, он лишь криво ухмыляется, толкаясь языком в щёку. а ведь мужчина уже и забыл каким соблазнительно упёртым и упрямым бывает чонгук. — крольчонок, — альфа впивается в тэхёна рассерженным и в тоже время смущённым взглядом. и именно последнее заставляет давно отвердевший член мужчины предательски дёрнуться в узких боксерах, а глаза налиться кровью. — я не отвечаю за всех в этом блядском городе. я говорю за себя. в каждом человеке таится жажда к убийству себе подобных, но кто-то сдерживает своего внутреннего зверя, а у кого-то не хватает на это сил. — прекрати… я не хочу тебя больше слушать, — страдальчески стонет чонгук, упирая в чужую крепкую грудь ослабевшие ладони. вот только старший альфа спокойно подаётся вперёд, игнорируя его вялое сопротивление. — да? но ты будешь слушать меня, чонгук, — тэхён заглядывает в любимое лицо, искажённое гримасой отчаянья и боли. — всем нам нужно время от времени выпускать пар, иначе эти зажатые тёмные инстинкты неподконтрольно вырвутся наружу. — ты так пытаешься оправдать своё безумие? — просто говорю правду, — мужчина бережно гладит по мокрым гладким щекам сопротивляющегося его прикосновениям альфу, чтобы уже через секунду цепко ухватить за округлый подбородок. — и не думай, что после судной ночи я оставлю тебя в покое. — ты псих, если действительно считаешь, что я останусь с тобой добровольно! — гневно выплёвывает чонгук и яростно дёргает головой. — ты не посмеешь удерживать меня рядом с собой силой! — крольчонок, я посмел убить всех твоих бывших, — мужчина хищно скалится в ответ на чужой испуганный жалобный выдох, и складывает губы в мрачную издевательскую улыбку, когда видит, как чонгук замирает и бледнеет прямо на глазах после его слов. — поэтому не думай, что меня хоть что-то сможет теперь остановить. — т-ты… господи, тэхён… — потеряно. — ты и правда чудовище… — а ты любишь это чудовище. альфа снова мотает головой и начинает отчаянно вырываться, стоит только тэхёну подняться на ноги и потянуть его за руки к себе. — ты же сказал, что убиваешь только преступников! — истерично вскрикивает чонгук и тщетно пытается отпрянуть от старшего, заколотив кулаками по его твёрдой груди, потому что тэхён властно притягивает его к своему напряжённому телу и вжимает спиной в прохладную металлическую дверь. — да, — грубо осаждает мужчина трепыхающегося в его объятиях альфу и доверительно шепчет прямо в чужое перепуганное насмерть лицо. — но для твоих ёбырей я сделал исключение.

***

— у него жар, тэхён, — чимин осуждающе смотрит на серьёзного альфу, который стоит и пялится нечитаемым взглядом на беспокойно мечущегося по постели чонгука и тяжело вздыхает, возводя глаза к потолку. — ты ведь прекрасно знаешь, что у гук-и нестабильная психика после того случая с неудачным ограблением, так какого ж хрена довёл его до такого состояния? — ты, блять, угараешь надо мной, чимин? я просто рассказал ему правду, потому что больше не хочу обманывать. — у него нервный срыв, тэ. мужчина ведёт плечом. — это было ожидаемо. — это было жестоко. тэхён недовольно хмурится, сжимая челюсть. — не смей, блять, попрекать меня этим, понятно? а то чонгуку будет любопытно узнать, что ещё один его близкий друг грёбаный маньяк и извращенец, любящий устраивать голодные игры и казни на публику. чимин примирительно вскидывает ладони и морщится от усилившихся феромонов мужчины. — я тебя услышал, тэ. не нужно опускаться до угроз. — не нужно на меня выёбываться. — тэхён… — он сам виноват, чимин. если бы чонгук ушёл с работы раньше, то был бы сейчас дома. — да, — спокойно соглашается друг. — но ты всё равно бы сделал его своим. рано или поздно. все эти светловолосые мальчики с аукциона и девочки с похожим медовым запахом… — чимин качает головой. — ты же понимаешь, что гук-и не смирится и не примет тебя? лицо тэхёна становится угрюмым, но пугающе решительным. он давит кривую улыбку и осторожно убирает двумя пальцами белую кудрявую прядь, завившуюся от пота и прилипшую к влажной пунцовой щеке спящего альфы. — у него не будет выбора.

