анисоментоловые сказки

День уже близился к закату, но на главной площади Вечного города собралась толпа: здесь были и кардиналы, сверху отчетливо виднелись их красные облачения; и простой люд в серо-грязной одежде; и дворяне с пестрившими оголенными плечиками женщин. Все нарочито-осуждено смотрели, как стонала на костре ведьма, инквизицией оправданная и затравленная. К четвертованию готовились посмевшие осквернить власть Папы. — Бог простит, а мы нет, — тихо говорит Джей, опираясь головой о руку с большим перстнем. — Смешно слышать это от главного еретика, — рядом с ним стоящий Чонвон наклоняется ближе к понтифику, целуя его в ухо. — От нечисти и мужеложца. Вампир скалит зубы, разворачиваясь и прикасаясь к губам Чонвона, которые со вкусом кантареллы, любимого яда Яна. Они у него всегда такие: мягкие, горько-сладкие, буквально убийственные. Нежною обводкою лисьих глаз Чонвон дотрагивается до подрагивающего сердца Джея, щекоча и выжигая. — Наступит момент, когда и неверующий помолится. — Но не ты, конечно же, — Чонвон садится на колени Пака, слушая чьи-то крики, доносящиеся до балкона. — Я уже отмолил свое. И Бог... подарил мне тебя. Чонвон лишь ухмыляется едко, своими глазами заглядывая в будущее, обдуваемое легким ветром, горячим из-за костра. Он знает все наперед, все войны, поражения, конклавы, перемирия. Ересь тоже может занять папский престол, и как же это Яну нравится. Нравится просыпаться от легкого касания к своему обнаженному телу, нравится слушать утренние молитвы, стоя на коленях перед Джеем, нравится чеканить клинки из толедской стали и склонять гордые города к своим ногам. Чонвон любит Джея, как может любить только он. — Я отправлюсь завтра на рукоположение одного служителя. Не хочешь со мной встретить новый день?