Остроухое счастье Ибо

… — Где ты шлялся весь день, несносный мальчишка? Ибо, смотри на меня, я с тобой разговариваю. Я тебя обыскалась. — Ну мам, не ругайся, смотри, что я принес, — и Ибо выставил перед собой в качестве защиты целый мешок лесных орехов — Ох, горе ты мое, опять ходил в эльфийский лес. — А чё такого? Там самые крупные орехи. — Вот поймают тебя, будут тебе орехи. — Сожрут, что ли? — Сожрать не сожрут, но могут сделать что-нибудь и похуже. — Это как? — Рано тебе еще о таком знать. — Ой, мам, ты меня прям заинтриговала… — Ах ты, бесенок. И в кого ты у нас такой уродился, не иначе, бабка твоя с эльфом согрешила. — Что, правда? — Да если бы не огненный дар и смех твой, я бы вообще решила, что ты подменыш. Ибо надулся, обиженно глядя на маму из-под длинной челки. — Сами родили меня такого неправильного, а теперь попрекаете. — Да шучу я. Давай сюда мешок и поди поешь. — Не хочу, — скривился Ибо, оглядывая непонятно чьи кости, — кто вас знает, что вы тут едите. — Да уж не то, что ты подумал. Мы хоть и гоблины, а людьми не питаемся. И даже собак не едим. Кролик это. — Все равно не хочу. Кролики милые, а вы их жрете. Кур вон полно бегает. — Ой-ой, какие мы нежные. На одних орехах и ягодах далеко не уедешь. И такие вот разговоры повторяются в почтенном гоблинском семействе чуть ли не каждый день с тех пор, как Ибо исполнилось семнадцать, и он повадился бегать из уютных гоблинских пещер в полный опасностей эльфийский лес. Городок на побережье моря и его окрестности, где жили и люди, и гоблины, и эльфы — само собой, отдельно друг от друга — изначально назывался Хайвань Яоушу, Волшебный Залив Трех Рас, но потом и три расы и волшебство из названия куда-то пропали, хотя вполне себе сохранились в реальной жизни, и вся местность стала зваться попросту Заливом. Люди жили в самом городке, а слева от него возвышались горы, в которых обитало племя приморских гоблинов. За долгие века жизни у моря они перестали бояться солнечного света, и стали весьма похожими на людей, сохранив при этом и магические способности, и странный лающий смех. Еще дальше от берега раскинулся огромный сумрачный эльфийский лес, который от владений гоблинов отделяла горная гряда — невысокая, но практически непроходимая из-за густых зарослей колючих растений, где росли и процветали, казалось, все колючки мира, начиная от безобидных шиповника и боярышника и кончая весьма ядовитыми экземплярами. Но Ибо давно уже изучил эти заросли, как свои пять пальцев, и с ловкостью дикой кошки проскальзывал и перепрыгивал, таился и крался, снова и снова, туда, где жил тот, к кому по неизвестной причине прикипело его маленькое глупое сердце. И кто, сам того не ведая, тянул его к себе, как на аркане. Аркан тот сплетен из странных невидимых нитей, в которых яркими пятнами мелькают то большие задумчивые глаза, то звонкий голос, постоянно что-то напевающий, то родинка под нижней губой. И высокий смех — полная противоположность его собственному, и грустная песня флейты. Первый раз Ибо увидел волшебное создание случайно, когда из любопытства — ну, интересно же, раз так настойчиво запрещают — пролез сквозь колючую чащобу, весь ободравшись с непривычки, и отправился искать ручеек, чтобы смыть кровь. Не то чтобы он уж так любил мыться, мог бы и заляпанным походить, но запах гоблинской крови мог привлечь ненужных гостей — как хищников, так и более опасных тварей — эльфийских стражей. О которых мама ему все уши прожужжала. Но волков бояться — в лес не ходить. Смешные все-таки у людей поговорки. Нашли страшного зверя, это волка-то. Ибо даже сейчас, будучи ещё совсем мелким, способен справиться с десятком таких. Хотя не нравилось ему убивать живых существ. Гораздо лучше затаиться в кустах и смотреть, как они играют со своими волчатами. Наверное, мама права, когда говорит, что неправильный он гоблин. Он брел наугад, в поисках ручья, с интересом поглядывая по сторонам, на огромные дубы и медно-лиственные буки и заросли папоротников выше его самого. И на кроликов, чьи белые ушки жили, казалось, отдельной жизнью, выныривая из травы то тут, то там, и успевая скрыться быстрее, чем глаз замечал все тельце. Наконец он услышал звонкое журчание воды по камням, в которое вплетался еще