***

чонгук осторожно разлепляет опухшие и зудящие от слёз веки и корчится от стягивающей солёной плёнки на лице, чувствуя в собственном теле ужасную слабость, ломоту в костях и противную липкость. он весь покрыт испариной, во рту мучительно сухо, белые растрёпанные волосы напоминают воронье гнездо, а загнанный взгляд начинает безуспешно метаться в поисках выхода из этого адского места. правда тяжело, когда рушится привычный мир? альфа прижимает потную татуированную ладонь ко рту и топит в ней задушенный крик. он понимает, что надо скорее выбираться отсюда, но даже с места сдвинуться не может, когда за соседней стеной вдруг слышит громкие стоны и характерные шлепки. щёки стремительно покрываются влажным пульсирующим румянцем, а дыхание предательски тяжелеет и замедляется. его так же будет хорошо слышно, если тэхён захочет с ним близости? чонгук не уверен, что будет в состоянии сопротивляться, тем более сопротивляться своему хёну, к которому доверие всегда было безусловным. надёжность и чувство защищённости, что он обычно испытывает рядом с мужчиной, который теперь одним своим жёстким взглядом и резкими словами заставляет все внутренности сворачиваться в маленький кровящий комок, отчего-то никуда не деваются, и именно это заставляет альфу так откровенно и отчаянно на себя злиться. мерзкий голос изнутри убеждает его, что тэхён заботится о нём столько лет и одаривает своим вниманием не для того чтобы потом причинить ему боль. но если физически чонгук действительно в порядке, то вот морально он раздавлен и разбит самым любимым и родным человеком. он просто не может поверить, что старший альфа всё это время окружал его своей безграничной поддержкой только для утоления собственной неуёмной похоти. чонгук даже помыслить не мог, что привлекает мужчину в сексуальном плане и не знал, что тому так же нравятся альфы. тэхён не делал ему грязных намёков и не смотрел с пугающим хищным голодом, сквозящим опасностью. он просто всегда был рядом, чтобы подставить своё твёрдое плечо, мягко укачивал в крепких объятиях и ненавязчиво окутывал успокаивающими феромонами, если чонгука снова накрывало. альфа не верит, что это и есть настоящий тэхён, с едкой улыбкой, нахальными карими глазами и давящей аурой. — очнулся, крольчонок? чонгук не знает сколько проходит времени, когда дверь в его комнату снова отпирается. — не называй меня так! — сразу же ощеривается он, повысив голос, и одаривает мужчину уязвлённым колючим взглядом, когда чувствует, как от ласкового прозвища, сказанного хриплым басовитым тоном, начинает позорно гореть лицо. тэхён внимательно оглядывает подобравшегося и смущённого альфу и толкает язык в щёку, натягивая ту изнутри. — а как ты хочешь, чтобы я тебя называл, чонгук? — никак не хочу! — альфа дёргается, стоит только старшему приблизиться и медленно присесть на прогнувшуюся под его весом кровать, и отползает к самой спинке, подтягивая ноги к груди. — выпусти меня отсюда и оставь уже в покое. — ты же знаешь, что это невозможно. — ты сейчас серьёзно, хён? — чонгук истерично фыркает, не веря, что мужчина действительно не намерен его отпускать. — я теперь твой раб что ли? накачаешь меня наркотиками, чтобы я не сопротивлялся и будешь трахать как ту шлюху за стеной, держа на привязи у своих ног? об этом ты всегда мечтал, да? об этом?! альфа думает, что тэхён ударит его, когда видит абсолютно красные глаза мужчины и жмурится, подавляя жалкий скулёж, потому что железо и соль жалят его чувствительную слизистую просто невыносимо. вот только старший альфа не двигается, продолжая сидеть на самом краю кровати, но зато смотрит с такой злостью и агрессией, так пронзительно и недовольно, что чонгук с трудом борется с порывом своей внутренней сущности обнажить перед рассерженным мужчиной беззащитное горло. — всё сказал? слёзы обиды снова начинают жечь глаза. — нет, но боюсь, что ты убьёшь меня, если я продолжу. — скорее выпорю, но вряд ли тебе это так уж не понравится. альфа надрывно вздыхает и поджимает дрожащие губы. — не делай такое