анисоментоловые сказки

Комната была наполнена блеском: лунные лучи отражались от зеркал, эхом проходя сквозь позолоченные шторы. Виднелись пыль, пудра, лепестки цветов. Воздух был разморенным, сонно-лучистым, вдыхаемым для того, чтобы уснуть крепким, беспробудным сном. Вуалью сновидений, хорошие и добрые, нарочито-ласковые руки резались об гранит вседозволенности. Герцог аккуратно берет лицо маркиза в свои ладони, приподнимая, смотря прямо в глаза, поддернутые дымкой. Маркиз лукаво хмурится, заботливо напоминая: — Вас, Ваша Светлость, могу любить только я. Теряю от Вас голову, — и смеется тихо, неслышно, будто спрятанные под корсетом капельки давно зашедшего солнца. Сонхун вообще любил говорить такие вещи, отчего на утонченном лице герцога появлялся свежий румянец. Но сейчас Джейк лишь печально улыбается, убирая с чужого лица руки, шепча в ухо: — Если бы это было так. Руки Сонхуна ложится на плечи герцога, надавливая. У него они холодно-ледяные. И кожа такая же (с загорелым Джейком не сравнишь). И глаза такие же: в один момент карие-теплые, а в другой — карие-отчужденные. И манеры такие же. Это, наверное, было с маркизом с самого рождения. Сонхун тягуче выдыхает и прикасается к губам Джейка: в миг шлейфом им чудятся виноградные поля, чьи-то могучие руки, собирающие спелые ягоды и бокалы, сочащиеся свежим вином. Было вкусно-обжигающе. Маркиз отстраняется, напоследок ловя вкус герцога. Он встает с кровати и начинает одеваться. Джейк умоляюще говорит, уткнувшись лицом в подушку: — Останься со мной. Но Сонхун лишь ухмыляется, целуя герцога в густую копну волос. Утром Джейк найдет подле себя букет из гардении и глоксинии. И почувствует парфюм Сонхуна, оседающий чувствами на легких. Девиз маркиза всегда ведь был: «мои чувства сильнее меня».