более звонкий голос. Кто-то пел, и так славно, что у Ибо защемило в груди. Гоблины, вопреки общему мнению об их неотесанности, тоже не чурались искусства. Особенно когда объедались забродивших ягод. Тогда они хором и поодиночке начинали орать разные смешные или воинственные песни. Существовало даже предание, что в незапамятные времена, еще при отце нынешнего эльфийского владыки, эльфы и гоблины устраивали что-то вроде певческого конкурса, каждый со своей стороны горной гряды. Но в такое верилось с трудом. Хотя Ибо, что греха таить, любил, когда его никто не видел, поорать, подражая вою волков и тявканью лисиц, и подрыгаться всем своим гибким телом в такт собственной песне. Но то, что он услышал сейчас… даже птички не пели так нежно. Он весь напрягся и тихонько, боясь спугнуть невидимого певца, стал красться в направлении звуков. Подобрался поближе и осторожно высунул косматую голову из кустов. Взору его открылся берег ручья, почти полностью скрытый от глаз низко нависшими ветвями ив, и заросший таким количеством цветов, что аж в глазах рябило. И среди всего этого на нависшей над водой ветви сидела… сидел… Ибо сначала даже затруднился определить пол этого создания — оно, самое волшебное существо, которое ему когда-либо доводилось видеть. Он не так уж много видел волшебных существ, скорее, наоборот, но что-то глубоко внутри подсказывало ему, что волшебнее этого создания никого и быть не может. Это и есть эльф, — подумал Ибо, таращась широко распахнутыми глазами и боясь лишний раз вздохнуть. Или эльфийка? Девочка. Нет, все-таки мальчик. Несмотря на изящные руки и тонкую талию, в нежном лице было что-то такое, решительное и насмешливое одновременно. Взгляд темных глаз был направлен не на Ибо, как ему с перепугу показалось, а на кроликов, которые весело скакали неподалеку. Волосы, собранные в высокий хвост и открывающие трогательно маленькие остроконечные уши, спускались ниже талии и, надо же, слегка вились. Ибо вдруг захотелось провести по ним ладонью, ощутить их шелковистую мягкость, а потом погладить нежную кожу на шее, просто чтобы почувствовать каково это — ощущать под пальцами такое совершенство. — Да ну, — он тут же мысленно одернул сам себя, — ишь чего захотел. Да ты его исцарапаешь своими корявыми лапами. Радуйся, что он тебя не замечает и не чует запах твоей крови. А то испугается до полусмерти и задаст стрекача, или еще хуже, стрельнет в тебя своей эльфийской стрелой и прибьет на месте. Хотя лука вроде бы нигде не видно. А то еще может пришибить каким-нибудь заклинанием. Ибо знал, что лесные эльфы обладают магической силой, вроде их семейного дара вызывать огонь, но не представлял, в чем она заключалась. Однако не сомневался, что это непременно что-то вредоносное и опасное. Так что лучше он посидит смирно и послушает, как этот красивый эльф поет, а не полезет навстречу неприятностям. Вообще-то Ибо был отнюдь не робким, но тут вся ситуация была иной. К тому же его внезапно смутил собственный внешний вид. Раньше он никогда не задумывался, как он выглядит. Руки-ноги целы, и ладно. А сейчас он с досадой провел большой грязной ладонью по своим всклокоченным коротким волосам. Он знал, что для гоблина вполне себе миловидный, из-за чего над ним часто потешались, и ему приходилось кулаками доказывать, что и хорошенькая мордашка может надавать так, что мало не покажется. Но здесь было явление другого порядка. Что-то неземное, что мягко обволакивало душу, сердце, а заодно и печень с селезенкой. Так, что внутри все сжималось, а перед глазами все плыло. Как будто он объелся этих самых перебродивших ягод. Но в этом ощущении не было ничего неприятного, наоборот. Ему было так хорошо, что если бы не боязнь спугнуть неземное создание, он с удовольствием бы подвыл его песне. И чем громче, тем лучше. Так, чтобы с деревьев листья посыпались. И подергался бы всем телом. Но не судьба, увы и ах. Хотя не надо роптать на судьбу, пославшую ему такой удивительный подарок. Ему вполне достаточно будет и смотреть. Так все и началось. За прошедший с тех пор год эта привычка срослась с Ибо, как вторая кожа, и внесла некоторые изменения в его жизнь. Он повадился часто мыться, чем вызвал еще больше насмешек в свой адрес. Когда совсем