Грани нового рассвета

      — Помнится, мы проверяем всех чужаков. По твоему же предписанию.       — Ты меня упрекаешь?       — Нет, констатирую. Какого черта, Свейн? Нам не нужны демасийские крысы.       — Не беспокойся, он не причинит нам вреда, наоборот, его присутствие здесь как нельзя кстати.       — И кто тебе это нашептал? Твой демон?       — Здравый рассудок.

***

      Массивная кровать, комод и стол из черного дерева, часы, пара кресел. В камине из мрамора (опять-таки, черного) мирно потрескивал огонь; небольшая ниша, отгороженная ширмой, вмещала необходимые ванные удобства. В общем, грубоватая простота комнаты Виктора вполне устраивала. Главное, чтоб было место, где делать записи, на крайний случай всегда можно обойтись полом, а то и коленом — уж это он успел испробовать в пути. Но сейчас он хотел одного: наконец провалиться в сон, забыться в отключке, желательно без мучительного клубка недосновидений, где явь все чаще переплеталась с иллюзиями.       Виктор провел рукой по лицу, словно прогоняя дурные мысли. Немного размял шею и плечи. Из любопытства выдвинул ящик стола. Пусто.       — А открытка с поздравлениями?       Он попытался пошутить, чтоб хоть как-то расслабиться (Джейс бы так и сделал — «Джейс? К черту Джейса и их всех»), но вышло как-то не очень. С усталым раздражением он задвинул ящик обратно, трость поставил у кровати, потер уставшие глаза, чуть надавив указательным пальцем на переносицу. Что теперь? Чего ему ожидать? И что ждет его?       Непрошенные мысли все же возвращались, даже когда он уже лежал в кровати, глядя в темный высокий потолок. Они заполняли голову, даже когда он закрыл наконец глаза. Чтобы тут же их открыть. От настойчивых ударов в дверь.       — Виктор! Виктор, собирайтесь!       Виктор едва разлепил глаза. Часы показывали восемь утра, но у него было впечатление, что он проспал каких-то пару секунд. Совсем не отдохнувший, организм всячески сопротивлялся: тело противно ныло, в глазах — будто песок.       Ругаясь про себя, Виктор нашарил трость и кое-как стащил себя с кровати. Кое-как пригладил непослушные волосы, но это им особо не помогло. Дал себе минутную фору — собраться мысленно, и напрячься тоже, стоило ему увидеть на пороге четырех солдат. В полном обмундировании, с оружием наперевес — кто с мечами, а кто с огнестрелом, — гвардейцы следили за каждым его движением.       — Я не такой опасный.       — Уж мы знаем. Вы ведь ученый там, да? Будь вы опасен, вряд ли б находились в этих покоях. Не переживайте, бить не будем. Ну разве что чуть-чуть, — гвардеец с соломинкой во рту подмигнул, нагло улыбнувшись и обнажив белые ровные зубы. — Готовы, короче? Давайте быстрее, нам еще службу нести.       — Повежливей! — другой, рыжий, пихнул своего товарища. — Верховный полководец говорил быть учтивым. Я не хочу потом выслушивать.       — Да брось, претензии беспочвенны! Я сама учтивость, а, милсдарь? — «Соломинка» не переставая скалиться, протянул к Виктору руку и беспринципно сжал его плечо. — В общем, если милсдарь…       — В общем, твое имя, солдат? — Виктор глядел неотрывно, стараясь держать себя спокойно и скрыть раздражение.       — Виллем, милсдарь. А что, праздный интерес или…?       — Слушай сюда, Виллем, — Виктор шагнул еще ближе, почти вплотную, чуть наклонил голову, смотрел глаза в глаза. — Твои товарищи могут оказаться правы. Конечно, не в моей привычке говорить что-то о ком-то, однако еще слово — и тебе придется освежить в памяти слово «учтивость». Думаю, в худшем случае тебе не поможет даже словарь — книга такая, знаешь, — если Верховный полководец будет тобой расстроен.       Говорил Виктор спокойно, обыденно-скучно, а сердце билось часто-быстро. Он мысленно старался угомонить пульс, особенно, когда улыбочка, сошедшая с лица Виллема, появилась снова.       — Мои глубочайшие извинения. — Виллем отошел назад, примирительно выставив ладони, но в голосе, хоть и дружелюбном, улавливалась желчь. Он хотел было еще что-то сказать, но его прервал рыжий:       — Хватит лясы точить. Халлштом ждет, Виктор.       — Может, я как-то сам дойду?       — Только адрес сказать и направление указать? Ну это можно. Ой, простите, вырвалось, — за «вырвалось» и «прилетело», но Виллем только сплюнул и снова оскалился, получив мощный подзатыльник от гвардейца.       — Парень он говорливый, иногда не держит языка за зубами, — гаркнул тот, косясь на Виллема.       — И хер в штанах, — поддакнул третий.       Четвертый, ниже всех ростом, и, видимо, самый спокойный (или неразговорчивый) из них, по-прежнему молчал.       Виктор изогнул бровь.       — Вы ребята веселые, однако.       — Других не посылают.       — Посылают, но не сюда, — Виллем.       — Тогда, отсюда? — Виктор холодно усмехнулся, снова встречая угрожающий взгляд Виллема. Да и пусть, эта игривая канитель уже стала ему надоедать.       — Если вы закончили обмен любезностями… — гвардеец грубо одернул Виллема и перевел на Виктора такой же серьезный взгляд. Затем кивнул головой, указывая на коридор, мол «шагай, милсдарь, шагай».       