Реквием Дона (Don 's requiem)

Любим тем человеком, которому предписан давным-давно по всем правилам взаимной ангельской любви где-то в поднебесном мире, или наоборот кровью и огнём соединённые по законам противоречий в самой преисподней. («Кодекс капо», Глава 10. Маятники)

Праздники жизни бывают разные. Памятные даты ждут из года в год, чтобы отметить и воссоздать новые воспоминания. И чем хороши праздники, так это тем, что они вызывают радость. Но только не похороны… А что делать тогда, когда и хоронить некого, но факт смерти продиктован жесткостью и несправедливостью жизни прямо на лицо, а тело на окровавленных руках оседало и прощалось раз и навсегда? Что делать, если неоспоримый осадок утраты воткнутым ножом сидит после всех принятий смерти в сердце и втыкается-втыкается все глубже, срастаясь с плотью, как часть тебя, как часть чужой боли, что ты забрал себе? Последний день смерти для вас обоих был совсем не на кладбище, а в том самом кабинете фамильного особняка, в котором первый поцелуй стал началом самых красивых и непозволительных отношений. Кого хоронить в памяти, если и могилы в жизни не видел никогда, и губы холоднее мрамора не целовал, и горсть земли не бросал напоследок, которую сейчас роешь в своем саду изо дня в день, подготавливая почву для новых цветов? А между тем смерть летает над садом, ледяным дуновением замораживая молодые проростки цветов ночью, а после на утро ни один не остается в живых. Прихотливые и трепетные будущие бутоны покидают приобретённую обитель сада неизменно, возвращаясь туда, откуда нет возврата. Туда, куда забирают прекрасных и добрых созданий с крылышками демона, что пеплом разлетаются от касаний любимых рук по спине. Покидают цветы и нового хозяина, что хочет возродить жизнь в этой земле, но больше всего коснуться пальцами по мягким лепесткам. Вспомнить лишь тактильно бархатную кожу румяных щек, прильнувших к твоей груди и краснеющих на заре нового дня лишь от шёпота в мягкие золотые пряди: «Ты такой красивый, малыш». Упорство, заложенное потраченным когда-то статусом, в крови уже не искоренить, а также попытки найти себе покой, тишину в сердце и оплодотворить холодную почву, как новый дом для эфемерного образа дорогого человека, складывается в бесчисленное количество раз за разом. Складываются и в года, пока труд и любовь к своему саду становятся самым дорогим сейчас на свете. Так бы и боролся с безликой холодной смертью, губящей его цветы, не дающей шанса даже одной единственной розочке взрасти, пока не вспомнил, что твоя душа недавно откололась и приобрела образ в лице собственного сына. И пока плоды утраты не всходили в саду на заднем дворе, мальчик с твоими глазами рос красивым цветком по твоему подобию, с первыми шагами кривой дорожкой выбегая к тебе на помощь с детским интересом. А ты не пачкал его руками от земли, отстранялся, лишь коротко кивая и улыбаясь лишь глазами в круглое личико, хотя правда была, отнюдь, не в чистоплотности – а в простом понятии, как твой собственный ребёнок не восстановит утраты никогда. Ты пел умирающим, еще даже не видавшим солнечного света цветам с надеждой реквием о своей единственной любви на свете под названием «Спасибо за свободу, малыш».

Памяти прекрасного человека (tamra) На бездорожье жизни, где бывает мало света, Чтоб освещать Млечный чей-то путь к своей звезде, Мерцая мириадами огней разного цвета, Приходят люди ДОБРО, чтобы излучать этой земле… Их свет бывает ослепительным,… бывает нежным, Струящимся по теням человеческих грехов, Чтоб темное, стараться сделать белоснежным, Чтоб векторы любви указывать между миров. Они, как правило, сами сгорают очень быстро, Но их огонь при жизни ярко горит, Нить Ариадны на груди их серебрится, Ее они всегда готовы страждущим дарить!

Первая роза, наконец-то, расцвела, орошаемая слезами хозяина цветов… И ему показалось, что он победил смерть, навсегда изгнав ее из сада, укрывая и целуя белоснежный бутон меж своих чистых рук. Благословил небо, преклоняясь и веруя, что отмолил реквиемом своей любви лучшее место своему капореджиме даже там. Что бы было без боли, без крови… без правил кодекса. Навсегда. Как они и пообещали друг другу в первую ночь любви тела к телу… души к душе. А роза трепетно покачивалась под ветром, опадая в наклонах в длинные, измождённые от холода воды и земли пальцы павшего дона, как делал Он в своих объятиях…, и роза была гораздо ближе неба, так и не улетев бабочкой в другой жизни, потому что Он еще здесь…, и Он слышит реквием своего дона все эти годы, потому что больше всего на свете любит мужчину всей его жизни. Мужчину, что должен был быть свободным всегда при любых обстоятельствах…