лицо, крольчонок, я даже отсюда чувствую твой сладкий запах густых сливок. от тебя буквально сквозит возбуждением и желанием. — а больше ты ничего не чувствуешь? — уязвлённо огрызается чонгук и с настороженностью наблюдает за поднявшимся мужчиной, который расстёгивает две верхние пуговицы на своей чёрной рубашке, оголяя загорелые ключицы и рельефную грудь. тэхён смотрит на наручные часы и задумчиво кривит губы. — м-м… даже не знаю… может, горькую панику или терпкий страх? — альфа гулко сглатывает, когда старший вдруг игриво улыбается, обнажая острые клыки. — или тяжёлый и пряный аромат твоей солёной от пота кожи? — замолчи… — но ты ведь сам меня об этом спросил, — мужчина удивлённо вскидывает брови. — замолчи, тэхён! — истошно кричит чонгук, подрываясь со своего места. — замолчи, замолчи!!! альфа валится прямо на пол и на полусогнутых добирается прямо до запертой двери, принимаясь лупить по холодному металлу. — ненавижу тебя! ненавижу! — ладони краснеют от ударов, а звуки чужой похоти будто в насмешку по-прежнему продолжают доноситься из соседней комнаты и давить на и без того всклоченную психику, вырывая из горла чонгука очередной загнанный и громкий крик. — ненавижу!!! альфу, как котёнка за шкирку отрывают от двери, и грубо разворачивают лицом, жёстко и болезненно вбивая в неё спиной. — говоришь, что ненавидишь меня? мужчина с секунду смотрит в упрямые, мокрые от слёз, чёрные глаза, а затем яростно впивается в полные губы чонгука, не требуя его разрешения. заплаканный и дезориентированный альфа был слишком растерян и напуган из-за столь резкого порыва, до тех пор пока не начинает ощущать чужое возбуждение, вжимающееся в его собственную отвердевшую эрекцию. пронырливый скользкий язык настойчиво толкается в распахнувшийся рот, и чонгук не сдерживает звонкого стона. их поцелуй, что больше напоминает борьбу за первенство и последующие мягкие срывающиеся всхлипы альфы, становятся самым весомым доказательством того, что тэхён ему не безразличен. чонгук не может признаться ни себе, ни старшему, но его жаркий ответ, тихое неуверенное животное урчание и трясущиеся пальцы жадно хватающиеся за чёрные кудри говорят сами за себя. альфу до исступления доводит практически всё. и то, как тэхён жёстко сжимает его горло одной ладонью и впивается очередным доводящим до дрожи поцелуем. и то, как он развязно толкается в его рот языком, требовательно вжимаясь ноющей промежностью. и вот, когда спёртый воздух снова в полной мере начинает поступать через глотку, а большие ладони мужчины наконец-то опускаются и сдавливают в сильной хватке манящие крупные бёдра, происходит нечто невероятное. альфа резко отстраняется, разрывая влажный поцелуй, и одаривает тэхёна крепкой пощёчиной. по всей щеке тут же разливается горячая волна острой боли. соверши подобную выходку кто-либо из бывших пассий мужчины, и их тела уже лежали бы глубоко в земле, но от тяжело дышащего чонгука с блядскими распухшими губами, липнущими к румяным щекам белыми волосами, покрасневшей от грубой хватки шеей и диким невменяемым взглядом, получить пощёчину оказывается очень даже приятно. — успокоился? стойкий аромат железа въедается чонгуку в кожу, а рот щиплет, пульсирует и покалывает от силы поцелуя, с которой старший альфа несколько минут назад пожирал его губы. неотрывный взгляд карих глаз опаляет смуглую кожу чонгука. тэхён уже имеет его, мысленно засаживая по самые яйца и втрахивая прямо в эту грёбаную дверь, но пока что лишь на ментальном уровне. — я не ненавижу тебя, хён, но очень сильно этого хочу. — я знаю, крольчонок, — спокойно соглашается тэхён, продолжая впиваться подрагивающими пальцами в твёрдые бёдра. он снова притирается напряжённым пахом в чужое возбуждение и ловит раскрытым ртом хриплый вздох альфы. удовольствие горячими волнами обдаёт всё тело, от чего колени дрожат, а сердце больно ударяется о грудную клетку. — ты можешь попытаться меня возненавидеть, но у тебя ничего не получится. мы слишком глубоко и давно увязли друг в друге, чонгук. и ты сам это понимаешь.