ℌ𝔬𝔰𝔱𝔦𝔰 𝔳𝔞𝔪𝔭𝔦𝔯𝔦 𝔤𝔢𝔫𝔢𝔯𝔦𝔰

«Впрочем, все эти вопросы были не новые, не внезапные, а старые, наболевшие, давнишние.»

— Достоевский Ф. М., Преступление и наказание

      Странное, почти ощутимое напряжение повисло в зале совета, проходившего в стенах Цеха Тьмы. Назревал конфликт, и его искры буквально витали в воздухе. Невзирая на вербальный договор, заключенный между Корблом и Детлаффом, они все никак не могли найти мира. Было что делить и за кого сражаться… будто два альфа-самца в одной стае, они сражались за первенство.       И если что-то не так меж мужчинами, то…quaero ayn femina. То верно всегда. Вне зависимости от статуса и расы.       Одна женщина сводила их с ума. За сердце и душу одной они сражались. Или, быть точнее, сражался один, а другой попросту не желал отдавать — подобно собаке на сене, он держал Вертэнди в поле своего зрения, но даже и не думал двигаться навстречу к ней.       Экхард молчал, лишь одаривал тяжелым взглядом всех присутствующих: представительницу Скеллиге Руну Северин, своего родного дядю Сигарда Эберта, берсерка Вилфрида, отца Корбла и самого Ворона, закончившего только что свою речь и ожидающего участия каждого из ныне находящихся в зале. — Ожидание, Corvo, может стоить дорого, вскоре наши враги будут готовы, вскоре ты потеряешь эффект неожиданности. Ты слишком молод и не смыслишь в подобных вещах, — Эберт покачал головой. Он был первым, кто разрезал тишину, был первым, кто возразил… не только Ворону, но и Змею, стоящему подле сына.       Аскур поднял взгляд с каменной поверхности стола, усеянного картами и чертежами. Его глаза — лед. Ни намека на эмоции, ни единой подсказки, что ожидают присутствующие, и даже закаленная северянка Руна поежилась, ощутив себя маленькой набедокуревшей девчонкой, которую отец вот-вот начнет отчитывать за проступок. — Пыл твой и твоего брата, уже стоил нам очень дорого, Сигард. Вы, liberi ayn Caro, часто теряетесь, ощущая зов ayn rabbia di sangue. Ты лишаешься своего рассудка, гонимый местью. Ты теряешь себя в этой гонке. Сигард. Spiritus ayn Vindicta es. Ni mas ni menos. — И слышу это я от того, кого заколола собственная жена, — на губах Эберта застыла ухмылка. Ответный выпад, напоминание о прошлом. Обоюдный.       Пальцы Корбла сжались на рукояти кинжала, который запел при соприкосновении с холодной кожей своего владельца: — То была необходимость. — Как и мои действия, — глаза Эбера побагровели. — Однако… разве о прошлом пришли мы говорить? — Ни в коем случае, но и не забывай ошибок своих. Мы не может допустить их вновь. Уж в прошлом каждый потерял частичку себя, своей души. Если желанно нам целей достичь, то, во-первых, каждый шаг наш должен быть тщательно спланирован и, во-вторых, стоит помнить, разногласия наши лишь отдаляют нас от желанной цели, — Аскур бросил многозначный взгляд на Экхарда, а следом и на Эрнста. — Мы должна сплотиться, быть единым механизмом, а посему я предлагаю перенести совет сей на ближайшие дни. Каждому из нас есть о чем подумать и о чем поговорить, — теперь взгляд его скользнул по Руне, которая поглядывала на Вилфрида, пытаясь быть незамеченной. Однако ничто не скроется от Змея, ни одно малейшее колебание.       Он знал, Северин и Хейдена связывает история. При том незаконченная. Невзирая на то, что оба вампира всячески пытались скрыть сей факт, но тот был как на ладони и мешался, как кость в горле.       Тяжелое, давящее молчание было разрушено голосом Корбла, что прогремел, подобно раскату грома: — Совет окончен.       И в сей же миг в дверях мелькнула черноволосая голова охотницы. Вертэнди. Она окинула взглядом присутствующих и, прикусив нижнюю губу, взглянула на Ворона. Чуть погодя в проеме появился и Никлос, ухвативший девушку за руку и решивший утащить ее подальше.       Эрнст усмехнулся. Ан Хемминг ненавидела ограничения, и его приказ оставаться в покоях своих лишь вызвал в душе ее протест. Она сбежала. Любопытно только, как удалось ей прошмыгнуть мимо Ульбрехта?       Не успел наемник шагнуть к дверям, как Детлафф двинулся к оным, исчез за ними… по всей видимости, желанно Экхарду было поговорить с охотницей, и Корбл сомневался, что разговор сей будет из приятных. Наемник уж хотел было рвануть следом, как рука отца остановила его.       Аскур покачал головой, провожая взглядом всех участников совета. И как только остались они одни, Оден объяснил свой поступок: — Дай ей обжечься. Humani generis summus stultitia est. Они не учатся, покуда сами не покалечатся. Если решит поговорить с ним, то, знай, произошедшее на Скеллиге ее ничему не научило. Он не убьет ее — они связаны. — Ты говоришь о смертных так, будто они…       Оден перебил сына: — … будто они ниже нас. In antiquus tempus erat, mala herba erant. — Те времена давно минули, отец, — Ворон покачал головой. — После событий тех лет, наш род решил жить в мире и согласии с людьми. — В мире? — Аскур засмеялся и покачал головой. — Ты говоришь о мире, построенном на страхе. Они боятся нас. Боятся, как чуму. О чем может вообще идти речь, filius mio? Лишь перегни палку этого хрупкого мира, как они побегут к чародеям, ведьмакам — ко всем тем, кто способен хоть как-то навредить нам. И Детлафф — лишь тому пример, — Оден похлопал Ворона по плечу. — Ты смотришь на карту, на все эти схематические изображения: озера, горы, реки, — но все это может быть ложным, отличным от реальности. Не путай эти понятия, зри в корень. Как бы ты ни любил эту смертную девушку, она не станет равной тебе…

