Грани нового рассвета

      — Поднимись. Ну же, Виктор, встань с колен.       «Однако.»       — Теперь все позади.       Ворон, сидящий на спинке кресла, каркнул.       Виктор смотрел в пол. Богатство этого кабинета было ему безразлично; искусная резьба стола из черного, полированного дерева, красно-черный бархат кресла, грубоватая лепка на меж тем изящной стрельчатой арке и высоком, уходящем ввысь потолке — на это было плевать. Он просто не мог пошевелиться. И упал на колени не в благоговейном трепете перед величием, а из-за головокружения — в последнее время оно настигало его чаще и сопровождалось непрошенными воспоминаниями. Университетская лаборатория, их с Джейсом триумф, грязное логово Синджеда, хирургический стол — металлический, холодный, неживой. Почти как и он сам?       — Ну же, поднимайся, друг, — глубокий голос вырывает из раздумий. Виктор поморгал, затем взглянул на собеседника. Одной рукой оперся о трость, а второй схватил протянутую ему руку — та была теплой, хватка — цепкой. Но оказаться снова на ногах не принесло облегчения. Наоборот, в голове забило сильнее, а предплечье заныло — хекс-частица в нем отозвалась противными импульсами.       — Я выделю тебе несколько помещений в западном крыле Халлштома. У тебя будет собственная лаборатория, помощники, инструменты, реагенты — в общем все, что тебе понадобится.       — А…       — И да, к твоим услугам любая медицинская помощь и медикаменты. Даже хм… специфичные. В случае чего, разумеется, — в голосе то же спокойствие.       — Что ж, это… весьма широкий жест, — Виктор сжал трость крепче и слегка кивнул, в знак благодарности.       Глаза Джерико Свейна не упускали ничего. Любопытство и обещание, жесткость и расчетливость. Они глядели на Виктора, не отрываясь, и Виктор знал этот прием — смотри на собеседника, пока тому станет неловко и он не решит разорвать зрительный контакт, тогда, считай, он у тебя в кулаке. Песенка спета, дергай за ниточки. Обычная тактика доминирования. Но Виктор не желал давать слабину. Да, его можно было смутить, но за последнее время податливости в нем сильно поубавилось, а потому глаз он не отвел, выдерживая взгляд.       — Чудно, — наконец Свейн моргнул и отошел, сцепив руки за спиной. Уголки губ приподнялись в слегка заметной, но довольной улыбке. Он держался расслабленно и как-то лениво — еще бы, хозяин в своих владениях. — Очень рад, что мы пришли к согласию, но ты проделал немалый путь и, несомненно, устал. Да и время близится к ночи. Мы обязательно еще поговорим, но это будет потом, сейчас же — тебе стоит отдохнуть.       Свейн поднял руку, и трехглазый ворон тут же приземлился на его предплечье.       — Проведи нашего гостя к его комнате, а завтра он переедет в жилище получше, — Свейн обратился к птице, немного повернув голову. Светлые волосы приоткрыли небольшой шрам на его шее, чуть ниже уха. Виктор помнил этот шрам, помнил и то, как Свейн его заработал. Эхо далекого воспоминания. Пальцы сжали граненые края набалдашника трости, и легкая боль в ладони помогла отвлечься. Сейчас не время впадать в ностальгию.       — Потом возвращайся. У тебя будет еще одно поручение.       Ворон гортанно каркнул. Согласился, видимо. Затем шумно взмыл в воздух и, когда дверь кабинета распахнулась, вылетел в коридор. Каркнул снова, зовя за собой.       — Я пойду. Еще раз спасибо, — Виктор сделал шаг.       — Да, Виктор, еще кое-что.       Замер. На плечо легла теплая тяжелая ладонь.       — Я понимаю, что значит быть потерянным. Чувствовать себя опустошенным. Я понимаю, что значит лишиться дома, и понимаю, каково это — покидать его вынужденно. Понимаю как это, когда тебя не ценят. Или не обращают внимания на твои предостережения. Когда на тебя плюют или когда о тебе забывают — это все одно, ведь боль здесь, — подняв вторую руку, Свейн коснулся пальцем своего виска, — переходит в боль здесь, — и прижал ладонь к сердцу, — а она куда больше боли… где бы то ни было.       Это даже не было намеком. Виктор мог поклясться, что в карей радужке его глаз Свейн уже заметил изредка проступающие синеватые разряды.       — Но к черту о грустном, — Свейн снова улыбнулся. Его пальцы ободряюще сжали плечо Виктора. — Я рад, что ты здесь. Правда, чертовски рад. Ты не один, Виктор, помни это, ты не потерян. И ты среди друзей. Надеюсь, тебе здесь будет комфортно.       Из коридора донеслось очередное «кар».       — Он такой нетерпеливый, — Свейн тяжело вздохнул и покачал головой. — Спи крепко и без тревог. И удачного завтра переезда. Ворон ждет.       — Спасибо, Джерико.

