Аполлон и Гиацинт

Осаму редко тешил свое глубоко спрятанное в душе желание социализироваться. Одасаку это не одобрял, но и вопросов лишних не задавал, стараясь поддержать хоть и шаткое, но равновесие. Мысли Дазая рвались наружу, метаясь в черепной коробке со скоростью гоночных автомобилей, не находя себе места, раздражали его повседневно. А с раздражением приходил голод. Голод к новым ощущениям, эмоциям и чувствам, адреналину, что так сложно было найти в повседневности. И когда Одасаку в один день вернулся в квартиру после работы с договором, он согласился, несмотря на явно приложенную к этому руку отчима. *** Шестичасовая поездка в душном автобусе, где из развлечений были только игра в слова с Одасаку и в шутку скачанный на телефон Candycrash, утомляла и заставляла чуть ли не на стены лезть от бессилия. - А Мори хорошо постарался, - вдруг вскинул голову Ода, искоса глядя в окно на быстро пролетающие мимо здания неизвестного города. - Я, если честно, не думал, что ты и впрямь согласишься. - Не смей нахваливать Мори, в этом его заслуги нет, - тут же прервал его Осаму, опасно щурясь. - Я согласился по своей инициативе, он тут ни при чем. Ода лишь измученно улыбнулся ему, и от этой улыбки всю злость и раздражение Дазая словно ветром смело. Он наигранно повесил голову, дуясь, и сложил руки на коленях. Театр одного актера того стоил, ведь со стороны брата послышался смех, настолько теплый, что, кажется, он способен был растопить даже холодные льды Антарктиды, а заодно и безвольное сердце Осаму. Одасаку искренне радовался каждый раз, что в Осаму ярким огнем загорался интерес. Улыбался и поддерживал его на редких концертах, садясь на первых рядах. Он считал его резкие всплески влечения к сцене хорошим знаком, прогрессом даже. Его психиатр видел в этом лишь признаки приближающейся маниакальной фазы. Успев лениво пробежаться глазами по документам, Дазай все же был готов с удивлением признать: Мори превзошел самого себя. Приняв во внимание привычку Осаму сбегать прямо перед концертами или репетициями, запираться в квартире и не подавать признаков жизни, он выбрал под мероприятие помещение с готовыми местами для проживания. Не надо было далеко ходить или ехать, где живешь - там и играешь. Дазай ухмыльнулся, сделав себе заметку попросить Оду поменьше вовлекать его в их личную жизнь. Всё-таки, Огай человек занятой, так пусть занимается политикой. Даже смешно было от осознания, что этот конкурс - лишь маленькая игра его непредсказуемого семейства в попытках вовлечь его в общественную жизнь. Опять. Видимо, его отчиму и правда дали слишком много власти в руки, и сейчас он ей пользуется не совсем благим образом, замаскировав свою ловушку призовыми местами и, скорее всего, деньгами. С прекрасным осознанием происходящего, он согласился лишь из-за возможности повеселиться, чего ему последние пару месяцев так не хватало. Стоило сказать Мори спасибо - из этого получится достойное развлечение. *** Они прибыли одними из первых. Огай встретил их на входе фальшивыми улыбками и хитрым блеском стальных глаз. Рад, видимо, что его план преуспел. По его правую руку, вызывающе подняв острый подбородок, стояла маленькая светловолосая Элис - единственная в их семье, кровно связанная с Мори. Завидев их издалека, она заулыбалась зло и насмешливо, как умели только дети ее возраста, взращённые в руках людей мягкосердечных, выросших избалованными роскошью и вниманием. Она ярко выделялась на фоне своих братьев в силу разницы в воспитании, а потому временами позволяла себе слишком много, зная, что ей это всегда сойдет с рук. - Посмотрите только какая крыса вылезла из своей норы. И года не прошло, как интересно, - прощебетала она, раскачиваясь на подошвах кожаных туфелек и показывая Дазаю язык. За это Ода ее больно щелкнул в лоб, и она пошатнулась, от неожиданности чуть не свалившись на дорогу. Мори проигнорировал их обоих, изучающим взглядом пытаясь выловить в заранее закрытом лице Осаму какие-нибудь знаки. Он их не найдет. - Я знал, что вы согласитесь, - голос его тек медом, скатываясь с тонких губ весенним ветром. Заманчиво цвел, заставляя людей поверить в любую чушь, что ядом могла вылиться из его грязного рта. - Думаю, детали вы уже знаете. Ваша комната под номером 200. Удачи. Дазай не удосужился слушать отчима дальше номера гримерки. Он проскользнул мимо, показательно не смотря ему в глаза и поспешил на закулисье. Все, чего он сейчас хотел, так это закрыться от мира в предназначенной ему комнате и, желательно, не встречаться со своими конкурентами вплоть до итогов конкурса. Одасаку поспешил за ним вслед, не желая надолго упускать его из вида. *** Первый день прошел обыденно. Дазай не поднимался с кровати пока его насильно не вытаскивал Ода и, в общем, не рыпался и головы не высовывал. По утру следующего дня за завтраком Сакуноске пошел в одиночестве, пока скрипач усердно обдумывал репетицию. Планы Осаму составлял редко, предпочитая адаптироваться по ситуации, а потому определенных идей и мыслей насчет выступления у него не было. Он не знал что будет играть, но, честно говоря, если ему взбредет он и пиратов карибского моря