***

      Пустынные коридоры. Темный и мрачные. Все воронята по приказу главы Цеха «разлетелись» кто куда, дабы донести слова Корбла Эрнста. Война близко, а во времена ее законы молчать, есть лишь один: прежде чем осадить, предложи мир на условиях своих. Только Ворон знал: Совет никогда не примет их, а потому столкновение неизбежно. Их не будут ждать с распростертыми объятиями, а встретят зубы, когти и кровь…       Известно было это и Детлаффу, покинувшему зал совета в числе первых. Однако эта война его не интересовала, уж далеки ему политические игры и непонятны. И кто будет во главе: Цех Тьмы или Совет Старейшин — плевать. Да и догадывался он, что участие дяди в этой игре — сугубо личный интерес… как и у него.       Ведомый знакомым ароматом, он петлял в чужом лабиринте коридоров. А увидев цель, ускорил шаг. Догнал и обогнал. — Ты смеешь прятаться за спиною его! — он рычал. Приглушенно и глухо, чтобы звон не донесся до ушей самого Ворона. Уж его участие было Экхарду не нужно. Когтистые пальцы впились в девичьи плечи, его тело впечатало ее хрупкое в стену, в нишу меж резными колоннами, скрывая в тени, не давая и шанса на побег. А могла ли она сбежать от существа, что было в разы сильнее ее? — Мне больно, — в глазах Вертэнди застыли слезы. Она прикусила нижнюю губу, чтобы не закричать от боли, пронизывающей ее, отзывающуюся в каждой клеточке ее. Ни аромат ее страха, ни боли не остановили Детлаффа, а отрезвила его лишь кровь. Ее чарующий пьянящий букет. — А мне?! Ты пропахла им! — Экхард огрызнулся, его острейшие зубы клацнули около ее уха. Когти глубже впились в плоть, и лишь когда свободный край ногтя напился кровью, он отпустил девушку. — Ты бросил меня, — ее глаза почернели. Злость? Да, в них отражалась его же злоба, словно в зеркале. Частичка его души посеяла семя, что ныне проросло. Вертэнди стала подобной ему. Безусловно, лишь отчасти… ведь вела себя она, как они, humani generis. Однако близость вносила свои изменения. Единая душа, разделенная надвое, желала воссоединиться, тянула их друг к другу, а они противились, памятую обиды. — Ты не дождалась! — И сколько ждать должна была я?! Год, два? А может вечность?! — Сколько должно, — сказал Экхард, отступив на шаг, но не давая ей уйти. — Ты моя, и ты должна была ждать. Ждать моего возвращения, ждать, когда я приду за тобой. — А пришел бы? Быть может, у вас, вампиром, ожидание в порядке вещей, быть может, для вас, существ бессмертных, время течет иначе, но я все также человек, пусть и с частичкой вампирской души, насильно заключенной внутри! — страх Вертэнди канул. Его присутствие породило бурю. Девушке нужно было выговориться. Ей было необходимо это подобно воздуху. Внутри все сжималось, стоило ей сдерживать то внутри… — Ты знаешь… — во взгляде и голосе его что-то изменилось. Будто что-то надломилось внутри. Экхард ощутил горечь поражения. Он не успел преподнести ей правду в том виде, который был бы ему выигрышным. Ворон опередил. — Корбл рассказал тебе, figlio di putana… — Детлафф покачал головой, провел пятерней по волосам, зачесав назад. — Знаю. Ты без ведома моего связал нас. Ты не спросил меня, решил за двоих. Ты… ты… — охотница закипала, внутри все бурлило. Столько эмоций, столько боли — и все это желало освобождения, подобно вулкану, что дремал и признаков не подавал о действиях, происходящих в недрах своих, а ныне очнулся. — Так было должно. Я не мог поступить иначе. — Должно? Не мог иначе? — она удивилась. — Решил попросту присвоить себе все, будто я какая-то красивая игрушка, а не живой человек. Так нельзя! — А жить с пустотой внутри можно?! — Детлафф сорвался на нее. Неужто зверь прорвал все обороны, строимые Экхардом так долго? Или, быть точнее, его дядей, желающим напомнить о ценностях рода его…       Может, не встреть его, все было бы иначе. Может, он был бы… счастлив? Нет, исключено. С появлением Сигарда он обрел семью, то, что он так старательно пытался найти в стае своей. Родная кровь. Тайны его рождения. Он наконец-то нашел себя. А может… потерял?       