***

      Следуя за птицей, Виктор даже не пытался заставить себя идти быстрее. Нога, усталость и общее состояние взяли над ним верх; под кожей то и дело «плясали» отголоски хекс-импланта, вживленного в его тело как раз перед тем, как он покинул Пилтовер. Он мог бы еще многое сказать об этом городе, как хорошего, так и плохого, но сейчас сил на сетования не осталось. Единственное, он еще смог удивиться, как трехглазая птица, куда крупнее своих сородичей-воронов, может летать так бесшумно. С таким раскладом он охотнее верил в слухи о воронах-шпионах Свейна.       «Но так ли это важно?»       — Ты верно ему служишь, да? — спросил Виктор в пустоту.       Пустота ответила резким «каар-рр».       Виктор усмехнулся.       В длинном коридоре удары его трости выбивали гулкое эхо, особенно сильно оно отскакивало от каменных стен на лестничных пролетах. Никаких ковров и ковровых дорожек, лишь холодный камень — первозданная стихия.       Весь Бессмертный бастион, вне сомнений, создавал монументальное впечатление. Эдакая грубоватая основательность, призванная продемонстрировать мощь, оттолкнуть. И, вместе с тем, она влекла. Виктору невольно вспомнились давние предания о шепчущих тенях в каждом закутке, легенды, в которых чернота пожирала душу того, кто обернется трижды, услышав уханье совы. И отчасти он готов был согласиться: атмосфера явно располагала к созданию таких вот сказок, и если здесь и клубилась тьма, она была искусно завуалирована. «Правда, вместо совы здесь ворон, как-то не сходится, жаль».       И Бастион точно не пустовал. Аристократы в дорогих одеждах и другие важные шишки в военных мундирах, торговцы, ученые (они ведь, кажется?), обычные слуги. Довольно часто Виктор натыкался на гвардейцев. Те делали вид, что его не замечали, а может и правда не замечали – стояли неподвижно, безучастные ко всему, но в любой момент готовые (в чем Виктор не сомневался) по команде выпустить тебе кишки наружу. Красота.       Чем ниже он спускался, тем меньше становилось окон. Меж тем кованые светильники с острыми краями разгоняли темноту, а при каждом повороте стояли массивные чаши из черного мрамора. В них плескалось синее пламя явно магического происхождения. Стены, как и на верхних этажах, украшали картины, в основном баталии («Битва при Дартмунде», «Перевал Волькса-Ревили») или портреты именитых ноксианцев («Сахн-Азал», «Розамунд Дитрих», «Уго Реерсбах III», «Борам Дарквилл», «Вальтер Неистовый», «Милена Зотт»). В одной из ниш Виктор заметил застекленную шкатулку, где на синем бархате лежал довольно-таки немалый обрубок чьего-то пальца с таким же немалым когтем. Подпись под ним гласила: «Мизинец Рида». Что ж, весьма лаконично. Если это был всего лишь мизинец, то каким был этот самый Рид? И вообще что это за мизинец? Что за Рид? Виктор иронично повел бровью.       — Ясно-понятно. Просто и коротко. Жестко и сердито. Но в этом весь Ноксус, если я не ошибаюсь.       Ноксус. Само слово уже как предупреждение.       Ноксус.       Кто-то называл его страной террора, кто-то — страной развития и возможностей («Прямо как город возможностей Пилтовер», — Виктор едко фыркнул). Об этой стране говорили часто, много и громко. Особенно по вечерам, особенно в питейных заведениях Пилтовера и Зауна, особенно с дружественными мордобоями и особенно в свете новых вооруженных стычек на ноксианско-демасийской границе. Но на это Виктору было плевать. Он покинул Пилтовер не из-за собственных амбиций («Ладно-ладно, отчасти и из-за них»), не из-за собственной «незаметности» в ученых кругах, не из-за лавр, приписываемых совсем не тем людям. Нет, все было куда проще: он умирал, разочаровался в друзьях, которых считал самыми преданными, в ученых, которых считал самыми способными, в окружении, которое считал самым мотивирующим. В хекс-ядре, которое несло как свет, так и тьму. Но — парадокс, — именно оно сейчас отвращало от него смерть. Именно оно сейчас, по сути, питало ему жилы, насыщало его кровь, давало возможность работать дальше, создавать новые проекты, в конце концов, давало мотивацию действовать, чтоб изучить хекстек более глубоко. Потому нужно было место, где-нибудь за пределами вечно «глянцевого» Пилтовера и вечно сумеречного Зауна, где он бы мог продолжить свои исследования.       Но сперва нужно укрепить здоровье. Из-за участившихся головных болей Виктор готов был выть. Ноксус «лечебным курортом», конечно, не назовешь, так, спрашивается, какого черта он, Виктор, выбрал именно Ноксус? Почему не Ионию? Или Демасию? Хм, интересно. Ну, может, потому что туда еще надо добраться, они дальше Ноксуса, и там его никто не ждет. А в Ноксусе?       В Ноксусе был Свейн, с которым, когда-то, по чистой случайности, его свела судьба.       Резкий вороний зов отскочил от стен и захлебнулся тишиной.       Виктор проследил за птицей, которая пролетев еще немного, внезапно выставила вперед когти, пару раз уверенно налетела на одну из дверей, и уселась на парапет одной из ниш.       — Я так понял, мы на месте. Спасибо, дальше я сам.       — Каррр, крр! — ворон словно фыркнул «ну еще бы», сугубо птичьим движением склоняя голову и вперяясь в Виктора пристальным взглядом черных глаз-бусинок. Затем снова каркнул, взмахнул крыльями, погнав мощный поток воздуха, и был таков.       — Что ж, посмотрим.       Виктор толкнул тяжелую дверь — та поддалась на удивление легко, с едва слышным, даже каким-то приглашающим, скрипом.