Халлштом поражал. Громадное сооружение из черно-красного мрамора, дите имперского величия, оно буквально доминировало над низкими, небольшими зданиями вокруг. Виктор насчитал в Халлштоме семь мощных этажей, но и не сомневался в существовании подземных. Высокие стрельчатые окна принимали на себя «удары» солнца, жадно его впитывали, чтобы затем рассеянными лучами отдать все тем, кто был внутри.       «Бессмертному бастиону не помешал бы свет».       По правде говоря, Виктору так и не удалось разглядеть Бессмертный бастион полностью — прибыл он почти ночью, всю дорогу его сопровождали (иными словами, конвоировали) в закрытом экипаже. Доставили до самих ворот, «передали» другим стражам, а те — провели по многочисленным лестницам и бастионным коридорам до кабинета Свейна. Что ж, ноксианцы славились «гостеприимством». Но если Бастион даже в темноте — особенно, в темноте, — угрожал тревогой, Халлштом же, наоборот, казался оплотом внутренней защиты, пусть и несколько горделивым.       Экипаж, который тащила пара землехвостов (в Ноксус белых бескрылых ящериц когда-то завезли из Шуримы), остановился, и Виктора повели к широкой мраморной лестнице. Несмотря на утренние шутки гвардейцы молчали всю дорогу, то и дело буравя его взглядом. Напряжение не исчезало. Четыре против одного, скорее, четыре на одного. Расклад неплохой, но не для Виктора.       Виллем потянул на себя входную дверь и церемонно уступил Виктору дорогу. В тамбуре царил полумрак, но это было лишь миг: главная дверь Халлштома отворилась, и глазам Виктора предстал огромный холл, прямо утопающий в солнечном свете. Присутствующие там сперва окинули любопытно-жадным взглядом новоприбывших, но затем вернулись к своим занятиям. Стражи не сбавляли шаг. Невзначай Виллем сжал плечо Виктора, будет, мол, еще время осмотреться; они повели его по коридору, минуя многочисленные двери. За одними доносились звуки дрели и молотка, за другими — явно ожесточенные споры; на одном из этажей кто-то что-то взрывал. Невольно на губах заиграла полуулыбка. Виктору здесь уже нравилось. Определенно нравилось.       — Так, эта вот дверь, значит, это в комнату вашу, а лаборатория недалеко, по коридору налево, в самом конце, — Виллем лениво кивнул перед собой.       — На добром, Виктор, ведите себя хорошо, — бросил напоследок, в шутку отдав честь, прежде чем Виктор закрыл дверь прямо перед его носом, ни о чем не жалея.       Наконец расслабленно выдохнув, Виктор повернулся и ненароком замер — солнце буквально лилось из окон, его лучи падали искрящимся ярким шелком. Эта комната не шла ни в какое сравнение с той, где он сегодня спал. Минимум мебели, но максимум места, просторная, наполненная воздухом и светом, она словно призывала в ней остаться, и этой солнечной вуалью даже напомнила его комнату в Пилтовере.       Свой рюкзак он обнаружил около кровати. Вещи в нем были нетронуты, по крайней мере, так это выглядело, однако внимательный взгляд тут же выцепил несколько впопыхах загнутых страниц в его рабочей тетради.       «Я даже не удивлен».       Виктор едко усмехнулся. Все самые важные записи он хранил не на бумаге — в голове.       Но оставалось еще кое-что…       Несколько широких столов (об один из них шлепнулась стопка блокнотов) с большими подвесными лампами, свет которых регулировался. Шкафы с основными инструментами и базовыми реагентами; несколько штативов и отдельных стабилизаторов. Цельные металлические ставни обрамляли высокие окна. Что ж, новая лаборатория была весьма недурна.       «Гидравлика и инженерная практика» Берка, «Статистическое напряжение и диэлектрическая проницаемость» фон Гоффмана, «Магнитные потоки Клауенса» Деллера, «Резистентность и симбиоз: теории Эррзы Риквелла, Г. Бишопа и Л. Полли», «Акселераторные компоненты» Бливелл…       — Так, стоп. Неужели… Неужели и Макфри здесь?       Этих научных трудов в пилтоверской Коллегии не было — их все хвалили, но никто никогда не видел, что было удивительно, особенно в ученых кругах и особенно с нехилым финансовым состоянием большинства его коллег. И раз именно Виктору выпал такой уникальный шанс, было бы глупо им не воспользоваться. И да, «Физиоморфизм» Макфри стоял поодаль.       — А вот это интересней.       «Скалярность векторов и магические величины: что возможно?» и «Ионизирующие частицы в маго-фонде: опасность и благо» некого Клаасса Харба притаились в конце полки; «Энтропия магической материи» невинно поверх и была намного древнее остальных — ее название частично стерлось с обложки (как и имя автора), и, возможно, как раз поэтому рука Виктора сначала потянулась именно к ней, раскрывая и аккуратно перелистывая.

      «…ежели подопытный боли не воспрепятствуетъ, продолжать эксперимент является возможным; 2 мг эцилофосфора и 20 мг разведенный в растворе Хенела возьмутъ эффектъ болесмягчаюсчий. Посредствием такого предполагается распадъ одной ткани с последуюсчим новым компонентомъ-транзитомъ, коим являться будет «цирадонитъ». Циркуляция сего…»

      — Поразительно… — вырвалось тихо, а палец завороженно водил по строчкам. — Описываемый здесь «эцилофосфор», скорее всего, заменяется ныне привычным настоем двулистника, но раствор Хенела — что-то новенькое.       Виктор широко улыбнулся, ощутив знакомо пьянящий научный энтузиазм. О да, он чертовски изголодался по новым знаниям, и этот голод нужно было срочно утолить.