Экхард мотнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Все, что сделан он, было правильным. В том числе и объединение душ, ведь его сама суть желала слияния с охотницей, будто ведомая голосу предков. Ан Хемминг… имя этого же клана носила и возлюбленная его дяди. Сигард подталкивал его: сперва к ритуалу, а позже… к побегу. Эберт все подстроил, преподнося все так, будто Детлафф сам принимал решения, а на деле…       Вампир отступил еще на шаг от Вертэнди, опустил свой взгляд, расфокусированный и задумчивый. Охотница сделала глубокий вздох облегчения. Рано. Внутренняя борьба еще не окончена.       Удар.       Кулак встретился со стенкой, камень поддался, треснул, а его осколки обратились в пыль. Ан Хемминг вскрикнула, сжалась — удар пришелся в паре миллиметров от ее головы. Угольные волосы ее покрылись инеем мраморной пыли. — Vae… Mentulam сaco… — звучало тяжело с прерыванием. Осознание приходило постепенно. Ритуал, побег… и вчерашний день — Сигард отчитывал его, подобно — ребенка, свернувшего с проложенного родителями пути. И почему тогда он думал о том, как исправить отношения с охотницей, а не о том, как умело им манипулировал Эберт?       Девушка молчала, скованная первозданным страхом, который витал в воздухе и стал сигналом… Никлос Ульбрехт появился будто бы из ниоткуда. Обрушив на потерявшегося в мыслях своих Детлаффа череду ужасающих иллюзий, он оттолкнул Экхарда от Вертэнди, быстро подтолкнул девушку прочь… подальше от опасности. И она повиновалась, убегая в темноту коридора, где ждали ее двое воронят. — Смеешь нападать на меня? — Детлафф прорычал, рывком приближаясь к Никлосу и хватая того за грудки. — Я выполняю приказы, а ты должен следовать правилам сего места, будучи гостем, Детлафф, — Ульбрехт вновь направил на старого приятеля своего волну видений. Кровь. Ее крики. Смерть… обоих. Дыхание Экхарда участилось, он отпустил светловолосого вампира. — Она моя! — он отмахнулся от иллюзий, словно от мух, будучи сильнее. Однако те оставили свой отпечаток. — Была. Связь душ не дает тебе права распоряжаться ее жизнью. Она ничего тебе не должна, — Никлос покачал головой. — И ее поведение понять можно. — Не учи меня жить, ты ничего не знаешь! Ты погубил сам ту, которую любил… — И жалею об этом с каждым стуком моего сердца, Детлафф, — взгляд Ульбрехта помрачнел. — Мы так легко все рушим… по щелчку и в процессе забываем, что часто нет пути назад. Уничтоженное не возродится. Что мертво, то мертво навек. Перестань рушить то, что еще имеешь.       Экхард закрыл на мгновения глаза, а после вновь взглянул на былого товарища. — Чем он лучше меня? — Он дает свободу, а не отнимает ее.       Детлафф покачал головой. Он не узнавал бывшего друга… названного брата. И это было обоюдным. Никлос и сам не понимал, что стряслось с Экхардом, но знал под чьим влиянием оказался тот, и в тоже время не знал, как с этим быть… — Ты говоришь о свободе, но сам стал ручным волком, Ворона. — Я жив лишь благодаря нему и Вертэнди, — Никлос заглянул в светлые глаза Детлаффа. — А ты… совершенно забыл, что такое свобода, став марионеткой в других руках. Сперва Рена, теперь… а теперь ты сам знаешь, кто дергает за ниточки.

