Шанель Пейдж и тысяча авантюр

      Я думала, что в лагерях обычно много народу. Ну, человек там пятьдесят или целая сотня. Потому что лагерь — это серьёзно, а если это, как выразился Окли, наш-Лагерь-самое-надёжное-место-в-мире, то уж тем более. Собственно, поэтому я и ожидала увидеть целую толпу, одетую в одинаковую форму. Толпы я не увидела. Ну и поэтому у меня сложилось ощущение, что меня весь день сегодня обманывают.       Когда в долине показались маленькие фигурки, яркие-яркие в свете закатного солнца, я подумала, что сейчас из-за строений (всех тех пёстрых домиков, каких-то сараев и больших зданий внушительного вида) появится ещё столько же детей, а потом ещё и ещё. Но нет, это были все. Облокотившись на ограду террасы, я поставила ладонь козырьком и насчитала человек двадцать или около того. Ого, да это даже меньше, чем человек в одном классе. Ну, в школе для нормальных детей, которые могут прочитать страницу без приключений, а не там, где я учусь.       Я тут же озадачилась:       — А чего их так мало?       — Кого?       — Ну, этих ваших… Полукровок.       Окли улыбнулся и дёрнул ухом.       — Потому что все ещё учатся, май же. Вот наступят летние каникулы…       — Да, Окли верно говорит, — сказал Хирон и многозначительно посмотрел вдаль, скрестив руки. — В Лагерь обычно съезжаются к концу мая. Сатиры-защитники приводят новых полукровок, которых смогли обнаружить, а кто-то находит Лагерь самостоятельно.       — Ого, — пробормотала я, поняв примерно половину. — А сатиры-защитники это кто?       — А это как я, — проговорил Окли несколько застенчиво и расправил плечи. — Я же сатир и, ну… Вроде как защитил тебя.       Точно. Он же в школе повторял, что должен меня защищать. Я покивала.       — Ой, да. Спасибо. Если хочешь знать, это было круто.       Окли польщённо разулыбался.       — Конечно. Это же я.       Ребята вдалеке говорили о чём-то и смеялись. Вот слов я не слышала, а смех — отлично. И ребята походили на друзей, будто они давно друг друга знают и им вместе хорошо. Кажется, они были постарше меня, вон какие высокие и даже широкие… Ладно, я не буду произносить это вслух, а то вдруг получу. Я уже запомнила, что старшеклассники не любят, когда о них так говорят.       Я углядела фигурку куда меньше остальных и подумала, что это девочка. Ребята стали разбредаться в стороны. Вдруг кто-то посмотрел в нашу сторону и поставил ладонь козырьком. А потом крикнул что-то остальным и зашагал к нам.       Я вдруг заволновалась. Почему-то дневная встреча с монструозными (а это слово я знаю с литературы, крутое, да?) тётками уже не казалась такой страшной, как предстоящее знакомство. У меня вообще плохо получается знакомиться с людьми. Я вон с Окли едва-едва за полгода подружилась, а первые дни даже не заговаривала с ним, а тут два десятка незнакомых детей. Да даже не детей, а уже подростков. Прямо-таки навевает воспоминания о любимой школе, о Бриксе и мусорных баках.       В беспокойной задумчивости я спустилась с крыльца и поняла, что нога в самом деле заживает. Ух ты, чудеса! Нет, не то чтобы я не верила Хирону и Окли, я всецело доверяю копытным и вообще люблю козликов и лошадей (ладно, тут уже не буду врать, не очень люблю), но это правда здорово. Так необычно… Пока мы говорили и пока в моей голове скакали сумбурные мысли, длинные царапины успели затянуться, нога больше не выглядела опухшей. А ещё я смогла на неё встать. Осторожно перекатившись с пятки на носок и обратно, я обрадовалась и резво попрыгала по ступенькам.       — О! Окли, смотри!       Я запрыгнула на верхнюю ступеньку и снова соскочила вниз.       — Говорил же, — довольно заметил тот. — Амброзия просто золото, жуть полезная штука.       Я согласно покивала. Стояла размеренная тишина, было тепло и ветер приносил морской дух. Я снова запрыгнула на ступеньку, спрыгнула и сделала пару приседаний для полной уверенности. Такое классное чувство — знать, что я цела, будто в меня и не кидались школьными автоматами.       — О, — раздалось сзади.       Я удивлённо пискнула и обернулась. Дверь дома оказалась распахнута, а я, кажется, была слишком увлечена ступеньками, чтобы заметить это. А перед дверью стояла девочка. Высокая, с крепко сбитым телом и загорелая. Даже уже скорее девушка, взрослая такая… И у неё была оранжевая футболка с нарисованной лошадкой. А у лошадки были крылья, прикольно. В руках девушка держала стеклянные склянки, в которых поблёскивало что-то интересное. Но мне тут же подумалось, что если это интересно, то наверняка опасно. Здесь, как я поняла, это распространяется на всё.       — Неужто новенькая? — удивилась девушка, окинув меня взглядом, и опустила склянки на деревянную ограду справа от лестницы. — Хирон, я оставлю здесь, ладно?       Он кивнул, но всё же обеспокоенно спросил:       — А не взорвётся? В прошлый раз внутри твоего домика всё осталось в плачевном состоянии.       — Не, — отмахнулась девушка. — В этот раз я всё проверила и уверена. Ну, почти. Да поможет им Аполлон. Так что?       И она снова повернулась ко мне.       — Да-да, — нетерпеливо заговорил Окли. — Это Шани, знакомься. А это Кива.       Кива улыбнулась и потеряла ко мне интерес. Она перевесилась через ограду и стала перебирать что-то в траве. Руки у неё были длинные, но мускулистые, я аж удивилась. Впервые вижу такие у девочки. Должно быть, она такая сильная… А ещё на них белели беспорядочные полоски, выделявшиеся на фоне загара.       Я заметила, как в траве что-то блеснуло.       — Ой, а что там?       — Экспериментальный образец, — отозвалась Кива, уткнувшись лицом в деревянную балюстраду. Ноги её оторвались от пола и слегка болтались в воздухе. Потом Кива вернулась обратно, посмотрела на меня и сказала: — Но он очень экспериментальный. Он пока не готов.       И она бросилась по протоптанной тропинке к домикам.       Я проводила Киву взглядом, увидела, как она сказала что-то парню, шедшему к нам. Кива побежала дальше, смешно размахивая длинными руками. А парень подошёл к нам и кивнул Хирону.       — Привет. Здоров, Окли.       Окли улыбнулся от уха до уха и стал похож на Бэмби из мультика.       — О, ты ещё кого-то привёл, — вроде как обрадовался парень и осмотрел меня с ног до головы. А потом протянул руку и дружелюбно сказал: — Привет. Я Лука.       Я глядела на него, задрав голову. Ух ты, он такой высокий… Да он ростом с моего папу! А мой папа ведь уже взрослый, а Лука… А Лука, наверное, тоже взрослый. Выглядел он прямо как старшеклассник.       — А это Шанель, — сказал Окли вместо меня.       Лука симпатично улыбнулся и сам ухватился за мою руку. Я всё ещё пребывала в смятении, что такой взрослый (и высокий) человек заговорил со мной в таком хорошем тоне. Сегодня что, день наоборот? В общем, впечатление он на меня произвёл. И я, как оглушённая ворона, едва-едва сжала его ладонь, тоже большую в сравнении с моей рукой, и заторможенно кивнула. Мне казалось, что сейчас Лука перестанет улыбаться так по-дружески, схватит меня за шкирку и швырнёт куда-нибудь… Куда-нибудь. Хотя бы через вон в те заросли.       Но Лука не спешил меня никуда кидать, только аккуратно расжал руку и спросил:       — Как давно прибыли?       Я посмотрела на Окли. Может, в школе его и не любили, зато тут он, кажется, свой. Похоже, и с Лукой они друзья. А я, наоборот, ничего не понимаю.       — Так что? — повторил Лука, всё ещё глядя на меня. И я поняла, что спрашивал он тоже меня. Старшеклассники ещё ни разу не говорили со мной на равных. Сегодня и правда день наоборот.       — А мы… Сейчас, — растерянно пробормотала я и посмотрела в сторону красивых пропилей. Правда, отсюда их было совершенно не видно, но зато я вспомнила, что пришли-то мы далеко не сейчас. Я поправилась: — Сегодня.       — Ну это конечно, — усмехнулся Лука. — Приди вы вчера, весь Лагерь бы об этом знал.       — О, — сказала я, уставившись на нос Луки. — Понятно. А мы недавно пришли. Мы шли-шли, сначала по лесу, потом вон там.       Я махнула в сторону плаца с домиками и обвела рукой дорожку, едва видневшуюся в траве.       — А до этого ещё вон там шли…       — Да, я понял. Шли вы долго.       — Ну и вот, пришли. А потом ваш э-э… Хирон поделился амброзией. Спасибо, — снова сказала я на всякий случай, обернувшись Хирону.       — Значит, недавно, — подытожил Лука. — Здорово. Я рад, что вам удалось добраться.       — Спасибо, — сказала я и ему. — Это Окли сделал.       Окли покивал и ухватил меня за руку.       — Да, я вообще молодец. А теперь пойдём. Хирон, мы же пойдём? Я всё-таки хочу показать тебя Ширли.       — Показать Ширли мне? А кто это?       — Нет. Показать Ширли тебя. Она первая полукровка, которую я привёл сюда. А ты — вторая. Здорово?       Я не знала, что на этот ответить, и просто кивнула.       — А ещё тебе нужно заселиться в домик, и это прежде всего, — добавил Окли и обернулся на Хирона. — Шани же в Одиннадцатый?       Хирон кивнул. А я поинтересовалась:       — Почему одиннадцатый? Что такое «одиннадцатый»?       — Одиннадцатый домик — домик Гермеса, — объяснил Лука. — Пойдём, как раз покажем его тебе. Хирон, я тогда всё расскажу, хорошо?       Хирон снова кивнул. И тогда Лука зашагал по тропинке. Окли поторопил меня вслед за ним. Я шла позади глазея по сторонам, а они впереди и Лука спрашивал Окли о чём-то. Я пропустила всё мимо ушей, рассматривая деревья. Без понятия, как они называются, по естественным наукам меня никогда не хвалили. О, а в просвете меж кронами было едва-едва видно, как поблёскивает море, и туда мне очень-очень захотелось. Но про море пришлось на время забыть, потому что Лука подозвал меня и стал объяснять, что такое «одиннадцатый».       — Понимаешь, в домиках определённых богов живут те дети, кого эти боги признали, — заговорил он. Его оранжевая футболка на солнце казалась вкусной, словно апельсин, и я заворожённо глазела на этот яркий цвет. — А боги, они… Ну, не всегда признают детей.       — Я помню, — со знанием дела заметила я. — Мне Окли сказал.       Лука усмехнулся и стукнул Окли кулаком в плечо.       — Окли молодец, он у нас такой. Так вот, боги нас не признают, а жить где-то надо. Поэтому все непризнанные идут к нам.       — Я непризнанная? — уточнила я на всякий случай.       Лука кивнул.       — Если тебя признают, ты это точно не пропустишь. Это дело такое… Памятное и яркое. А пока заселишься к нам. Мы только рады, — заверил он и снова улыбнулся.       Ну хоть где-то мне рады. Я доверчиво улыбнулась в ответ, обрадованная таким душевным заявлением, и спросила:       — А почему к вам? Домик этого, как его… Забыла.       — Этот — мой отец, Гермес.       — Ой, прости. Я просто…       — Всё нормально, — отмахнулся Лука. — Неважный он отец, если честно. Но ты не бери в голову. Но зато Гермес хороший бог — хитрости, ловкости, молодости и красноречия, покровитель торговцев, странников, пастухов и глашатаев. Видишь, сколько сфер захапал? Собственно, из-за того, что он бог путешествий, к нам все непризнанные и отправляются. Потому что жить им больше негде.       Я попыталась повторить в мыслях, чем там Гермес управляет, но забыла половину и просто кивнула.       — А почему у него так много всего?       — Такой вот он. Но чести этому совершенно не делает. Наверное, уже забыл за всем этим, что у него есть дети, — сказал Лука практически равнодушно.       Я подумала, что не должна была этого слышать. Как-то нехорошо, когда дети так говорят о своём папе. Я понимаю, что мой папа не бог и из детей у него только я одна, но я в любом случае не стала бы говорить, что что-то не делает ему чести. Хоть я и не очень поняла, что это значит, но всё равно. Обидно ведь. А папу я люблю. И маму, её я бы тоже не хотела обижать. Даже если она не даёт смотреть мультики после восьми и есть много конфет.       