может на сцене сыграть, всем все равно будет. Ода вернулся со свертком уже холодных сэндвичей с тунцом и двумя пластиковыми стаканчиками черного ароматного чая. Дазай проигнорировал чай, что начал потихоньку остывать, и принялся выковыривать огурцы из своего сэндвича. Ода счастливо захрустел своим завтраком на соседней кровати и мерным голосом начал рассказывать о своих похождениях. Судя по мельчайшему, но все еще присутствующему изменению в его интонации, можно было понять, насколько Одасаку был доволен ситуацией. Дазай его счастья не разделял. Ближе к трем дня им предстояла первая репетиция. Порывшись в толстой папке с бесчисленным количеством нот, Одасаку предложил для разминки один из многочисленных "Вальсов". Идей насчет главного представления ни у одного еще не было, а потому они решили сосредоточиться на мелких шагах, которые потом их подведут к конечному итогу. Дазай подхватил на плечо футляр со скрипкой, поймал кинутую Одой канифоль и запихнул в карман. Идя по пустому коридору на сцену, скрипач задумался над попыткой побега. Ода тут же сел за фортепиано, проводя по клавишам инструмента с любовью, которую от него получали лишь бездомные животные, рекламы о детских домах и Дазай, когда он не был занозой в заднице. Покрутив перебинтованным запястьем, разминая его, Осаму принялся с усердием натирать канифолью смычок, стараясь работой заглушить улей мыслей в голове. Отряхнув белую пыль с колен, он разогнулся, наблюдая, как Одасаку безуспешно пытается настроить старый инструмент, перебирая потертыми пальцами излюбленные струны повидавшей виды скрипки. За спиной его послышался шорох и тихий шепот шагов. - Одасакууу, у нас гости... Дазай, почти ожидая увидеть на краю сцены Мори, следящего за процессом, обернулся и тут же утонул в аквамариновом океане незнакомых ему глаз. И Дазай пропал. Дазай пропал в огне ярком и пожирающем, светящим жарким солнцем, летними травами и небом закатным, в освежающей глубине радужки, на песчаное дно упал. И незнакомец смотрел на него глазами широкими, словно увидел в нем греческого бога, способного взмахом руки его жизнь забрать. Между ними взорвалась супернова и все вокруг заполнилось звуками томного лета, птичьего щебетания и жизни. Его насильно вырвало из рая звучание уже готового к игре фортепиано. Незнакомец тут же сжался, стараясь не попадаться на глаза. Но Осаму не позволил. Найдя в себе неожиданный прилив энергии, он отложил скрипку, подскочив к мужчине и обхватив его запястье своей рукой. Тот дернулся, как ошпаренный, но взгляда не отводил, руку из хватки не убрал. Ода завороженно наблюдал разворачивающийся перед ним спектакль, не смея даже лишний раз дышать, лишь бы не вырвать младшего брата из его удивительного забвения. - Извините, - наконец нашел свой голос Дазай, мягко улыбаясь, боясь спугнуть, - могу я узнать ваше имя? *** По телу Чуи пронесся разряд электрического тока. На резкие прикосновения скрипача, что оказался Дазаем, блять, Осаму, у Чуи поднималась волна нежеланных эмоций и, в первую очередь, агрессии, которой он отвечал на практически все нежеланные ему происшествия. Но что ему теперь с этим делать? Врезать Дазаю он не мог, как бы ни хотелось: тело его не слушалось и, узнай об этом хоть кто-то из его группы, его размажут по полу печальной мясной лепешкой. Вопрос еле зарегестрировался в его туманном сознании, и он поспешно выпалил: - Накахара. Чуя. Хотелось наорать на самого себя, разбить что-нибудь и улететь в свою гримерку, зло глотая ругательства. Но он не мог, потому что пока его держали за запястье, ноги были не крепче сучьев, а голова забита ватой. Очень хотелось, чтобы его отпустили и он опять смог нормально думать. Мысленно дав себе пощёчину, Чуя выпрямил спину и посмотрел в глаза новому противнику (со стыдом заметив, что тот его на добрую голову выше, что лишь распалило его желание вмазать по слишком идеальному лицу конкурента). - Осаму Дазай, - с неизменной улыбкой произнес скрипач и черт это все слишком идеально, и лицо его и натянутая радость и это злило. Глаза у него пустые, как две стекляшки, и все настолько было фальшивым, что хотелось блевать. Чуя наконец вырвал свою руку из чужой хватки и автоматически заметил огромное количество бинтов, обвивающее тело Осаму повсюду, даже на шее и ногах. Вспомнив комментарий Акико во время их обсуждения сегодня утром, он решил задуматься над этим позже, сведя брови к переносице и строгим взглядом уткнувшись прямо в бесчувственные рыбьи глазенки Дазая. - Я не заметил, что тут репетиция, - с угрожающими нотками в голосе произнес он, разворачиваясь. - Не буду мешать. Как можно быстрее сбежав со сцены, Чуя кинулся к своей гримерке, распихивая попавшихся под руку прохожих, стараясь не думать о том, как сильно у него трясутся колени. *** Дазай был приятно удивлен. Как только за Накахарой захлопнулась дверь, он вздрогнул, словно проснувшись, и улыбнулся своим ногам. - И что это было? - спросил Одасаку, отлаживая ноты. - Это... - выдохнул Осаму, не найдя слов. Повернувшись к Оде, он выдавил из себя свою коронную, широкую улыбку, показав край блестящих на свету зубов. - Он занятный. Мне нравится.