***

      Тем временем за закрытыми дверями в покоях, любезно выделенных Корблом, Северин отдыхала… так, как умела. Ее красные волосы разметались по атласной подушке, а губы сложились в хитрой улыбке. Она засмеялась, ощутив острые коготки суккуба на завязках своей кофты. Только Несрин не спешила продолжать, резко остановилась.       Взгляд серых очей устремился в сторону дверей, женщина отпрянула, ощутив вторжение в личное пространство. Пусть незваный гость и находился за дверями, однако, его аура была сильна и сбивала с толку. — Ви-и-илфрид, — Несрин протянула, поднимаясь с постели.       Удар аккуратных копыт о каменный пол отразилось о своды, когда она двинулась в сторону двери. Отворила ее. В проходе, едва не упав вперед, замер Хейден. Очевидно, вампир стоял, упершись кулаком о деревянную поверхность и внимательно слушал, что же происходило по ту ее сторону, а сейчас… покраснел? Что-то новенькое. — Хочешь присоединиться? — суккуб спросила без особого смущения, махнув рукой на постель, на которой Руна переместилась к краю, чтобы усесться поудобнее. В ее розовых глазах застыли смешинки. Она никогда не видела Хейдена таким. — Несрин… не могла бы ты оставить нас? — Руна поправила завязки своей льняной рубахи.       Суккуб не противился, лишь многозначно улыбнулся и покинул комнату. Конечно же, в красках представляя, что может быть… уж Несрин помнила, как бесился Вилфрид, когда Корбл упомянул, чем же таким интересным занимается она и его ненаглядная Северин. — Значит не слухи, — берсерк попытался придать голосу своему интонацию незаинтересованности и журчащего безразличия, но… было чересчур наигранно — актерским талантом он никогда не славился. — И тебе привет, Вилфрид, — Руна поднялась с постели. Ожидала. — Ты же не за этим пришел, верно? — Корбл попросил… — начал было Хейден, но прервал себя, рыкнув от бессилия. Подобный трюк тоже не сработает. Медведь чертыхнулся и наконец-то заглянул в ее глаза, внезапно произнес, сокращая расстояние до минимума: — Lupus timere — in silvis, non coitae…       Глаза Северин распахнулись от удивления, она уж было хотела что-то сказать… быть может, едкое в ответ, как была прижата к рельефному телу вампира. Сглотнула. И опомнилась лишь спустя пару секунд. — Ты что творишь? — она попыталась упереть в его грудь кулачки, чтобы оттолкнуться. Тщетно. Он стал сильнее. — Тебе жить надоело?! — Мне? Мне, vae, надоело просыпаться с ебанным стояком каждое утро… надоело, трахать все, что движется, а потом получать по ебалу, потому что я назвал девку твоим именем, — каждое слово слетало с его губ с легкостью, он слишком долго ждал, чтобы высказаться, а она потерялась в буре его эмоций, услышала лишь окончание его страстной речи. — …Понимаешь?! Я уже тогда был готов свернуть башку твоему рыжему хую. И знаешь, что меня тогда остановило? Нет, не твой чертов папаша, а то, что ты, cana, висла на том олухе и лыбилась ему. Улыбалась ему! А не мне!       С каждой новой фразой Северин все сильнее впадала в состояние оцепенения, пытаясь понять все то, что сейчас происходило… то, что явно не поддавалось никаким разумным объяснениям. — Извини… que? — только и смогла она произнести, совершенно потеряв былую прыть. Северин перестала себя узнавать, еще никто не мог загнать ее в угол. Только… он. — Que, que?! — он зарычал и выпалил то, что так давно скрывалось в душе его: — Ego amo te, stultitia femina es! Amo, tu excipere?!       Тишина. Она повисла в комнате… нет, зазвенела. Каждый пытался понять, что произошло только что и что же ждет их дальше.