уж допекали, специально пачкал лицо и руки ягодным соком, и блюстители традиций отставали. Особенно эффективной была черника, на несколько дней хватало. Она стала любимой ягодой Ибо. А что, и поел, и извозился, красота. Постепенно он привык к бабочкам в животе и ощущению легкого опьянения при виде «своего» эльфа. Хотя какого еще своего, когда он даже имени его не знал, и который был так пуглив, что срывался с места, если Ибо, забывшись от восторга, принимался шуршать в кустах. Кролики — и те перестали шарахаться от Ибо, когда он приходил на заветный берег раньше эльфа и ждал его с замиранием сердца. Но сам эльф, чуть что, улепетывал так, что пятки сверкали. Ну то есть не пятки, а сапожки. Ибо предпочел бы, чтобы пятки, которые ему посчастливилось увидеть, вместе с тонкими щиколотками и даже, ох, коленками, в дни, когда было ну очень жарко и эльф сидел на своей ветке, болтая босыми ногами в воде. А Ибо надеялся, что тому не слышно, как колотится его сердце и как громко он сглатывает слюну. Ну щенок и есть щенок. Сидит в кустах, восторженно следит за каждым движением хозяина, и ждет момента, чтобы выскочить, повалить и облизать всего. Но нет, он щенок воспитанный, благоразумный и знает, что так делать нельзя. Приходится терпеть. Хотя иногда терпеть совсем уж невмоготу. Тогда приходится подолгу отмокать в холодном ручье, возвращаться домой затемно и получать очередную взбучку от родителей. Правда, после того, как он научился разбираться в травах и стал приносить домой редкие и ценные, вроде корня женьшеня, семья стала благосклоннее воспринимать его долгие отлучки. Эти травы можно было выгодно продать на рынке в городке, и Ибо постоянно об этом напоминал. Иногда он и сам ходил их продавать. С большим успехом, между прочим, потому что люди не так пугались его, как остальных гоблинов. И даже комплименты говорили, вот. Под предлогом поиска трав он обустроил себе на пограничной горной гряде небольшую пещеру, вход в которую маскировали заросли жимолости и небольшой водопад, и в которой было достаточно светло из-за отверстия в куполе. Пол в пещере густо порос мхом, на котором Ибо с удовольствием валялся, мечтая о своем эльфе. Почему-то он, в отличие от остальных гоблинов, не любил темноту. Очень яркий свет его тоже не особо радовал, а вот затененные лесные полянки, берега ручьев и светлые пещеры — самое оно. В день очередного визита на рынок Ибо места себе не находил. Да что там, извелся весь. Вот уже неделю его эльф не приходил на «их» заветное место у ручья. Ибо всю голову себе сломал, пытаясь понять, что могло случиться. Заболел? Но эльфы не подвержены ни болезням, ни старости. Они же вообще того… бессмертные. И даже если это брехня, насчет бессмертия, все равно они живут ужасно долго. Какое-то нападение на эльфийский лес? Об этом бы уже все знали. Ладно бы дело было зимой, когда случалось, и сам Ибо был не в силах никуда добраться, так нет, стоял май и погода была отличная. И как Ибо не пытался себя убедить, что мало ли что — гости важные приехали и надо их развлекать пением, или старшие эльфы надумали молодежи экзамены устроить, или там строевую подготовку, сердце у него было не на месте. Поэтому он рванул на рынок пораньше, рассчитывая услышать там хоть что-то полезное. И ведь правда, услышал. Новую сплетню, которую все сочли странной, но тем не менее с энтузиазмом обсуждали. Эльфийский владыка собрался жениться. Казалось бы, ну и что в этом странного? Надо желать счастья жениху и невесте, завидовать приглашенным и подсчитывать барыши от бойкой торговли. Однако странность заключалась в том, что король леса уже был женат. Вот это и вызывало любопытство и недоумение. Значит, у эльфов существует развод? Или многоженство? Интересно же. Ибо эта новость немного успокоила. Он решил, что его эльф слишком занят из-за подготовки к королевской свадьбе, и у него просто нет времени приходить к ручью. Однако где-то в глубине души смутное беспокойство продолжало царапаться своими острыми коготочками. И потом, он успел ужасно соскучиться. Поэтому, завершив дела на рынке, он отправился прямиком в лес, хотя уже начинало смеркаться и час явно был неурочный. -- Ну хоть посижу немного на нашем месте, с кроликами поиграю, — решил Ибо.