Я осторожно покосилась на Луку, боясь увидеть на его лице что-нибудь злое. Меня так расстраивало, когда люди злились. Но он тут же посмотрел на меня совершенно спокойно и сказал:       — Пока у нас не так много человек, но летом приедут ещё, и будет ого-го. Человек пятьдесят.       — Ух ты, круто!       Он ухмыльнулся, посмотрев на меня так, будто я сказала что-то смешное, но при этом не очень умное.       — Ну почти. Ты как, нормально уживаешься с другими?       — Не знаю. Ну, я вроде дружу с одноклассниками. Но в прошлой школе… А что?       — Летом будет тесно и шумно. Бывает ступить некуда, вещи надо держать при себе, а то иногда пропадают, да и орут все постоянно.       — Ну не пугай её, — попросил Окли, гоняясь за белой бабочкой. — А то вдруг сбежит. Мне не нравится, когда мои полукровки сбегают.       — Я не пугаю, — спокойно ответил Лука, — просто предупреждаю. Всё хорошо, Шанель. Ты привыкнешь к Лагерю, тебе здесь понравится.       Я поверила ему на слово, потому что пока не знала, привыкла ли я уже и нравится ли мне здесь.       — А что после лета? Вы уезжаете домой?       — Кто как. Большинство да. Остальные живут в Лагере постоянно.       — А остальные это кто?       — Например, я. Ещё Аннабет, Марлей, Кейси… Думаешь, как много имён? — спросил он и весело посмотрел на меня.       — Ага. Это твои друзья?       — Мы все тут друзья, — отозвался Лука. — Ты ещё со всеми познакомишься и запомнишь ребят. Половина всё равно в нашем домике живёт.       Это звучало так вдохновляюще и очень понравилось мне. Друзья — такое хорошее слово. Я бы очень хотела оказаться среди друзей Луки, да в принципе среди друзей кого-нибудь. Не то чтобы у меня было много приятелей в Принстоне.       Когда мы подходили к домикам, я замедлила шаг посмотрела в сторону холмов, щурясь от света, и окинула взглядом высокую сосну. Её ствол в солнечном свете выглядел светлым-светлым, будто сделанным из мёда, а пышная крона отчётливо темнела на фоне неба. Так красиво. Мне нравятся сосны за то, что они такие цветные, прямо как на детском рисунке. И пальмы тоже, а не как другие деревья — те иногда кажутся такими серыми, что хочется плакать.       Лука проследил за моим взглядом и успел сказать раньше, чем я что-то спросила:       — Сосна Талии. Окли же тебе рассказывал?       — Про девочку, которую превратили в сосну? Да. Я думаю, это очень грустно…       Лицо у Луки переменилось. Я думала, он расскажет что-нибудь про злых богов, которые не могут уследить за своими детьми и превращают их в деревья. Но он только сказал:       — Да.       Я проводила взглядом двух чаек, пересёкших небо, потом увидела, что Лука уже ушёл, бросилась за ним.       — А у всех здесь такие? — спросила я, кивнув на футболку. Ну очень классная она была.       — Ага.       — А у меня будет такая же?       — Да.       — А у Окли?       — А у Окли уже есть, — бросил Лука и обернулся на него. — Если он её не прожёг на костре.       Окли обиженно фыркнул.       — Спасибо, что так веришь в меня.       Лука улыбнулся и кивнул на бревенчатый домик. Он был здоровский, хоть и выглядел побито, будто по порогу скакали горные козлы, а в стены кидались чем-то тяжёлым. На деревянных стенах белели царапины и старая краска.       — Домик Гермеса, одиннадцатый.       — Домик пастухов, красноречия, путешественников, — забормотала я, загибая пальцы. — Что-то ещё…       — Ну-ну, — засмеялся Лука, — мы-то не пастухи. Хотя могли бы. Знаешь, полукровки ведь обладают талантами в зависимости от того, чем заведует божественный родитель. А ещё Гермес покровитель воров.       Очень вовремя он это сказал. Класс, я переезжаю в домик, где живут воры. Всегда мечтала ощутить себя жителем Бруклин-Хайтс.